Ангел крови

Дрожание рук давали о себе знать и не позволяли расслабиться. Тьма поглотила меня, и я очухалась лишь в машине около получаса назад. Авто передвигалось чрезвычайно шустро и резкие повороты с дрифтом укачивают до скручивания в животе из-за подступающей тошноты. Данте заставляет меня водить машину. И не привычные максимальные сто, а все двести шестьдесят! Сжимаю руль, Данте снимает пистолет с предохранителя. Моретти кинул в меня озверевшие очи, что становится страшно под длительным и напрягающим напором.

— Поезжай строго прямо, не смей сбавлять скорость до тех пор, пока не будет чисто на дороге, не смотри на меня, устреми взор на дорогу и уезжай в аэропорт. Если меня убьют, ты должна будешь передать один конверт, лежащий в бардачке, моему отцу. Он поймёт. Останусь в живых — ты забудешь про конверт.

Сердце в груди бешено застучало. Я ни за что, ни за какие деньги не позволю ему умереть! И что за несчастный конверт для его отца? Он уже подготовил завещание для смерти?! Плевать, что от меня мало что зависит, моя задача лишь вести авто и не давать догнать нас. Паника вуалью запутала в себе, шмыгаю носом, чувствую ветер сверху. Данте открыл панорамный люк в крыше и поднялся. Его колени оставались на сиденье. В руках две серебристых «Beretta». Звуки выстрелов оглушительные! Я узрела в зеркало заднего вида, замечая, что одну из машин закрутило от пробития колёса! Нет, нет, Эвелина, не смотри, никуда не смотри! Сжимаю руль так крепко, что будто я вот-вот вырву его.

Нос заныл, выдав сопли, а глаза слезы. Вижу размыто, но мигом смахиваю слезинки. Кажется, я не слышу больше выстрелов. Ветер сверху значительно обдувал и охлаждал до дрожи в конечностях. Я лишь в платье. Просто в платье! Люк закрылся, Данте сел.

— Сбавляй скорость.

Мягкий баритон мужчины ударил глубоко в сердце. Жму тормоз и торможу рядом с лесом. Руки Данте обвили мою талию, притянул к себе на колени и уложил на грудь. Был уже другой Данте. Не тот, убивающий минуту назад без единой жалости в глазах, даже нет страха и его руки не дрожали, ведь он стрелял сразу с двух. Передо мной заботливый и любящий, тот, кто готов пойти на всё ради счастья для меня. Зарываюсь в рубашке, пропахнувшей терпким одеколоном. Он путается в моих волосах, гладит столь нежно и ласково, стараясь изо всех сил приласкать к себе, подарить спокойствие и ни грамма страха. Он поднял мне подбородок и дотронулся до губ, затянул в сладкий поцелуй. Чувствую всю сласть, всю мощь, отдающая от этого мужчины. Его. Я чувствую его. Он оторвался от меня и поправил волосы за ухо.

— Я люблю тебя, ангел.

Тысяча фейерверков обрушились в душу, слушая прерывистый шёпот Моретти.

— И я тебя люблю.

Осознавать опасность мира — никчёмность, по сравнению с настоящим временем, где только мы вдвоём. Наедине. Далеко в другом мире от людей, мешающих насладиться той любовью, тем великолепным покоем, где не будет никого. Не будет криминала и убийств. Не будет нелегальных дел. Я до сих пор не знаю, чем конкретным он занимается. Принимает заказы и убивает? Торгует наркотиками? Продаёт оружие? Проституция? А может, всё сразу? И только сейчас я начинаю задумываться насчёт этого. Кто он? У него есть клуб, но разве это не простое прикрытия нелегального бизнеса?

Не замечаю ничего в округе. Я не заметила, как мы уже оказались во Флоренции. Квартира. Такая же, какая оставалось буквально сутки назад. Мне хотелось бы верить, что наконец-то покончим с безудержными убийствами. Маханием пистолета и вкусу железа во рту. Бенедетти и Вилларе — наши враги и неясно, что подготовит судьба в этом году. Через год, пять лет, десять, пятнадцать. Убийство в Лас-Вегасе выжало из меня все жизненные соки. Нет, не физические. Я истощена морально. Сначала всё было хорошо, налаживалось, я долго не видела кровь, а потом — всё разрушилось вдребезги и собирать осколки такое себе удовольствие. Они явились в казино. Ради мести. Отомстить мне за убийство дочери Бенедетти. Ещё ранее я видела кровь в нашем доме и языки яркого пламени. А сейчас я видела как заносит вражеские машины и они вспыхивают от столкновения, убивая живое внутри.

— Вилларе не оставит нас в покое, пока не выполнит желание.

Жестокий и суровый голос Данте доносится за пределами спальни. Он с кем-то разговаривал по телефону, я более чем уверена, что с Аароном. Они же лучшие друзья и партнёры и думают вместе. Решают вместе. Не горю желанием что-либо слушать, но любопытно заиграло и я навострила слух.

— Ты в своём уме?! — прорычал Моретти, недовольсвуясь услышанным. — В квартире держать её опасно. Бенедетти жаждут кровопролитие. И не моей смерти, а Эвелины! Свяжись со строителями и пусть ускорят постройку дома, мне плевать, что всего лишь каркас сделан. Заплачу вдвое. Мне нужно разобраться с трупами на моей территории.

Моей. Смерти?

Губы пересохли, и горло сжалось в неприязни. Моя кровь. Им нужна моя кровь! Я кинулась в кровать и скрылась в пелене толстого одеяла. Нет! Данте не позволит убить меня. Он защитит меня. Он клялся, что я в безопасности! Я должна доверять ему. Он что-то придумает. Господи, я сто миллионов раз пожалела, что стала подслушивать его разговор.

Сердце стучит так сильно, словно готово выпрыгнуть из груди и я останусь мёртвой. Навсегда. Останусь без сердца. С кровоточащей дырой в левой части грудной клетки. Тяжёлые шаги стали ближе, и я слышу голос мужчины.

— Ангел?

Прозвище звучит с нежностью и заметным беспокойством. Откликаться нет сил. Я просто хочу нормальной жизни. Не видеть постоянные пистолеты на поясах и кровь на руках, трупы и перестрелки. Устало вглядываюсь в тёмные глаза, напоминают горький шоколад. Он подошёл ко мне и устроился рядом, провёл ладонью по вздрагивающей спине. Плачу ли я? Непонятно. Чувства смешались толстым и запутанным комком.

— Почему, Данте?

Я говорю, нет, спрашиваю с ядом ненависти. Не к нему. К его работе. И можно ли назвать его деятельность работой? Работа — убивать? Омерзительно! Он вскинул бровь и вопросительно взглянул мне в глаза, утопая в них.

— Почему ты убиваешь людей? Почему ты связан с криминалом? Зачем ты убиваешь? Почему нельзя жить нормальной жизнью без кровавого режима?! Зачем ты убиваешь? Ты убил Дмитрия, убил Вито, убил Кристофера! Не мог просто посадить за решётку? Нет, ты не мог, потому что ты убийца!

Разум затуманился. Я не понимаю, что чувствую и почему настолько резко срываюсь на Данте. Это неправильно. Он не должен терпеть мои выходки и психи. Следовало бы обследоваться у психиатра, психолога, невролога, вероятно, я могла бы побороть в себе яд змеи, которая постоянно защищает себя и боится, что ей причинят вред.

Данте молчал. Он сжал челюсть и напряг руки до выползания вен. Усмехаюсь. Хочет ли он убивать? Или несуразные законы в его семье не позволяют жить как обыкновенный человек?

— Я рассказывал тебе многовековую историю о создании нашей семьи, — грубо сказал. — Жесточайший Ремо Валдай объединился с Альфией Сильвестри. Враги. Ненависть. Вечная кровь между ними и Сильвестри мертвы, осталась лишь Альфия. Во имя любви объединились и придумали собственную фамилию. И род продолжался уже много лет, существует по сей день. История Моретти сложная, все, кто родился в ней — погряз в вязкой крови! Это неизбежно. Это род. Никто не должен нарушать владения семьи, нынче для чего строилось? Чтобы после стольких веков разрушить? У меня нет выбора, кроме как продолжать начатое.

— Выбор есть всегда! — раздражаясь от слов мужчины, я подскочила с кровати. — Мафия — жестокие люди, думающие только о себе. Им не нужны люди, потому что они их убивают. Уничтожают невинных людей! Сколько ты убил? Сколько, Данте? Ещё задолго до моего появления и четырёх лет вдали от тебя?

Брюнет раздул ноздри и резко схватил мои плечи, сваливая на кровать. Вскрикиваю. Что он творит?! Он стиснул меня между собой и постелью. Его мощь давит. Давит физически. Тёмный взор разъедает меня. Кажется, дыхание перехватывает, я задыхаюсь под напором статного мужчины. Внезапно накрыл мои губы, я тону в страсти, он раскрывает наши губы, отодвигая их в сторонку, позволяя горячему языку проникать и самовольничать. Отрывается также быстро, как и начал!

— Убивать — моя работа. Благодаря дополнительному бизнесу, пусть и нелегальному, мы живём в роскоши. Ты можешь позволить купить себе несколько машин едва ли не в неделю. Хоть каждый день покупать новейшие модели айфонов или кататься на личной яхте, летать на частном самолёте, покупать квартиры в Манхэттене. От обычной жизни в два-три тысячи евро в месяц ты бы могла позволить себе?

Убедил. Он умеет убеждать. Взгляд сбежал в окно с янтарным закатом последних дней осени. Не хочу глазеть в глубокие очи, они заманивают и не позволят выбраться наружу. Билет в один конец и невозможно вернуться назад. Облака расходятся по небу, улавливаю крупные хлопья снега. Завтра явно появятся небольшие сугробы.

И действительно. Не было бы его огромного бизнеса и миллиардов на счету — я бы не жила в шоколаде. Не нуждаюсь в работе, потому что он покрывает меня полностью по собственному желанию. Нюанс, что я не люблю постоянные траты. Особенно на саму себя. Чересчур экономлю.

— Я должен уехать, ангел, — шептал, целуя в лоб. — Я отвезу тебя к родителям. С ними гораздо безопаснее, нежели одной. Заодно охрана будет с тобой.

— Я в опасности?

— Отчасти. Я не позволю тебе пострадать. Одевайся и возьми некоторые вещи на время.

***
Данте

Садист ли я?

Определенно — да.

Лишь ангелу Эвелине дозволено ощущать всю любовь от меня. Никто другой не имеет права, кроме нашей с ней семьи.

Клара рыдает под напором других парней. Я молча наблюдаю за страданиями мерзкой бестии. Расплываюсь в ухмылке, опираюсь в стену громоздким плечом, бросая взгляд мстительного человека к немолодой женщине.

И мне насрать, что в нашей семье принято оберегать девушек.

Мне плевать какого пола обидчик моего ангелочка! В любом случае получит по заслугам.

Клара кричит и бьётся в истеричных рыданиях, боль пронзает её насквозь, пока она чувствовала всё то, что ощущала Эвелина за все блядские года.

Я нанял двадцать парней и собрались в подвале некого заброшенного здания далеко за городом. Мои люди не занимаются грязью, пришлось прибегнуть к крайним мерам и нанять насильников. Уже около двух часов её насилуют. Беспощадно. Я зритель в этой авантюре. Не участник. Я заплатил приличную сумму денег за изнасилование. Садист. Обо мне можно думать что угодно. Эвелина страдала от семи извергов. Месть будет в несколько раз больше. Её муж узнал о мерзкой деятельности: похищение Эвелины, угрозы Оливии, нож у Эмили — сразу же отказался от неё, подал на развод и остался с Оливией, а Клару бросил, как мусор, таковой она и является. Никчёмный мусор!

С трупами в Лас-Вегасе разобрались. Я подбросил их на территории Вилларе во Францию. Его люди — пусть разбираются. Также в Испанию, где основная часть Бенедетти. Рука поднялась выше в знаке остановки издевок и приказа выйти за дверь ненадолго.

— Не повезло мне с тёщей, — неожиданно рядом оказался Герцогов, холодно глядя на женщину, уже знатно потрепали её. — Конченая блядина!

Я молчал. Мне нечего сказать Демьяну. Проигнорировав его, я подошёл к рыдающей Брук. Она тщательно закрывалась нелепыми кусками порванной ткани. С пламенем едва ли не чёрной ярости в глазах я опустился на корточки перед блондинкой. Отвратительный вид. Сперма повсюду. Волосы превратились в гущу грязи и клочок спутанных нитей. Тушь текла и образовала чёрные круги под глазами.

— Данте, пожалуйста, прекрати пытки. Я не могу больше.

Вылупилась на меня, будто я и вправду расплавлюсь от взгляда наивного щенка и сжалюсь, освобожу и позволю жить спокойно. Нет. На что она надеется? Уголки губ приподнялись в усмешке, создал наигранный задумчивый вид. Клара кусает губы и готова раскрыть рот в предложении, как получает чересчур сильную пощёчину из-за моей тяжёлой руки. Блондинка взвыла и отползла назад. Держит горящую щеку и закрывается драной тканью. Дрожит и рыдает. Я внушил ей страх. С момента пребывания сюда она боится меня и вздрагивает при упоминании имени. Хватаю её за подбородок, заставляю смотреть на себя, сжимаю до боли, словно прямо сейчас сломаю челюсть. Очень бы хотелось!

— Мольба ничем не поможет, раньше следовало раскидывать мозгами, уже поздно! Ты, блядина, испортила жизнь всем! Ради чего? Чтоб твоя доченька вышла замуж за меня, браво! Тебе удалось. Ты не остановилась, ты приказала насиловать мою Эвелину, пичкать наркотиками мою Эвелину. Моя Эвелина была во власти извращенца!

Акцент внимания именно на том, что Эвелина моя! Сука, моя! И любой, кто причинит ей вред, будет жестоко наказан. Я не стану разбираться. Я буду мучать. Пытать. И убивать долго.

— Ты должен убить её! Она предатель как и я!

Нервный смешок сорвался с моих уст и влепил очередную порцию пощёчины.

— Думай, блядина, пока мозги не разъебал! Плевать я хотел, что убивать нужно за наркоту, побеги и отрешение от клана, она не виновата, в отличие от тебя! Я иду по справедливости и мозгами думаю, а не одним местом в виде пизды, как ты, Клара!

Она чаще задрожала. Я отошёл от неё и поднялся отсюда. Сырой бетон с битыми стёклами. Парни вернулись, они должны погубить её до смерти. В мучительных муках. Шагаю по холодному бетону. Побыстрее бы выйти из мерзкого места. Хочется нажраться алкоголя, а после завалиться в постель, стиснуть Эвелину в объятиях и уснуть так. О-да, вдобавок я наркоман. Мой наркотик красивый, аромат лаванды и полевых цветов я готов вдыхать днями напролёт, а в фиалковые глаза смотреть вечно и не отрываться. Эвелина. Мой ангелочек. Я не был с ней два дня. Погрузился в работу и не приезжал. Звонил, уделял ей всё внимание, отдал себя и готов поклоняться ей. Не замечаю как вышел из заброшенного здания. Протоптанная дорожка захрустела под ногами. Снег продолжает валить крупными хлопьями и оставлять за собой сугробы. Не огромные и не маленькие. Откидываю голову и смотрю в сумерки. Эвелина, как ты там? Рассчитываю, что небо даст ответ, к сожалению, не произошло чуда и никакое небо не дало ответа. Я склонился и стряхнул белоснежный снег с волос. Мобильный завибрировал в кармане куртки.

— Данте? — хриплый шёпот ангела заставляет меня напрячься и понервничать.

Что с её голосом? Ей страшно? Плохо? Больно? Я растерялся и не знал, что бы сказать.

— Что с твоим голосом?

— Спала. Хочется много спать. Спать и не просыпаться. Паршиво. Я не для этого звоню, хотела спросить, ты скоро приедешь?

— Уже, ангел.

Волнение за любимую взяло власть. Минуя сугробы, я оказался рядом с машиной. Нервно искал ключи в стольких карманах. Полных карманах. Деньги, ключи от офиса, квартиры, дома, клуба, бумажник с картами и наличными, телефон. И где, блять, нужные?!

— Данте, — голос Демьяна преследует меня. — Босс.

— Чего? Герцогов, не мямли, мне некогда.

— Мне жаль, что так вышло.

Спектакль какой-то? Розыгрыш? Он произносит с горечью и сожалением. О чем? Где уже успел провиниться? Я взглянул на Демьяна: он задумчив, как никогда. Нет шуток с его стороны. Его подменили. Это не тот клоунский охранник, которого я знаю. Плевать, что он постоянно дурачился. Он разбавлял обстановку и не давал никому киснуть, мир перевернулся с ног на голову и нет улыбки. Ничего. Поникший.

— Эмили тебя любит до потери пульса. Отпустила, да, и привыкает ко мне, но мне жаль, что я отнял её у тебя. Во время исчезновения Эвелины, Эмили была единственным лучиком света для тебя. Ты похуистически относился ко всему миру, хотел было уничтожить его в прах, но Эмили. Она останавливала тебя совершать глупости и разрешала жить дальше. Я взял и отнял у тебя её.

— Отчасти ты мерзавец, — отшучиваюсь. — Эмили называет тебя отцом. Подари ей лучшую жизнь. Дай отцовской любви. Дети не требуют больших вложений, им важнее внимание, понимание и родительская любовь. Она привыкла к тебе. Ты с самого её рождения находился около неё и близок. Я не брошу её, но всю ответственность на себя должен взять ты.

Впервые за длительные часы шатен едва дёрнул губами в улыбке. Искренней и по-настоящему расслабленной. Похлопав друга по плечу, я всё же отыскал ключи и плюхнулся в машину. Я обязан явиться к Эвелине. К чёрту работа! Она в паршивом состоянии. Ей плохо. Я должен быть рядом. Я стану последним эгоистом и мудаком, если не являюсь тогда, когда моей любимой нужна поддержка или простой поцелуй!

***
Эвелина

Верить в Бога или в любовь? Любовь существует, но своя. Индивидуальна. Я не видела Данте двое суток. Поначалу я нейтрально отнеслась, но чем больше минут проходило, тем сложнее мне становилось. Он разбирал дела. Рабочие. Криминальные. Я не готова углубляться в подробности ада. Он сущий дьявол. Жестокий человек!

Несмотря на весь ужас и хаос, я продолжаю его любить, ждать и скучать. Всё время устраивалась на подоконнике его спальни, где он провёл большую часть жизни. В родительском доме тепло, но меня знобит. Сегодняшним вечером я чувствую себя как в тухлой консервной банке, не знаю, где я могла так простудиться, ведь я всё время сижу у себя, вернее, у нас. Аннабель ночует не дома, а взрослые заняты делами. Охрана по всему периметру и пока что спокойно, надеюсь, так и будет. Снег прекратился и хлынул дождь, размывая дороги и любые места. Твёрдые капли бьют по стеклу. Холодно. Я закуталась в плед и упёрлась виском в стекло. Слезы невольно навернулись на глазах. Мне плохо. Стресс плохо сказался на мне. Я переживала за Данте. Волновалась за убитых. Не будет ли проблем с полицией?

Данте скоро должен приехать. Плохо без него. Поджала колени к груди и шмыгаю носом. Получается слишком громко. Сомневаюсь, что могли услышать, здесь очень хорошая шумоизоляция и посторонних звуков и быть не может. Я бы хотела очутиться в объятиях любимого. Того, кто для меня роднее всех. Даже родители не так близки как он.

Не отрываюсь, всё также смотрю в окно с холодным дождём. Окно морозит. Ворота раскрылись и въехал знакомый автомобиль. Чёрная тачка. Крутая красавица. Я узнаю её. Сил хватило на улыбку, а на движения — нет. Из авто вылез мужчина. Мужчина, которого я ждала так долго! Внутри всё всколыхнулось. Бабочки задрожали в животе. Порхают с цветочка на цветочек!

Дверь в комнату растворилась, показался Данте, немного промокший. Он сбросил влажную одежду на пол, запер дверь, и пулей подлетел ко мне. Кровать. Одеяло, в которое он меня укутал, горячая грелка, градусник. Окна закрыл шторами и обхватил меня за щеки, сталкивая нас лбами.

— Дьявол, — тихо ругается он. — Ты вся горишь, ангелочек.

Любовный поцелуй коснулся лба. Я вздыхаю. Данте устроился рядом и прижимал к себе. Утыкаюсь в его широкую грудь и вдыхаю родной запах. Запах кофе. Боже, я так скучала. Не находила себе места, пока не было единственного и неповторимого мужчины рядом. Я готова была царапать стены!

Данте вновь выругался и шёпотом, сам себе, произнёс высоту температуры. Тридцать восемь. Неудивительно. Крайне неудивительно. Было бы подозрительно, если бы была тридцать семь, а меня знобит как при тридцати девяти!

— Ангел, выпей.

Боже. Какой же он заботливый и предусмотрительный! Выпиваю жаропонижающее с большим количеством тёплой воды. Глаза слипаются. Он дома. Всё хорошо. Мне незачем переживать, плакать и болеть. Да, я плакала пока его не было. Эмоции повлияли на меня не лучшим образом, я ослабла.  Я позабыла про конверт, спрошу завтра. Не хочу сейчас нагружать ни себя, ни его. Он явно устал после двух дней работы без перерыва и сна, а я слишком слаба и невменяема, чтобы понять объяснения.

— Тебе нужен отдых, — шелест голоса похож на листик осенью, летает и внезапно раздаётся шум шуршания.

По крайней мере, я не хочу больше терпеть. Покорно закрываю глаза и прижимаюсь к горячей груди. Голой груди. Он в одних трусах. Мы под одним одеялом. Мы. Звучит необыкновенно, столь необычно и вызывает бурю эмоций. Мы — сочетание друг друга смешивается в красоту жизни. Данте обнимает меня и гладит по голове, пока я потихоньку засыпала под знакомое и больно родное дыхание мужчины. Одно удовольствие засыпать вместе. Под одним одеялом и делить одну постель. Нет ничего лучше близкого человека рядом.