Ангел крови

Паршивый ком давит на глотку. Ощущение, что я задыхаюсь в собственном сне. Кошмар. Я вижу тот день. День свадьбы, когда на особняк напали и произошла стрельба. Я замечаю мужскую фигуру, выскочившую из ванной. Он схватил меня и зажал рот рукой! И я узнаю внешность. Я вспомнила его…

Подскочив с постели, я запуталась в ногах и с грохотом свалилась на пол. Черт! Боль от удара прошлась по локтям, словно меня облили кипятком или электрическим током.

Я поднялась и в спальню как ошпаренный влетел Данте, грозно наблюдая за мной. На его руках кровь и по виску она течёт с неимоверной скоростью. Боже мой! Я моментально оказалась около него и схватила ладонями за плечи, слыша злой и напряжённый тон. Он приказывает и напирает, едва ли не пихает в сторону окна. Его указ говорится о прыжке в окно. Что, черт возьми, происходит! Мои глаза забегали по его лицу. Замечаю дергающий кадык от напряжения.

— Блядь, Эвелина, прекрати сопротивляться! — не сдержав порыв ветра эмоций, прокричал Данте. — Ты должна меня послушаться!

В нос ударяет запах, напоминающую горящую резину. Дверь растворяется и в спальне оказался незнакомый силуэт с немалым топором, наброшенный на плечо. Чего, мать вашу?! Это что? Ужастик с триллером? Я не подписывала контракт на актёрство! Намереваясь возмущаться, я тут же парализовалась, встав как деревянная балка. Без единого сожаления Данте выстрелил тому в башку. В считанные минуты незнакомец пал вместе с острым топором, вонзившийся в лицо.

Боже мой…

Стало мерзко. В коридоре виднеются яркие языки рыжего пламени. Взгляд метется то на труп, то вдаль. От вида крови и топора в лице мне не по себе. Я дрожу в теле и Данте растворил двери на балкон, осматривая окрестности.

— Здесь мы не выйдем, — сквозь зубы проворчал. — Идём. Быстро, ангел, у нас нет и грамма времени.

Ч-чего?! Мужчина схватил меня за запястье и насильственно вывел из комнаты. Мамочки! Я перепрыгнула валяющийся труп, следуя за Данте. Пожар разгорался с каждым разом всё больше. Ужасный запах дыма заполняет лёгкие, принуждая к кашлю, лишь бы избавиться от гари. Огонь слезит глаза и я едва ли не реву, плетусь за уверенным Данте.

— Почему у тебя кровь? Что вообще произошло?! — да! Я не выдерживаю и мои нервы сдают окончательно. Слезы душат, а он молчит. — Не молчи!

— В гараже подожгли бензин, — стальным тоном ответил. — Машина и гараж сгорели. Пожар дошёл до дома и поджог его.

— Что? — я в прямом смысле остолбенела, как будто в самую суровую зиму замёрзли конечности. А кровь?

— Объявился Кристофер Лагард.

— Это я знаю. Он с Аннабель был, а я спать легла.

— Эвелина, блядь, он с пистолетом и гребаным ножом!

Я в тот же момент задрожала как осиновый лист.

Кристофер ужасный человек. Он. Именно, черт, он, похитил меня! Он выскочил из ванной, зажал мой рот никчёмной тряпкой со снотворным и дожидался пока оно подействует, в то же время нанёс сокрушительные удары по телу, а в бедро воткнул нож, что кровь забрызгала весь пол. Я потеряла сознание и уже очнулась голой в сыром подвале. Лагард... Он был моим пятым насильником из семи. Воспоминания хлынули в голову кровью. В мозг обрушилось всё. Я видела его всё навсего четыре раза: в Стокгольме, на свадьбе, в подвале и сейчас. Почему он так отнёсся ко мне? Он не ладит с Данте, но в чем моя вина?! Причинить вред Данте и угробить его моральное состояние? А сейчас, блядь, нахера?!

Раздался выстрел. Данте сматерился и толкнул меня за кухонный островок, вынудив упасть прямо на задницу и отбить копчик! Вещь не из приятных! Я слёзно смотрела на брюнета и терпела жажду реветь в неподходящий момент. Он грохнулся рядом со мной и закрыл рот ладонью. Прислонил пальцы к своим губам и тшикнул, приказывая быть тихой как мышка, пытающаяся своровать у людишек еду.

Я кивнула.

Мужчина сорвал с себя тёмную рубашку и разодрал её на две части. Осторожно отполз к раковине и смочил ткань приличным количеством воды. Он сунул кусок ткани мне в лицо.

Так хотя бы не задохнёмся.

Пламя везде. Я вдыхаю холодный воздух, издающая мокрая тряпка из рубашки. Данте поспешно заряжает магазин пулями. Медяной снаряд с чутка выпуклым концом, похожий на толстую иглу. Я покорно молчу. Не время для вопросов. В доме опять враги. Кристофер наш враг. Особняк сгорает дотла! Боже! А что с Дианой? Арией? Аннабель?! Массимо?! Черт. Массимо же совсем ребенок. Он может испугаться и нехило! Данте же о них всех позаботился?! Дрожащей рукой я прикоснулась к ладони Данте. Он напряжён и сузил глаза, вглядываясь в глубину огня. Кристофер поджог канистру бензина. Прекрасно, блядь! Я оглядела голую спину Данте. Он весь в ранах…

Здесь должна быть аптечка! Выпустив руку Данте, я открыла ящик в островке, доставая обыденную марлю и перекись. Он сжимает ствол пистолета и целится. Я ненавязчиво провела влажной тканью по немаленьким и глубоким ранам, убирая лишнюю кровь и инфекцию. Он даже не дёрнулся. Без выпендрёжа принял участь. Я выкинула грязную сетку в аптечку и спрятала её в ящик. Звук выстрела оглушил меня. Слишком резкий. Слишком пугающий. Слишком…

Куда?! Данте поднялся с пола и, жестом приказал оставаться на месте, сам же направился вперёд. Нет! Черт! Какого хрена?! Данте, твою мать, и куда ты пошёл! Я тяжело вздохнула и подавила желание покашлять. Я заметила пистолет, лежащий рядом с моим бедром. Без раздумий я сунула его в резинку шорт. Заряженный. Запах пожара конкретно уничтожает дыхалку. Я жмурю глаза. Я не должна думать об огне. Я должна довериться Данте. Он сделает всё, чтоб мы выбрались отсюда целыми и невредимыми.

Время тянется как жевательная резинка, медленно и непрерывно. Будто проходит час. Больше. Я не знаю. Я слышу только выстрелы и неразборчивые крики гнева. Внезапно в голове всплыл силуэт незнакомца с топором в комнате. А потом этот топор оказался воткнутым в его лицо. Живот скрутило от жалкой неприязни, и я приподнялась. Меня начинает выворачивать от столь омерзительной картинки в голове. Положив ладонь на ствол, я тихими, ненавязчивыми шагами пошла в сторону Данте. Я не вижу его в огне. Все пылает. С потолков сыпется штукатурка. От мебели осталось полное ничего! Только сожженные металлические каркасы.

Невыносимо. Я вбежала за колонну, которая скоро развалится, когда огонь дойдёт до неё окончательно. Незнакомец и Данте. Бешеная схватка с выброшенными в разные стороны пистолетами. Данте…

На глазах навернулись слезы. Данте обессилен. Он повержен. Не мёртв, едва в сознании. Этот незнакомец с белыми волосами возвышается над ним, держа нож сверху. Мой мужчина на полулоктях на несчастном, сгоревшем паркете! Его кровь хлыщет из порезов и течёт по телу. На пол. Кровь везде!

— Ты жалок, — безэмоционально протянул белобрысый. — Твои ребра сломаны. Я тебе переломал все возможные кости. Ты ничего не сможешь. И как думаешь, Данте, — мужик опустился на корточки перед ним, крутя в руках нож среднего размера. — Воткну его твоей шлюхе в матку. Твоей Эвелине. Насколько долго она продержится с прорезанной маткой и выживет ли? Ох, а если и выживет, у вас навряд ли будут дети. Жалость какая, останешься без наследников.

— Жалок здесь только ты, — брезгливо ответил Данте, выплюнув кровь изо рта в лицо выродку. — На девушек руки распускать. Один из слабых поступков мужиков. Ах, да, мамочка тебе не рассказывала, у тебя же её нет.

— Мать мою не трогай, — в ярости прошипел тот, направляя кончик лезвия к горлу…

Я чуть не закричала. Слезы продолжают катиться во всю. Нет, нет, я должна побороть себя! И выстрелить в ублюдка! Дым и огонь загораживает вид. Я сильная. Справлюсь. Я обязана спасти того, кого люблю больше жизни. Я навела дуло на безмозглую башку мужика и тихо подкрадываюсь ближе. Я не хочу промахнуться. Тряпка перестаёт хорошо действовать, она высыхает. Данте вообще без неё! Я коснулась дулом головы конченого и услышала голос. Родной голос, заставляющий солёную жижу течь сильнее.

— Блядь, я тебе сказал, сидеть там! Какого хрена ты вышла?!

Он зол. Невероятно зол и явно бы прямо сейчас избил мою задницу плёткой или чем-нибудь ещё за непослушание. Я игнорирую его слова и обращаюсь к мерзавцу.

Стиснув зубы, сказала:

— Шах и мат, отброс человечества.

Белый успевает реагировать и размахнулся ножом, желая вонзить лезвие в живот! Данте в сию же секунду, хоть и обессилен, въебал по задней части колен, одновременно выбивая нож. Я выстрелила и пуля прошла насквозь. Он отшатнулся и с грохотом упал. Я опустилась на колени к Данте и, не выдерживая порыва слез, разревелась как маленькая девочка. Мокрую ткань я вжала в нос Данте. Он выживет. Я не прощу себе его, смерть!

— Твою мать, Эвелина, почему ты меня ослушалась?!

Он повышает тон на столько на сколько может. Я схватила ладонями его скулы и прижалась лбом к горячему лбу. Кровь стекает по лицу Данте. У него разбита губа. Сплошь ссадин на скулах и висках. Сильные руки заполнены его кровью.

— Я никогда не прощу себе твою смерть, — тихонько сказала и ласково поцеловала грубые губы.

Горький металлический привкус. Я отрываюсь и мечусь глазами по его оголенному телу. Глубокие раны ножом. Я сорвала с себя футболку и шорты, оставшись только в одних трусах. Одежда оказалась разорвана на несколько крупных частей. Я обтянула массивный торс тканью и затянула. Кровь почти сразу пропитывает её.

— Уходи, — шёпотом сказал, коснувшись кончиками пальцев моей щеки.

— Я не уйду. Я не оставлю тебя!

— Уходи, — повторил он. — Подмога скоро будет. Выйди отсюда. Ты сгоришь, блядь. Девочек забрал Аарон, он увезёт их далеко.

— А остальные?! Почему их нет здесь?! Где охранники?! Любые охранники!

Я забилась в конвульсиях и легла на живот под бок Данте. Я никогда не уйду. Я не переживу смерти. Он еле пережил мою фальшивую, а настоящую уж точно никто не переживёт. Я не стану жить без него. Только он моя семья. Моя полная семья. И я не хочу, мать его, терять единственного, первого и последнего мужчину в своей жизни!

— Убиты, — хрипло ответил. — Уходи, ангелочек, пожар усиливается.

Я помотала головой и прикусила язык, рыдая, позволяя слезам капать на мышцы Данте. Помощь едет. Полиция, пожарные и скорая вот-вот прибудут. Я не уйду. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах.

— Твою мать, Эвелина, — он свирепо посмотрел на меня и схватил за подбородок, заставляя глядеть в тёмные, напоминающие млечный путь и необъятный космос, глаза. — Я приказываю тебе валить отсюда и побыстрее! Я не намерен вновь видеть твоё надгробье! Ты должна уйти, сними с меня свою одежду и прикройся, уходи! Тебе никак не место здесь, ты можешь умереть, блядь, ты понимаешь или нет?!

Он шикнул и перестал дышать на несколько секунд. Боль от перелома рёбер безжалостно ударила по грудной клетке. Он попытался сделать глубокий вдох, но вышло с трудом адской боли.

— А я не намерена видеть твоё! — через истеричные рыдания, кричу. — Я не уйду! Умирать вместе, не по одиночке. Выживать тоже вместе! Зачем мне жить в том мире, где нет любимого мужчины?

— Я выживу, — утвердил он. — Эвелина, послушайся меня раз в жизни, блядь!

— Я не уйду!

Поджимаю губы и прислоняюсь ухом к его сердцу, вслушиваясь в медленный стук. Он вновь указывает мне уходить, но так хрипло. Я не смею двигаться с места. Мне плевать, что я голая. Плевать на всё и всех, кроме Данте. Он прислонил пальцы к моей спине и провёл вдоль позвоночника. Его действия вялые, но такие желанные. Я не успокоюсь, пока не убежусь, что с ним всё хорошо. Я не контролирую слезы и они бешено текут.

Я перестала ощущать что-либо. Даже сердце принялось замедляться ещё сильнее. Нет…

— Данте! — я подскочила с места и бью его по щекам.

Мои удары бесполезны. Он не приходит в себя. Нет! Пожалуйста, нет! Меня затрясло и я закашляла. Чересчур сильный кашель удушает. Пожар действует не лучшим образом. Я задыхаюсь, нет, нельзя, не время! Отравление угарным газом не к месту! Я прижала пальцы к сердцу и медленно замассажировала. Оно бьётся медленно, будто вот-вот, секунда, и остановится. Нет! Я не допущу этой черти!

Голова гудит. Я отравилась газом, издающий пожар. Мы оба отравлены. Глаза слезятся и в них плывёт. Я не посмею остановиться и все равно делаю чертов массаж! Стараюсь двигать руками интенсивнее. Газ действует ядом и мои веки слипаются, я потихоньку ослабеваю. Нет-нет, ни в коем случае нельзя! Я борюсь с собой и пытаюсь запустить сердцебиение обратно. Я склонилась над его лицом и прижалась к тёплым губам, выдыхая поток углекислого газа. Я отдаю ему последнее. Я хочу подарить ему жизнь, но мои глаза закрываются. Я погрузилась словно в дыру без границ. Без стен. Без выхода. Без всего. Обыденная темнота.

***

Я закричала. Тяжёлое дыхание давит на грудь и я мигом села на койку. Оглядела помещение. Светлое. Две кровати рядом и посередине тумбочка. Капельницы и запах медикаментов. Я схватилась за стену и прижалась к ней, поднявшись с односпальной кровати. На второй же постели в утешении спал Данте. Его состояние намного хуже моего.

Мы в клинике. Причём палата из люксового класса. За окном вид на деревья. Обнажённые деревья с остатками жёлтых листьев клёна. Я медленно села к Данте и дотронулась до его лица. В замирании сердца я провела пальцами по грубым и резким скулам, осматривая мужчину. Широкая фигура. Он без верхней одежды с повязкой на груди. Я наклонилась и нежно поцеловала тёплую кожу щеки. Помимо повязки на груди, ещё бинты на руках. Везде. Я опустила голову, оглядев себя. Тонкая белая сорочка, закрывающая колени и бинты на руках. Видимо, я получила смачные ожоги. Мы живы…

Я успокоилось и наконец-то вздохнула. Сколько сейчас время? Какое число? Какой день недели? Какой месяц? Дверь в палату открылась и вошли мужчина и женщина средних лет в светлых халатах и с бумажками в руках, за ними как собачка плелась медсестра. И зачем так много? Женщина светло улыбнулась и подошла ко мне ближе.

— Эвелина, верно? Вы как себя чувствуете? — обеспокоено спросила она, улыбаясь по-матерински. По-матерински.

Я заметила блеск в её глазах, и я обратила на них внимание. У неё фиолетовые глаза. Я ахнула. Фиолетовые. Это же редкость. Женщина безмятежно гладит мои волосы, поправляя их, а мужчина ожидает, когда та закончит и они приступят к некому осмотру.

— Мне, — я поерзала на матрасе, занервничав. — Я нормально. С Данте что? И можно на ты.

— С ним всё хорошо, он в порядке, не беспокойся.

— У него много переломов? — осторожно спросила я. — Расскажите мне всё, пожалуйста, — молю я, ощутив влагу на глазах и щеках.

— Ох, детка, — шёпотом сказала русоволосая и смахнула слезинки. — Тебе незачем волноваться, с твоим мужем всё хорошо. Он спит и восстанавливает силы. Перелом рёбер заживёт за три-четыре недели и он снова станет как орешек, девочка моя.

— Обещаете? — всхлипывая, спросила. — А бинты?

— Обещаю. Бинтами закрыли раны и ожоги. У тебя тоже оказались ожоги, — негромко сказала она и обхватила меня в свои объятия.

Я шокировано взглянула на неё и опешила. Внутри что-то залепетало. Вспыхнуло и я почувствовала нечто родное. Тёплое и родное. Словно окунулась в мечты детства, где у меня была добрая мама, любящий папа, и мы каждый вечер проводили время вместе как одна из дружных семей. Я зарылась носом в её груди и попыталась успокоиться. Мне далось нелегко. Почему так тепло на душе? Рука женщины гладит мои волосы и успокаивает.

— Мы рядом, — поющим голосом заговорила и оставила лёгкий поцелуй на лбу.

Мы рядом. Что означают её слова? Они глубоко въелись в мою душу. Я подняла голову и вскинула бровь. Глазами забежала на бейджик, читая надпись. Врач-терапевт ортодонт Элеонора Конти. Я метнулась взглядом к бейджику мужчины. Лука Конти. Они женаты?

— Блядь, какого хера. Сволочь, испоганил всё, — позади слышится недовольный и сонный голос Данте и я обернулась на него.

— Я же говорила, что он просто спит, уже проснулся.

Живой…

Я не смогла сдержать улыбку и слезы радости. Живой. Цел. Почти невредимым. Я бережно схватила его за шею и аккуратно стиснула её, стараясь не надавливать на и без того хрупкие кости. Я утонула в нём. В его безмерной любви. Он спокоен и ответно обнимает меня. Слабо, но так искренне. Он стиснул челюсть и только сильнее вжал меня в себя, не намереваясь выпускать. Я и не думаю разрывать наш коннект, лишь укладываюсь у него под боком и шепчу, говоря, насколько я его люблю и взгляд сам по себе от переизбытка эмоций становится красным и опухшим.

— Осмотрите её, — резко приказал Моретти. — Прямо сейчас. Она не в порядке.

— С вашей женой всё хорошо, у неё не… — забрал ответственность на себя Лука и моментально заткнулся, поскольку его перебил Данте.

— Я хочу, блядь, хочу, чтоб Эвелину осмотрели при мне и подтвердили факт её состояния физического и морального здоровья, — разъярённо сказал он, прокашливаясь. — Без замедлений и выполняйте всё, что вам говорят!

Его крик стал громче. Нет, не крик. Строгий выговор. Элеонора потянула меня на себя и Данте с помощью Луки сел, упираясь спиной в стену. Ему больно, но он терпит. Зачем? Почему его волнует моё никак не пострадавшее состояние больше, нежели его переломы? У женщины волосы похожи на мои. Они заплетены в аккуратный пучок. Элеонора сняла с рук белые бинты, на глазах у Данте осматривая каждый ожог.

— И вы говорите, что она в полном порядке при ожогах?! — он бросил яростный хамский взгляд на Луку, нервничающего перед одним из самых богатых и опасных убийц миллиардеров. — Отвечай, Лука Конти.

— Данте, я и вправду хорошо себя чувствую, я просто очень беспокоюсь за тебя, — едва слышно протаранила я.

Он не услышал меня. Либо же спецаиально проигнорировал, ставя свои принципы выше моих слов.

Элеонора повязала на руки новую и чистую ткань, беспрекословно оглядывая другие части тела. Он видит моё тело. Видит всё. Во всей красе.

— В связи с пожаром руки вашей жены немного повредились, в остальном она в порядке. Никаких переломов и вырезов, — подтвердил Лука. — Вы можете осмотреть её карточку со всеми вытекающими последствиями, диагнозами, лекарствами, которые мы ей давали. Всё написано в документах и родители подтвердили все процедуры и отдали доверенность, пусть она и совершеннолетняя.

— Чьи родители? — озлобленно задал вопрос брюнет, сверкающими огнём злости глазами смотря на Конти.

— В-ваши, — заикнувшись, отвечал тот.

— Наглая ложь, ваш голос дрожит и вы не смотрите мне в глаза, живо сказал, хирург недоделанный, кто, блядь, дал право на распоряжение моей жены?!

Я уже сама дрожу от столь серьёзного тона. Злость Данте напоминает отца, вечно бьющего меня в агрессии. Я поджала колени к груди и уткнулась в них холодным носом, чувствуя материнские касания. Я вновь обретаю спокойствие. Безопасность и жажду остаться в материнских руках.

— Мы, — решительно заговорил Лука. — Мы дали дозволение. Мы родители Эвелины.

Моё сердце ушло в пятки, перестав биться. Я забыла как дышать. Простите, что? Мои родители — врачи Лука и Элеонора Конти? Тогда почему я была у алкашей? Глаза Элеоноры, они точь-в-точь как мои. И волосы. Мы одинаковые.

Не двигаюсь и не дышу. Я в полном шоковом состоянии. Ничего не понимаю, черт! Голова ходит кругом и болит будто по ней проехали камазом! А возможно ли, что всё происходящее простой сон? Я ущипнула ляжку и скривилась, ощутив боль! Не сон. Всё реальность. Действительно ли они мои родители? Я ничего не понимаю! И как мне понять? Мои мысли скомкались в кучку и, похоже, я опять заливаюсь слезами как младенец в первые месяцы от коликов. Произошло слишком много. Чрезвычайно неожиданно. Чрезмерно быстро. Я задыхаюсь в собственных мыслях...

*******

Хе, 145⭐ для вдохновения и мотивации.  Я снова поставила всех в шок! 🫣

Ожидаю комментарии ахуя

Телеграм канал с новостями
https://t.me/adelinawri