Ангел крови

Данте

Я ослеп. Да, точно, ослеп. Солнце убивает зрение. Я уснул в кресле, когда сидел около Эвелины и держал её руку. Спит так крепко, видит, наверное, десятый сон. Наслаждается тёплой кроватью. Яростное солнце сквозь приоткрытые шторы нарушило покой. Плоховато я закрыл их прошлой ночью. С недовольным выражением лица я встал и плотнее задернул шторы. Обернувшись к Эви, я едва улыбнулся. Она безмятежно устроилась на животе и обхватывала подушку объятиями. Тихое сопение воспроизводит мимолётных бабочек. Кто же знал, что я, жестокий и безжалостный мужчина, буду плавиться от девушки младше меня на десять лет? Никто не ожидал. Сердце решило так. Душа потянулась к ней. Ангел явно сделала приворот на меня.

Вновь оказавшись около неё в кресле, рука вздрогнула, я провёл ладонью по светлым прядям, спавшие на сонное и невероятно красивое личико. Она просыпалась ночью, линзы ей вытащили, поскольку с ними нельзя спать. Сомневаюсь, что она помнит о просыпании. Губы коснулись горячего лба в нежном соприкосновении к коже. Температура действительно поднималась пару часов назад. Её сбили жаропонижающим в виде укола и сейчас нет такого жара. Подхватить заразу? Нет, не слышал. Мой иммунитет слишком уж силён и способен выдержать любые заболевания. Не заражусь. Да и плевать мне на себя. Волнует лишь она одна. Моя Эвелина.

— Мой прекрасный ангелочек, — шёпотом проговариваю и вновь оставляю поцелуй на лбу, переходя к вискам и щекам. Уголки губ ангела дернулись в улыбке. Слабой, но она улыбается. Во сне.

Её улыбка придаёт энергию. Она доставляет мне порцию кислорода. Я целую и даже через одежду ощущаю как наши тела покрываются мурашками. Дрожь приятна и хочется испытывать её на постоянной основе. Что я знаю о любви? Она вкусно пахнет. Необычно. Не пойму чем. Простой запах напоминает полевые цветы. А что знаю я о счастье? Оно сокрыто в её необъятно великолепных глазах. В фиолетовых и необычных глазах. Среди столь множества тел я никогда не найду те глаза, смотрящие на меня с любовью и доверием. С любовью. С искренней любовью. Такие охрененные глаза не встретить дважды. Они происходят только один раз. И это у моей Эвелины.

Вожу концом носа по её лицу и вдыхаю родной запах. Блять, как же я тебя люблю, ангелочек. Подушечками пальцев глажу по скулам. Просто хочется дотрагиваться до неё. Не лапать. А  трогать. Касаться нежной кожи лица, проводить по руке и щекотать дыханием. Целовать каждую частичку восхитительного тела. Я восхищаюсь ею. Гораздо больше чем самим собой. С виду я не похож на однолюба. Натура смахивает на очередного богатого бабника. Раньше да, я трахался со всеми подряд. С презервативами, разумеется, и каждый год обследовался у врачей. Никаких интимных инфекционных заболеваний я не переношу. Сейчас изменилось всё. Она перевернула мир с ног на голову и в тот момент я взглянул на жизнь и на неё под другим углом, замечая сотню неизведанного.

— Вижу, ты уже проснулся.

Голос доктора Харриса отвлёк от поцелуев. Я повернулся к нему. Он загадочно прошёл вперёд с раскрытой папкой в руках.

— Результаты анализов? — с надеждой спросил.

— Думаю, тебя обрадует эта новость, — врач хитро улыбнулся и протянул мне плотный листок. — Взгляни на снимок.

Снимок узи. Я непонимающе вскинул бровь, старательно пытался разыскать ответ на возникшие вопросы. Их миллион. Чёрно-белая фотография. Или я такой тупой или здесь действительно ничего нет.

— Ну? Я не понимаю, что не так в снимке?

Врач цыкнул языком и ткнул пальцем в… Чёрное пятно на снимке?

— Знаешь, что это такое? — ехидно улыбается Харрис.

— Нет, не знаю. Прекрати загадками говорить.

Я сжимаю горло изнутри. Не должен я повышать голос, ибо Эвелина спит и не желаю её будить. Она должна отдыхать. Много отдыхать и положен полный покой.

— Это плод. Примерно пять недель. Ты станешь отцом через долгие девять месяцев.

Эвелина? Беременна?

Все чертовы шестьсот сорок мышц оказались натянуты как струны гитары или иного музыкального инструмента. Сначала оказываются натянутыми, а потом тело становится невесомым. Шок. Или радость. Смесь чувств.

— Я? — неуверенно задал я вопрос. — Отцом? Беременна? Подожди, это шутка какая-то? Харрис, с таким не шутят!

Я старался не повышать голос и на пол тона. Но эмоции… Они смешаны. Эвелина беременна и под её сердцем мой ребёнок? Мой сын? Моя дочь? Я сжал снимок, пытался рассмотреть на фотографии узи очертания ребёнка, но кроме непонятной чёрной точки я ничего не обнаруживал. Н-да, срок ранний, это только эмбрион, естественно не будет никаких ни ручек, ни ножек, да даже мозг ещё не сформировался. Надеюсь, я здраво мыслю.

— Оставлю тебя с этой новостью. Беременность протекает хорошо, никаких осложнений и патологий не заметил ни узист, то бишь я, ни гинеколог. Пункты обследования и сдачи анализов я скажу позже, когда выйдешь из шока.

Светловолосый Харрис хмыкнул и испарился из палаты. Эви уже успела перевернуться на левый бок ко мне лицом. В эту секунду я приподнял одеяло и её футболку. Живот маленький. Достаточно маленький и я не замечаю признаков беременности. Но…почему-то сейчас глядя на живот он кажется мне другим… Живым. Да, именно живым. Словно я взглянул под другим углом. Внутри Эви развивается новая жизнь. Итог нашей любви. Рука скользнула по прохладному животу. Для шевелений рано, но, черт, там появляется жизнь!

Эвелина
Час назад

Неизвестно сколько я лежу здесь. В дорогостоящей палате, оплаченная одним мужчиной — Данте. Брюнет умиротворенно спал в кресле и держал мою руку в своей, слабо, но держал. Я любовалась им. Уставшим и… Милым? Наверное, сейчас примерно девять утра. Солнце видно, но не очень хорошо, зима всё-таки. Январь. Холодный. Взглядом, наполненный неимоверной любовью, я оглядывала массивную фигуру в кресле. Примерно ещё два часа назад успел объявиться жар. Я мало что помню, но Данте был рядом и сейчас он около меня. В кресле спит. Явно уснул не специально. Поднимаюсь с кровати в одной футболке и нижнем белье. Спина ужасно отекла и ног не чувствую, словно их отбили. Сваливаю всё на отёчность. Следовало бы походить по палате. Размять мышцы. Не знаю сколько я пробыла часов в одном положении. Спала я крепко как младенец. Руки и ноги покрыты бинтами, впитавшие кровь. Порезы не болят — это радует.

— Эви, давно не спишь?

Я обернулась к вошедшему Харрису. Сорокапятилетний мужчина в белом халате улыбался с непонятным блокнотом в руках.

Я мотнула головой и вновь перевела глаза на Данте.

— Тогда одевайся, я жду тебя в коридоре.

— Зачем?

— Узи и, собственно, как бы неприятно не звучало, взвешиваться с измерением роста. Уж больно ты худая,

Узи?

Нервный смешок сорвался с губ. Узи… Они могут увидеть плод и точно скажут Данте о беременности! Он не планирует детей. Считает, что ещё уж слишком рано.

— Обязательно узи?

— Эви, что за вопросы?

— Обойтись без узи никак? У меня всё хорошо внутри!

— Синьора Моретти, ваш ответ не удовлетворил меня. По приказу вашего мужа я обязан провести осмотры. Все. Даже если у вас всё прекрасно, я обязан осмотреть минимум из-за приказа и обыденной человечности врача. Чего вы вдруг беспокоитесь? Вам есть что скрывать, Эви?

Я похолодела. Внутри похолодело. Снаружи похолодело. Стала никчёмной хрупкой ледышкой.

— Н-нет, — едва ответила я.

Врач оставил на мне клеймо подозрительного взгляда. О боги. Мне не отделаться. Он расскажет Данте о беременности. И как он отреагирует? На него обрушится гнев и заставит сделать аборт? В его планы не входят дети и эти планы нарушились по моей глупости. Я не выпила таблетки! Не хочу, чтобы он знал. Меня запугивает его реакция, которую я не могу предугадать. Под раздумья оделась и неохотно выползла из палаты. Я плелась за Харрисом. Кабинет был недалеко, но секунды длились бесконечно. Эти больничные стены давили, хотя, здание не выглядит как больница. Уютный интерьер напомнил дом. Будто я хожу по коридорам родного дома. Неудивительно, ведь клиника стоит бешеных денег. Сколько Данте заплатил? Миллион? Два миллиона евро?

Харрис указал на вполне удобную кушетку. Да какая кушетка? Целая кровать! Вязкий и холодный медиагель прошёлся по коже живота. Черт. Хоть бы ничего не увидел.

Отвернув голову, я прикусила щеку до лёгкой боли. Внутри я молилась, чтобы он не обратил внимания на плод. Он маленький, едва заметный, надеюсь и не заметит.

— Ты в курсе, что беременна?

Мольбы не были услышаны.

Надежды рухнули как стена из-за взрыва.

Почти незаметно киваю.

— Данте знает? Он же отец.

— Я ему не говорила. И узнала я недавно. Не вздумай говорить ему! — я перевела на Харриса умоляющий взгляд брошенного щенка, жаждущего, чтоб его приютили в дом. — Пожалуйста, — тише добавляю.

— Не понимаю, — буркнул врач. — Как это не говорить? Этот дьявол высосет из меня всю душу, если не скажу. Боишься чего-то?

— Он не должен знать.

— Он отец и должен знать. Рано или поздно твой живот вырастет. Он не обнаружит месячных. Данте не тупой и два плюс два сложить может. Задержка и выросший живот, он сделает выводы и ты не избежишь правды.

***

Эти минуты. Примерно двадцать или полчаса казались такими пытками. Харрис сделал несколько снимков и оставил их при себе, сказав, что для начала поговорит с Данте. Взвешивание. Я готова была провалиться сквозь землю во время столь краткосрочного осмотра, пока Данте спал.

Вновь постель. И стены. И Данте в кресле. Меня кутает страх. Страх, что Харрис всё же расскажет ему о беременности. Я не хочу, чтоб он знал, ближайшее время как минимум. Терзают смутные сомнения. Не уверена, что Данте обрадуется весьма неожиданной новости. Ребёнок. Это же огромная ответственность!

Последующие минуты я не спала. Около часа, наверное. Честно, не знаю. Лишь лежала с закрытыми глазами и пыталась заснуть, но скорее я караулила. Вдруг Харрис придёт и расскажет? И что я сделаю? Закричу? Ничего не сделаю, просто послушаю и пойму его реакцию. Он будет кричать от радости? От злости?

Долгие ожидания. Трепетные касания и поцелуи, полученные от Данте. Я улыбалась. Якобы во сне. Ощущаю себя вновь любимой девушкой. Нужной мужчине. И я готова была наброситься на Данте, разрыдаться навзрыд и излить душу. Просто сказать как я люблю его и как сильно скучала. Он бормотал. Называл ангелочком и водил носом по лицу. Моё счастье продолжалось до прихода Харриса, разбившись в тысячи мелких осколков.

— Это плод. Примерно пять недель. Ты станешь отцом через долгие девять месяцев.

Врач говорил радостно. Внушал мужчине, что дети — радость и цветы жизни интонацией голоса. Но в словах Данте я не услышала ни тона радости. Он… Растерян.

— Я? Отцом? Беременна? Подожди, это шутка какая-то? Харрис, с таким не шутят!

Кажется, Данте напряжён. Желание выбежать из палаты и закрыться в туалете — единственная мысля, крутящаяся в голове последние несколько секунд. Я не должна быть нюней. Мямлей. Черт, я не понимаю реакцию Данте! Он заставит меня делать аборт?

— Оставлю тебя с этой новостью. Беременность протекает хорошо, никаких осложнений и патологий не заметил ни узист, то бишь я, ни гинеколог. Пункты обследования и сдачи анализов я скажу позже, когда выйдешь из шока.

И Харрис ушёл.

Внутри всё разошлось на крупные, острые и невероятно болезненные осколки. Я распахнула веки, показав, что слышала и не сплю давно. Данте не обратил на меня внимание, но одной рукой он все-таки гладил живот. Ласково… С любовью. Огромной любовью. Тихонько всхлипываю и едва перебираю губами в наивных словах.

— Прости. Я знаю, что ты не планировал детей. Не хотел их ближайшее время и, вероятно, отправишь меня на аборт. Но я не могу убить его! Или её… Не могу, Данте! Прости, я забыла выпить противозачаточные. Я забеременела в тот день, десятого декабря, в тот момент я не подумала. Прости меня! Я пойму тебя. Накричи на меня. Не держи в себе злость.

Слезы уже жгли кожу щёк. Жмурюсь и прячусь под одеяло. Боже мой! Теперь он точно недоволен. И это ещё мягко сказано! Я не смогла чётко прочесть его эмоции. Мимика Данте любима для меня, но, порой, такая непредсказуемая. Он может показывать одно, а на самом деле другое. И наоборот — покажет всю правду. Не могу понять, что скрывается внутри Данте. Чудище? Или принц на белом коне? А может, простой парнишка, желающий любви и понимания? Или смесь всех вариантов?

— Во время разговора со мной не смей отворачиваться, ангел.

Мужчина развернул обратно лицом к себе. Вглядывался в гримасу и сканировал эмоциональное состояние. Я дрожала, он вытирал слезы. Я хмурилась, он целовал в щеки и лоб. Я сжимала одеяло, он гладил живот.

— Я… — скулю, не решаясь открыть глаза и взглянуть на Моретти.

— Т-ш-ш…

Темноволосый мужчина шикнул на меня и завлек в обескураженный поцелуй. Крышу снесло моментально. Я задохнулась под его крепким напором.

— Перестань себя накручивать, — шепчет кареглазый, отстраняясь. — Я, — усмехнулся, притормозив речь. — Рад. Ты подаришь мне ребёнка… Я должен орать на тебя за беременность? Не дождёшься, ангелочек.

Опять плачу. От счастья. Наверное. Нет. Точно. Я плачу от счастья. Очередная улыбка растянулась по моему лицу.

— Твоя беременность. Она не менее важна для меня. Да, я не хотел детей тогда. Никогда не представлял себя в роли отца. Никогда, ангел. Это ново. Ново точно также, как твоя первая беременность. От меня, — последние пару слов прозвучали с честью и гордостью. — И я сделаю всё ради твоего счастья. И ради нашего будущего ребёнка.

Он приподнял меня за подбородок к своему лицу, пристально посмотрел в чарующие фиалковые очи, которые были прикрыты в яростных лучах солнца которые пробираются сквозь истину красоты штор, и нежно поцеловал в губы, оставляя их мокрыми. Данте понимал меня гораздо больше меня самой. Я его источник силы. Его любимая и единственная дама. И рожу ему детей. Наследников его высокого статуса. Я бы не хотела, чтобы мои, вернее, наши дети были мафиози. Но такова жизнь. Они унаследуют статус Данте. И станут верными покровителями. Прекрасными правителями клана и принадлежащих территорий.

— Ты подаришь мне ребёнка…

Данте то и дело повторял. Он рад. Я чувствую его внутреннее счастье сердцем и душой. Местами, в которые сможет пробраться до глубины только он один. И лишь ему единственному я позволила проникнуть в душу. Изучить вплоть до самого конца.

— Ничего особенного, Данте.

Любая женщина способна родить ребёнка. Ну, не считая бесплодных, больных и чайлдфри, которые просто-напросто не хотят. И пусть, это выбор, а не обязанность. Я говорю о возможности. Способна родить ребёнка и не вижу ничего сверхъестественного. Да, беременность, схватки и роды — это сложно, но ведь пережить возможно. Я рожу. Я хочу ребёнка от Данте. Несколько. Двух. Или трёх. Я буду счастлива любому количеству детей! Мы можем их обеспечить. Мы в состоянии дать им всё. Вернее, Данте. Мой муж богат. И сумеет покрыть расходы.

— Это большая честь, ангел.

Я негромко засмеялась.

— Честь?

— Да, честь. Ты выносишь девять месяцев и в прямом смысле вытолкаешь через боль. Я обязан устроить праздник. Обязан подарить тебе миллиарды положительных эмоций. И обязан быть рядом при родах.

Улыбка не спадала с наших счастливых лиц. И слезы не желали убираться прочь, но и пусть! Ведь все наши эмоции — сплошь счастья. Искреннее счастье таится в сердцах. В любящих сердцах!

— Я люблю тебя, ангел.

— И я тебя люблю, Данте.