Ангел крови

Данте

Уёбки! После услышанного рассказа Эвелины у меня зачесались руки скрутить этим мерзавцам их ебучие члены! Я убью всех тех, кто посмел её касаться. Поочерёдно отрежу им блядске пальцы. Заставлю их страдать от мучительных пыток боли. Изначально отыскать, это не составит труда. Они точно сейчас делают ноги, чтоб не ввязаться в проблемы. Они уже ввязались. И им не избежать наказания. Особенно тому Вито Алигьери, заставивший её танцевать и зарабатывать на этой хуйне деньги. Её тело только я могу видеть и никто другой больше. Она полностью принадлежит мне одному и я не позволю каким-то отпрыскам пялиться на неё.

Раздражённо вздохнув, я укрыл Эвелину одеялом по плечи, согревая её необычайным теплом, отдающий не только одеяло, но ещё и моя любовь к ней. Я бы ни за что не подумал, что стану психом от девушки младше меня на десять лет. Я и без неё был безумцем в плане постоянных убийств, но теперь их станет больше, потому что на неё явно будут смотреть и пытаться притронуться. В такую девушку невозможно не влюбиться. И от каждого чужого прикосновения к ней, я буду убивать. Не просто пустить пулю в лоб. Именно пытать. А кровь будет оставаться на моих руках и одежде.

Ангела я привёз в наш особняк. По дороге после хорошего секса она уснула, поэтому в спальню я отнёс её на руках. Несомненно, я бы по-любому взял её на руки. Она умиротворенно спит под пеленой одеяла. Здесь чисто, уборка проходит постоянно. Иногда я приезжал сюда и ложился в эту кровать. Хотелось побыть в одиночестве, но ощущать призрак Эвелины.

Она в моей рубашке. Ей безумно идёт моя одежда. Так к лицу, словно по ней и сшили. Единственный минус — она ей значительно велика, но это довольно мило. Я же остался сидеть на краю кровати и наблюдать за её лицом. Каштановые пряди, словно карамель, переливающаяся на ярком солнце летнего дня, небрежно прилипают к её аккуратному лицу. Я дотронулся до её локон, смахивая их с лица. Эвелина лишь вздохнула и расслабилась, вытягивая руки вперёд.

Блядь. Не могу. Совсем не могу. Помню её пятнадцатилетней девушкой. Маленькая и беззащитная, такой и осталась. Лишь изменился возраст, и лицо стало взрослее. Я зарылся в её волосах, стискивая их. Блядь. Просто блядь. Кажется, что я сплю или схожу с ума, видя свою любимую. Мой ангелочек, заставивший переживать за неё и умирать от её отсутствия. Я просто одержим ею. Гребаный псих, жаждущий только одну женщину. Мои губы прилегли к фарфоровой шее, оставляя несколько влажных поцелуев. Меня прерывает вибрация в заднем кармане штанов, от чего из горла вырвался недовольный рык. Не обратив особого внимания, я продолжил оставлять поцелуи на шее Эвелины. Засосы. И их много. Засосы, которые я оставил ей в машине, помечая, что отныне она вновь моя. Я не отпущу её. Больше не упущу и она навсегда останется под присмотром.

Телефон в кармане не унимался и настойчиво продолжал звонить. Сука, кому надо в глубокую ночь?! Мошенникам?! Голову блядь снесу, и мозги вытекут. Каждая извилина будет валяться на никчёмной земле.

Я вышел из спальни и закрыл за собой дверь, чтоб не мешать Эвелине спать своим разговором. На экране высвечивается имя. Оливия. Чего ей нужно?

— Ты долго, — возмущается она сразу же, как только я взял трубку. — Я едва уложила Эмили. Диана с Массимо уехали.

— И ты ради одной фразы звонишь мне по десяток раз? Для этого можно и сообщение напечатать.

— Эмили соскучилась. Ты так долго не пропадаешь ночью, — она тяжело вздыхает. — Вдобавок ещё завтра я отвезу Эмили к твоим родителям.

— А сама где будешь?

— Тебя это интересует?

— Не особо.

— Тогда какого чёрта спрашиваешь? Куда надо, туда и уеду. Тебе знать об этом необязательно.

Я усмехнулся и спустился по лестнице на кухню, подходя к столешнице, чтоб заварить кофе и побольше.

— Теперь ты со мной разговариваешь в таком ключе?

— Ты заслужил это. Мы четыре года в браке, от тебя ноль отдачи. И мне уже стало всё равно на тебя.

— Это всё? — ледяным тоном спросил, заливая растворимый кофе кипятком. — Ради того, чтоб сказать, как я тебе безразличен, ты звонишь мне ночью, когда я занят?

— Ты ледяной как айсберг. Почему? Зачем тогда женат на мне?

— Не съезжай с моего вопроса. Я спросил: ради этого ты звонишь мне ночью?

Звякнула ложка, ударяясь о стенки чашки, поскольку я помешивал напиток. Оливия недовольно заворчала. Между нами повисла тишина. Внезапно мои глаза опустились, впившись взглядом на пальцы левой руки. Я не ношу обручальное кольцо. Оно валяется в квартире глубоко в ящике прикроватной тумбочки. Однако я с удовольствием буду носить кольцо, которое будет означать, что я женат на Эвелине.

— Да, ради этого.

— Легче стало?

Оливия удержала недолгое молчание.

— Да.

Я грозно выдохнул, но ничего не ответил, сию же минуту переведя тему. Она нагнетает. Странная Оливия.

— Через пару часов я заеду забрать некоторые документы. Меня не будет весь день. Ночь тоже. Работы становится всё больше, приезжать буду, но, только чтобы увидеть Эмили.

— Я не удивлена, как всегда. Зачем нужна семья, на которую сам согласился, — фыркает она. — Весь день она будет у родителей. Будешь к ним тогда заезжать.

— Блядь, — злобно выругавшись, я отпил несколько больших глотков кофе. — Ложись спать. Или тебе не спится и ты решила вытрахать мне мозги? Что вообще с тобой последнее время? Месячные что-ли заебывают и ты меня заебываешь?

— Теперь оказывается я тебя заебываю?

— На вопрос ответить можешь? Иначе нам не о чем разговаривать.

— Поговорим позже, завтра, утром, если быть точнее, Эмили проснулась.

И она моментально скинула трубку. Я сжал телефон и уложил его на столешницу. И почему нельзя нормально сказать? Игра в молчанку? Или игра догадайся сам? Прекрасно, я наверное обладаю телепатией. Мне нет никакого дела до Оливии, если меня что-то и интересует, то только Эвелина и Эмили. Эвелина — девушка, которую я люблю и вижу в роли своей жены до самой смерти. Эмили — моя дочь, хрупкий цветок, которого нужно отгородить от жестокого мира её отца. С Оливией я покончу и подам на развод. С Эмили решу, что делать. Бросать своего ребёнка я не собираюсь.

Глаза метнулись по мраморной столешнице. Идеально чистый стол, вымытый до блеска. Сейчас глубокая ночь. Уже под утро, но ещё не светлеет. Что ж, близится ноябрь. Восемнадцатое октября. Не успеем оглянуться и наступит декабрь. Рождество, новый год…

В доме чистота. Клининговая компания периодически убирается здесь, сохраняя приличный и опрятный вид. Я не помешан на жуткой чистоте. Но и не хочу, чтоб наш дом превращался в заброшку помойную. Могу и сам убраться, но я предпочту провести время с любимой, и ей не позволю корячиться и уставать от бытовухи. Нахуй я тогда деньги зарабатываю? Чтоб их тратить на комфорт не только свой, но и своей женщины.

Вкус кофе горчит с лёгкой кислинкой. Горячий напиток чутка обжигает, но создаёт пряные приятные ощущения. Стоя лицом к столешнице, я уставился в одну точку — в окно с левой стороны. Пойдёт ли снег? Вряд ли. У нас он выпадает не так часто и не так уж и много, снегопады редкость редкостная. Зимы достаточно мягкие, зато летом жаримся от жары, примерно тридцать-сорок градусов. Даже обнажённость не поможет спастись от жары, поэтому в моих квартирах и в особняке с Эвелиной имеется несколько кондиционеров. Ну, как несколько? В каждой комнате.

Я подошёл к окну, рассматривая двор. Холодная погода. Постепенно начинает капать дождь на стекла окон и стекать вниз. Я в одних штанах с голым торсом. Тёмное ночное небо закрывается тучами. Гроза и ливень обеспечены. Я вдохнул аромат оставшегося кофе. Дождь уже начинает бить в стекло. Чувствую тепло со спины и, опустив глаза, замечаю руки Эвелины, обвившие меня со спины.

Я хмыкнул и резко развернул Эви, усаживая её на подоконник перед собой.

— Чего не спится? — свободной рукой я обхватил её талию, рассматривая сонное лицо сверху вниз.

Её щека прижалась к моей груди и я поставил чашку в сторону на светлый подоконнике, укладывая освободившуюся руку на нежные локоны, принявшись с мужской любовью поглаживать их, позволяя Эвелине расслабиться в моих руках.

— А тебе? — она переводит на меня все стрелки.

Усмехаюсь, разглядывая её лицо, наклоняя голову на бок для лучшего обзора.

— Я первый задал вопрос.

— Первый и отвечай, — хитро улыбается, поднимая голову.

— Коварный ангел. Я пил кофе.

— Извращённый дьявол. Я не ощутила мужчину рядом.

— Ты ещё не видела меня настоящим извращенцем, — уголки моих губ приподнялись в развратном оскале. — Но ты можешь ощутить мужчину не рядом, а в внутри себя.

Эвелина лишь закатила глаза и цокнул языком, пихая меня в плечо из-за подката.

— Покажи своего извращенца, — бросает вызов шатенка, уперевшись ладонями мне в грудь. — Я буду рада понаблюдать.

Одного слова мне достаточно. Нависаю над ней и впиваюсь в её сладкие губы упоительным поцелуем, моментально врываясь языком в её рот. Раз уж решила бросить мне вызов, то она получит его. Руки скользнули под рубашку, направляясь к округлым грудям. Эвелина не смеет сопротивляться, она сама желает грёбаного секса. Не нежного. Не классического. Дикого, со всеми извращениями.

Пальцы коснулись чувствительных сосков, уже во всю стоящих из-за возбуждения и адского желания секса. Мой член в штанах уже, блядь, не выдерживает. Эвелина вздрогнула и громко выдохнула, ощущая чужие руки на груди.

Распущенные волосы небрежно легли на её плечи, я отодвинул их, убирая назад. Не жалея, срываю с её идеального тела чёрную мужскую рубашку, принадлежащая мне, но я с удовольствием отдам её Эвелине. Я покрываю поцелуями её шею, поспешно спускаясь всё ниже. Руки Эвелины легли на мою спину, держась за неё. Сука. Перед ней сдерживать себя нереально. Она вынуждает член гореть и жаждать почувствовать жаркую киску.

Зубами схватился за сосок, без единой жалости посасывая и кусая его. Она изгибает спину и вскрикивает моё имя, выводя меня на усмешку довольствия.

— Черт, Данте!

Она едва ли не плачет. Сосок безмерно чувствителен. Явно сейчас концовка овуляции, приближение менструации, та перестройка и шальные женские гормоны.

— Месячные у тебя когда? — шёпотом спросил отрываясь от одного соска, тут же переходя ко второму.

— Через… — она запинается и издаёт протяжный стон. Блядь. Эти стоны. Они сводят меня к ебейшим хуям. Я схожу с ума. — Через неделю!

Так и знал. Я удовлетворён её ответом, поскольку оказался прав. В очередной раз.

Эвелина кричит, стараясь выгнуть спину как можно сильнее и отогнать меня от охуенной груди. Ничего у неё не выйдет. Я не оторвусь, блядь, от неё. И не только от груди. Грубые укусы проходятся по её чувствительным местам.

Она тяжело дышит, готова уже ударить меня, лишь бы я приступил к окончательным действиям и начал трахать её, как последнюю суку. О, нет, я не стану спешить. Я буду дразнить её. И мучения произойдут не только для неё, ещё и для меня. Эти мучения возбуждают сильнее, вынуждая желать больше. Она стискивает мою кожу на спине, цепляясь за кожу острыми ногтями с покрытием гель-лака или что ещё существует у девушках на ногтях? Не разбираюсь. Ладно, похуй. Блядь, невыносимо приятно от царапин на спине. И этого одного слова мало, чтоб описать всё ощущения.

— Хватит меня дразнить! Хочешь услышать, что я хочу тебя?! Так услышь! Я хочу тебя! — гнев накрывает её и она резко замолкает, ведь я прижал ладонь к её местечку, издающее жар и влажность.

— Хоти, — хрипло отвечаю, ущипнув возбужденный клитор сквозь трусики. — Самому не легче терпеть гребаную эрекцию.

— Прекращай мучить нас обоих!

Я помотал головой. Губы спустились ниже и, жёстко толкнув девушку назад, чтоб она упёрлась спиной в окно, хватаюсь за резинку серых трусиков, поспешно спуская лишнюю ткань нижнего белья по её ногам.

— Ненавижу тебя! Просто, просто трахни меня уже! Я не могу больше терпеть! — голос Эвелины запыханный, губы жадно хватают воздух, уже недостаточно кислорода в лёгких из-за частых вдохов.

К ебеням скидываю ткань далеко в сторону. Резко развожу её колени в стороны, открывая вид на красно-розовую киску с выпирающими половыми губками и бусине клитора. Внезапно схватил Эви за ягодицы и, наклонившись, впился губами в сладкую киску, высасывая все соки, жадно и безжалостно. С губ Эвелины сорвался хриплый крик, она сжала мои волосы в своих пальчиках, стараясь как можно ближе прижать к себе.

— Хватит. Меня. Мучить! Войди. Внутрь! — приказным голосом, с нотками злости и желания уничтожить меня к чертям, вскрикивает, чётко проговаривая каждое слово и останавливаясь, задыхаясь в своих же стонах.

Я игнорирую её просьбы. Приказы. Здесь я главный. Она получит свою долю удовольствия в немалом размере. Несколько оргазмов за раз и она утомится. Мой язык протискивается между её складочек. Влажных складок. Сладкий привкус женской эякуляции из парауретральных желез. Кончиком языка скользнул к комочку нервов, обхватив его зубами, легко покусывая, дабы она ловила себя на мыслях: чересчур прекрасный куннилингус.

Она влажная. Эта влажность только для меня одного и лишь я могу чувствовать её вкус. Один я имею право пялиться на её киску и другие запретные места. Места, запрещённые для всех, но не для меня. Эвелина взвыла. Язык вошёл в её лоно, лаская каждую стенку со всех сторон. Блядь. Горячо. Словно более ста градусов. Вытаскиваю язык и хватаю в рот её губки, грубо засасывая их, перекрывая кровоток. Стоны Эвелины доносятся и ударяются о стены кухни, отдавая эхом. Были бы у нас соседи, столько всего бы услышали. Каждая ночь бы заполнялась колыбельной в виде стонов моего, блядь, моего ангела!

— Хватит, пожалуйста, ты…

Еле переводя дух, шепчет, но я ей не даю договорить, давя на самые эрогенные зоны. Она бьёт меня в плечо, шлепок соприкосновения между телами отдаёт мелким, от слова совсем незначительным, ожогом.

Блядь. С меня хватит. Иначе я кончу прямо в штаны, а никакой запасной одежды у меня нет с собой. Неохотно оторвавшись от вкусной киски, обвожу её оценивающим взглядом. Она набухла ещё сильнее, увеличив желание вдвое. Её киска блестит не только от слюны, оставшаяся от моего языка, ещё и от смазки Эви. Усмехаясь содеянным, впиваюсь глазами в её лицо похотливым взглядом, я полон разврата и страсти. Щеки Эвелины приобрели красноватый оттенок, а несколько капель испарины выступили на лице. Здесь слишком жарко. Ужасно жарко.

— Отныне ты мой любимый десерт, который я готов поедать каждый день, — рыкнув в губы Эвелины, я завлек её в глубокий поцелуй.

Отчасти она лежит на подоконнике, упираясь головой и лопатками в холодное стекло. Капли дождя стекают по ту сторону окна и с грохотом стучат по нему. Пальцами снова сжимаю сосок и отпускаю. Сука. Мой член уже не может ждать. Освобождаю свой орган из штанов, спустив штаны и трусы вниз. Блядь. Стояк смачный. С силой я обхватил ляжку Эвелины и раздвинул её ногу как можно больше, подстраиваясь головной члена прямиком к мокрой дырочке, желающая ощутить всю извращенность.

Она ожидающе вздохнула и уложила руки мне на плечи, заранее хватаясь за них. Вторую ногу Эвелины я задрал вверх и закинул на своё плечо, другая же отведена широко в сторону. Гибкая, сука. Оно и к лучшему. Ладонями обхватил упругие бёдра, впиваясь в них пальцами, и резко ворвался в неё на всю длину, по самые, блядь, яйца. Она кричит в поцелуй, хочет отстраниться, но я лишь сжимаю её затылок, не позволяя разорвать губной контакт. Медленно вытаскиваю член и вновь резко вхожу. Проталкиваю детородный орган в её киску как можно глубже, чтоб она почувствовала меня полностью и знала, кто её единственный мужчина. Она невыносимо тугая, блядь. Её стенки неровного, что и придаёт весь кайф, влагалища, стискивают ствол по всей, мать его, длине.

Ладонь спустилась с затылка и сжала загривок. Она выгнула поясницу, выпячив грудь вперёд, а голову отбросила назад, открывая доступ к чувствительной шейке. Подхватываю кожу и целую, оставляя на шее уже новые засосы. Её шея вся в засосах. Плечи и ключицы. Грудь. Она полностью в моих пометках. Только моя, блядь. И пусть только попробуют дотронуться до неё грязные чужие руки — это прямая дорожка к верной смерти. Я убью любого.

Толчки внутри становятся интенсивнее и жёстче, заставляя Эвелину забываться и окончательно погружаться в экстаз. Я приостановился и сменил угол проникновения, вставляя ещё глубже. Её эякуляция стекает по моему члену, попадая на яйца. И только от меня она будет течь настолько сильно. Отрываясь от плеч девушки, я целую за ушком и кусаю мочку уха, зашептав.

— Моя сладкая. Только мой ангел, — хрипло утверждаю, внезапно ударяя её по бедру.

Громкий звук шлепка и она кусает губы, не сдерживая возгласы удовольствия. Наслаждение накрывает её. Она тонет в соединении со мной. Движения внезапно ускоряются, беспощадно вколачиваясь в неё, будто бы забивание гвоздя молотком.

— Ты убиваешь меня, — стонет она в губы, задыхаясь от каждого движения изнутри. — Прям перед окном.

— Прям уж убиваю, — дразняще говорю, резко ослабевая ритм толчков.

— Ненавижу тебя! — Эвелина с яростью посмотрела мне в глаза, не скрывая раздражения от остановки, которая не позволила ей почувствовать оргазм.

Слыша крики злости, я возбуждаюсь ещё больше. Выхожу из неё и снова вдалбливаю, увеличивая толчки до максимума. Вхожу быстро и глубоко, резко и зверски. Она сжимает меня сильнее, а крики только усиливаются, становясь громче и громче. Сдерживать стоны нереально. И я не намерен затыкать её. Я, блядь, хочу слышать крики! То, как она кричит моё имя, извивается подо мной и лишается каких-либо сил после смачного секса, вытрахавший всю энергию.

— Данте!

Крик оглушает, и пик эйфории накрывает. Я стиснул зубы и, громко выдохнув, произошёл одновременный оргазм. Изливаюсь в неё и она тяжело дышит. Эвелина прокашлялась, прочищая горло после криков. Ухмыльнувшись, сцепляю наши губы в яростном поцелуе и поднимаю её на руки, выходя из горячего лона.

Я прерываю поцелуй, напоследок проведя языком по её розовым губам.

— Ходячая секс машина, — комментирует ангел, закрывая глаза. — Если мои месячные пойдут раньше из-за тебя, я задушу тебя подушкой!

— Не стоит подушкой. Лучше сядь мне на лицо и души своей киской, — промурлыкал, неся Эвелину в нашу спальню.

— Извращенец!

Хохотнув, я бросил её на кровать и устроился рядом, закрывая обоих одеялом. Моя рука легла ей на талию и я притянул Эвелину к себе, касаясь губами гладкого лба.

— Ты трахнул меня два раза, — осевшим голосом сказала. — Извращенец. Развратник.

— Ещё ходячая секс машина, — хмыкнул, легонько шлепнув её бедро.

— Я не смогу ходить, — сонно проворковала, проведя пальчиками по моей груди.

— А зачем тебе ходить? Лежи дома в кровати, утром сюда прибудет вся охрана и персонал.

Я обхватил её запястье и притянул женскую руку к губам, покрывая ванильную кожу трепетными поцелуями. Глаза ангела закрыты и она полностью расслаблена. Я провёл большим пальцем по её пухлым губкам, оставляя на них очередной поцелуй. Спи, ангелочек. И я присоединюсь к тебе, разделю с тобой сон.

****
ГОРЯЧАЯ ГЛАВА ПРОСТО... Я В РАЮ, ДЕВОЧКИ! ПЕРЧИНКА ТА ЕЩЁ

      БЫСТРЕНЬКО собираем 120 ЗВЁЗДОЧЕК и МНОГО-МНОГО КОММЕНТАРИЕВ

Телеграм канал со всеми новостями
https://t.me/adelinawri