Секреты Спектра: Край тьмы

Команда вернулась в Альмлунд. Город всё ещё носил на себе следы разрушений — немые шрамы, оставшиеся после нападения Аргуса более полугода назад. Каменные кварталы выглядели словно ожившие руины, улицы пустовали, а за каждым окном таилась чья-то тень.
Их встретил Герард. Он не стал тратить время на приветствия. Взгляд — внимательный, усталый, сосредоточенный — и короткое:
— Рассказывайте.
Они доложили обо всём. Когда закончили, Герард лишь тяжело выдохнул и молча провёл ладонью по щетинистой щеке.
— Совещание так и не состоялось, — произнёс он наконец. — Марна завязла в делах Сейнхольта. Освобождение Парзифаля вызвало цепную реакцию — голод, бунты, призраки прошлого. Хелейне тоже не до альянса — Эксилары, Ветрскъёлль, тысячи погибших. Сигвальди мёртв. Йорунд один ничего не решит. Он... слишком осторожен, чтобы брать на себя ответственность.
Равель молча кивнул.
— Ситуация... откровенно скверная, — сказал он глухо.
Следующим шагом был госпиталь. Севирию, всё ещё без сознания, передали в руки Эрсель. Та встретила их с кислым лицом — работа и без того валом, но отказа не последовало. Она сразу принялась за диагностику.
Пока лекарка осматривала девушку, остальные собрались в соседней комнате: Каин, Удо, Лейнор, Артур, Ноэль, Танкред и сам Равель. Поверх стола раскинули карту, обвели пальцами знакомые метки — искали решение, которого, казалось, не существовало.
— То есть, у них теперь в руках топор Каэлрона? — спросил Герард, голос его был низким и напряжённым.
— Это худшее из возможного, — сказал Равель. — Каэлрон не просто Архай. Он был их вождём. Олицетворение грубой силы и власти. Он верил, что остальные народы — отбросы. И должен править только один вид. Их вид.
— Сколько у нас есть времени? — спросил Танкред.
— Не знаю, — честно признал Равель. — Но немного. Они уже начали двигаться.
Наступила тишина. Её нарушил Удо:
— Но... мы ведь что-то можем сделать? — он смотрел прямо на Равеля. — Каин сказал, мы избранные. Я пошёл с вами не ради славы. Я хочу, чтобы те, кто сжёг мой дом, ответили за это.
— Я тоже хочу свести счёты, — мрачно добавил Лейнор.
Равель покачал головой:
— Сейчас вы слишком слабы. Даже с Севирией... нас слишком мало. Нам нужна подмога. Срочно.
— А что насчёт твоей подруги? — спросил Артур. — Она сможет сражаться?
— Думаю, да. Она сильная. Но одна она нас не спасёт, — ответил Равель.
Каин сдвинул брови:
— Ты знаешь, где могут быть другие апостолы? Хоть какие-нибудь следы?
Равель покачал головой:
— Нет. Я... не чувствую их. Ни искр, ни ауры. Будто они исчезли.
— Это из-за печатей? Их сдерживали сильнее, чем Архаев? — предположила Ноэль.
— Может быть. А может, дело в другом, — Равель на миг отвёл взгляд. — В последней битве мы разделились. И с тех пор я не знаю, кто выжил... и кто пал.
— Тогда остаётся надеяться, что Севирия пришла в себя и помнит, что произошло, — сказал Танкред.
В этот момент дверь госпитального крыла открылась, и появилась Эрсель. Та же усталость, что и полгода назад, отпечаталась на её лице — будто и не было передышки.
— Ну? — спросил Равель.
— Сильное истощение, но в целом — стабильна. Очнулась. Думаю, можете заходить, — ответила она, вытирая руки о фартук.
Равель не стал терять времени — кивнул и пошёл в сторону палаты. За ним без лишних слов двинулся Танкред.
— Думаю, нам лучше подождать здесь, — сказал Каин. Остальные кивнули. Никто не хотел нависать над человеком, только что вернувшимся с той стороны тьмы.
Равель и Танкред сидели в тишине. Воздух был густ от лекарственных запахов, от напряжения и от ожидания. Палата была слишком тихой. Только равномерное дыхание Севирии напоминало, что она ещё жива.
И вот — шевеление. Лёгкое дрожание век. Потом — дыхание стало резче, и она, морщась, открыла глаза.
— Где они... — прошептала Севирия, глядя в потолок, будто всё ещё сражалась где-то далеко. — Я должна... защитить...
Резким движением она приподнялась на локтях. Равель тут же наклонился и мягко, но решительно, прижал её обратно к подушке.
— Тише. Ты в безопасности.
Она смотрела на него. Сначала растерянно. Потом — будто сквозь слёзы.
— ...Равель? — голос её дрожал.
— Я здесь, — ответил он тихо. В его улыбке было больше боли, чем радости.
Когда Севирия окончательно пришла в себя, Равель рассказал ей о том, что произошло. О топоре Каэлрона. О гибели Сигвальди. О разбитом союзе. О надвигающейся тьме, которую они пытались остановить — и не смогли.
Она слушала молча. Потом медленно покачала головой:
— Мы хотели этого избежать. Мы поклялись, что всё будет иначе...
— Поэтому нам нужно всё, что у нас осталось. Ты не знаешь, где могут быть Карла и Агнор? — спросил Равель, голос его стал чуть резче.
Севирия отвела взгляд.
— Моя память... ещё не до конца вернулась. Но одно я знаю точно. Они нам больше не помогут.
— Что? — он привстал. — Как это понимать?
Она не ответила сразу. Лишь выдохнула, как будто в ней умерло что-то старое, забытое.
— Они погибли, Равель. В той битве. Агнора и Карлы больше нет.
В голосе её звучала такая усталость, такая безысходность, что даже Танкред, привыкший к потерям, сжал кулаки.
Равель опустился обратно на стул. Лоб — к ладоням. Плечи — тяжёлые, как камень.
— Я... не помню этого, — прошептал он.
— Тогда тебя уже затянула печать. Мы продолжали сражаться... и Каэлрон убил их. Я... я ничего не могла сделать.
Танкред провёл рукой по волосам, словно желая выдрать собственные мысли. Всё стало ещё хуже. Их шансы — ничтожны. А союзники исчезали один за другим.
— Что будем делать? — спросил он наконец, разрубив молчание.
Севирия взглянула на Равеля. Их глаза встретились. Что-то в этом взгляде было — общее горе, память, которую делят на двоих.
— Ты говорил, избранные почти собраны, — сказала она.
— Почти, — отозвался Равель, глядя в пол. — Но они не готовы. Не чувствуют силы. Не подчинили артефакты. По сути, они — дети.
— А в полном ли они составе? — спросила Севирия.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Танкред.
— Он не в курсе, — сказал Равель тихо.
Севирия кивнула.
— Гримвальд говорил: в час испытания будет семеро. Только семеро смогут противостоять Архаям. Сколько у вас сейчас?
Танкред зыркнул на Равеля с укором.
— Об этом стоило упомянуть. Сейчас их пятеро.
— Шестеро, — вздохнул Равель. — Если Каин был прав.
Танкред приподнял бровь:
— И снова я чего-то не знаю?
— Он побывал в Сумеречной Зоне. Сказал, что встретил там ещё одну избранную. Ту, что защищает сердца Целестарисов.
— Тогда остался один, — задумчиво проговорила Севирия.
— Звучит обнадёживающе. Но что-то радости на лицах я не вижу, — заметил Танкред.
— Потому что, как я сказал... они не обучены, — усмехнулся Равель. — Мы готовим детей к войне богов.
Севирия вздохнула, медленно, устало.
— У нас нет выбора. С каждой минутой их сила растёт. Нам нужно начинать подготовку. Сейчас.
Танкред поднялся.
— Я приведу их, — сказал он и направился к двери.
Равель не двинулся. Его взгляд всё ещё был прикован к столу. В голосе — тихий надлом:
— Нам бы... хоть немного больше времени.
Танкред ввёл их в палату. Воздух внутри был тяжел, как перед бурей. У стены стояли Равель и Севирия — напряжённые, молчаливые, как воины, пережившие слишком многое. Их взгляды сразу упали на вошедших.
Ребят не пришлось долго готовить. Новость была прямой и беспощадной: апостолы погибли. Подмоги не будет.
Первым заговорил Удо. Без улыбки, без шутки. Просто:
— И какие у нас вообще шансы?
Лейнор вздохнул, словно это был вопрос, на который он давно знал ответ, но не хотел его произносить.
— Если то, что произошло в Сейнхольте и Эйрсвельде — это ещё не вся их мощь... то боюсь, мы и половины не выдержим.
— Пессимизм тебе не к лицу, — бросил Артур.
— Это не пессимизм, — отрезал Лейнор. — Это здравый смысл. Парзифаль один едва не уничтожил нас. Теперь представь ещё одиннадцать таких.
Удо опустил глаза.
— То есть всё, что случилось в Дункарне — это только начало?
Где-то внутри, в мыслях Каина, ожил голос:
— Двое на вашей стороне. Пока что.
Каин вздрогнул. Уголок его губ дёрнулся в кривой усмешке.
— Ну, с таким подкреплением мы точно непобедимы, — ответил он про себя.
Севирия всё это время молчала. Смотрела на них — не как на солдат, а как на детей. И в этом взгляде было больше печали, чем укора.
— Равель был прав, — наконец произнесла она. — Вы не готовы.
— Я и говорил, что нам нужно больше времени, — хрипло произнёс Равель.
Но взгляд Севирии уже остановился на одном из них. На Каине. Она не сводила с него глаз — холодных, испытующих, слишком внимательных. Ему стало не по себе.
— Что? — пробормотал он. — Я что-то не так сделал?
— Как тебя зовут? — спросила она.
— Каин, — настороженно отозвался он.
Она ничего не сказала. Только смотрела. Словно вспоминала что-то. Или кого-то. Или искала ответ, который он сам ещё не знал.
Танкред заметил это первым.
— Что с ней? — спросил он у Равеля, но тот, казалось, был погружён в собственные мысли.
— Подготовка... и поиск седьмого, — пробормотал он.
— Седьмого? — переспросила Ноэль.
Танкред вскинул бровь.
— Ах да, наш доблестный апостол как-то умудрился забыть упомянуть, что избранных должно быть семеро.
Дэмиан на автомате пересчитал:
— Нас пятеро.
— Шестеро, — поправил Каин.
Ноэль дёрнулась. Артур, конечно, заметил.
— Не нравится, что он думает о той девчонке? — ехидно произнёс он.
Ноэль молча пихнула его локтем. В ответ раздался сухой хруст.
Равель перевёл взгляд на ребят. В нём было что-то ещё. Что-то несказанное. Танкред это понял сразу.
— Говори, — произнёс он.
Равель отвёл взгляд.
— Не о чём говорить.
— Меня не обманешь, — тихо, но твёрдо сказал Танкред. — Я вижу, когда ты что-то скрываешь.
— Потом, — буркнул Равель.
Каин посмотрел на всех.
— Так что мы будем делать?
Равель взглянул на Севирию. Та наконец отвела взгляд от Каина. Говорила тихо, но твёрдо:
— Похоже, время пришло.
Равель подошёл к ним ближе.
— Прежде всего — нужно собрать всех избранных.
Он посмотрел на Каина. Тот всё понял без слов.
Каин отошёл к стене. Глубоко вдохнул. Он не знал, как, но помнил всё, что произошло в Сумеречной Зоне. Помнил её лицо, голос, движения, даже отблеск света в её глазах. Он сосредоточился. Аура всколыхнулась в нём — мягкая, холодная, синяя. Вспышка. Вихрь. Разлом пространства. Портал.
— Он и это умеет? — удивлённо прошептал Удо.
— Ты ещё не видел, на что он способен, — ухмыльнулся Артур.
За дымкой портала медленно проступал лес — тёмный, первозданный. Из глубины шагнула фигура. Яркие сапфировые глаза вспыхнули в сумраке.
Она вошла в комнату, спокойно, как будто знала, что её ждали. От неё исходила аура силы, которую чувствовал каждый.
— Нужный час пробил? Или ты просто соскучился? — сказала Мира, склонив голову.
Каин улыбнулся.
— Одно другому не мешает.
Каин представил Миру остальным. Теперь их было шестеро.
— Значит, остался один, — тихо заметил Лейнор.
— Как будто у нас и было время на поиски, — бросила Ноэль. В её голосе звенела усталость, сдобренная раздражением.
Равель подошёл к ней. Его глаза, потемневшие от недосказанностей, встретились с её.
— Ты права, девочка. Времени нет.
Ноэль чуть отпрянула, нахмурилась.
— Что ты несёшь? — спросил Каин.
Равель вздохнул. В этом вздохе было слишком много прожитого — и слишком мало надежды.
— Я заметил это давно. Но сомневался. Сейчас — нет.
— Сомневался в чём? — спросил Танкред.
— В том, что нам не нужен седьмой. Он с самого начала был с нами.
Тишина пронзила комнату, как стрелы — без звука, но с болью.
Артур склонил голову.
— Вот это новость, — процедил он с сарказмом, как снотворное перед казнью.
— Я не понимаю, — выдохнула Ноэль.
Равель взял её за руку.
— С самого детства ты горела, Ноэль. Ярко. Слишком ярко для этого мира. Люди пытались задушить эту искру, бросили тебя в темницу, чтобы не видеть. Но даже там ты не погасла.
Он говорил спокойно, как судья, произносящий приговор.
— В тебе есть сила. Искра. Ты одна из нас.
— Это может быть опасно, — вмешалась Севирия, но её голос звучал неуверенно.
— О чём они? — прошептал Дэмиан.
— Ноэль. Она — последняя, — сказал Каин. И в этих словах не было ни торжества, ни сомнения. Лишь факт.
Ноэль резко выдернула руку.
— Что? Вы с ума сошли! Я — просто солдат. Не часть пророчеств, не избранная!
— Ты одна из семи, — сказала Севирия. — Твоя искра ещё не разгорелась полностью. Но она есть.
— Нет. Этого не может быть. Я не герой. Не та, кто должен спасать мир!
Она обернулась, и взгляд её остановился на Каине. Он подошёл ближе. В его ладони лежал компас — тот самый, что указывал путь к избранным. Стрелка дрожала... и, наконец, застыла, указывая прямо на неё.
Мир вокруг замер.
— Это твоя судьба, Ноэль, — произнёс Каин. — Всё, через что ты прошла — было подготовкой. Твоя решимость, упрямство, боль — это не случайности. Это пламя, которым ты ведёшь нас вперёд.
Он протянул ей компас. Ноэль медленно потянулась. Её пальцы коснулись стекла, и прибор вспыхнул. Яркий свет озарил комнату, стрелка задрожала, а потом замерла, указывая на север.
— Теперь он просто компас, — сказал Равель.
— Он сделал своё дело, — ответил Каин с усталой улыбкой.
Ноэль опустила взгляд. И в глазах её засияли слёзы.
В воспоминаниях — дом, пропахший сыростью и потом. Мать, вечно уставшая, вечно старающаяся. Леона, подруга с самого детства, капризная, высокомерная, с блеском в глазах и родовой печатью на кольце.
Был день, когда Леона перешла грань. Когда наглость её столкнулась с мужским упрямством, и мальчики решили проучить её. Ноэль вмешалась. Она всегда вмешивалась.
Огонь вспыхнул не в кулаках — в ней самой. Она не просто дралась. Она горела. И сожгла. Последствия были ужасны.
Суд. Осуждение. Предательство. Леона молчала, а потом — солгала. Сбросила вину. Возможно, её заставили. А может, это был её выбор.
Так Ноэль оказалась в тюрьме.
И всё же... она выжила. Она не сдалась. И теперь, стоя среди тех, кто называл себя избранными, вдруг поняла: всё это было не концом. Это было началом.
Судьба вела её сюда — в самый центр шторма.
Равель оглядел всех. Взгляд его был нетороплив, тяжел, как шаг палача перед эшафотом.
— Теперь, когда все избранные в сборе... пора перейти к главному.
— И к чему же? — спросил Удо, лениво покручивая копьё в пальцах.
— К артефактам, — ответил Равель, и воздух будто стал гуще.
Удо с усмешкой вскинул оружие.
— У меня уже есть один. Работает исправно.
— То, что ты нашёл копьё, ещё не значит, что оно выбрало тебя, — произнёс Равель, словно вынося приговор. — Артефакт обладает волей. Он сам решает, кому принадлежать.
Артур фыркнул.
— Надеюсь, мой будет вменяемым. Хотя бы в разговоре.
— Если вообще что-то достанется, — проворчал Лейнор, лениво крутя в руке меч Аргуса. Лезвие поблёскивало, словно смеялось над остальными.
Между юношами завязался быстрый, колкий спор — орудие отточенного сарказма и юношеской бравады. Но Равель пресёк всё одним словом:
— Хватит. Пора. Герард покажет вам хранилище.
Один за другим они двинулись к выходу. Все, кроме одного.
Танкред остался. Он стоял молча, пристально глядя на Севирию.
Каин обернулся.
— Ты не идешь?
— Догоню позже. Есть разговор.
Каин задержался на миг — взгляд его был насторожен, но он промолчал и ушёл.
Дверь за остальными закрылась.
Танкред остался наедине с женщиной, которую никто по-настоящему не знал.
— Почему у меня ощущение, что ты враждебен? — спросила она спокойно, но голос её дрогнул. Едва заметно.
Танкред подошёл к двери и тихо запер её. Щёлкнул засов.
— Зависит от того, что ты скажешь мне сейчас, — произнёс он.
Севирия не двинулась с места. Лишь слегка приподняла подбородок.
— Что ты хочешь знать?
Он подошёл ближе. Медленно. В глазах — тень не доверия, а ярости, затоптанной разумом.
— Я видел, как ты смотришь на Каина. И давай сразу. Меня не интересует весь этот ваш балаган со «спасением мира». Я не доверяю ни тебе, ни Равелю. И не собираюсь. Но Каин... — он замолчал, сжав челюсти.
— Ты очень за него переживаешь, — произнесла Севирия, склонив голову. Улыбка её была странной — не насмешка, не доброта. Что-то третье, непонятное.
— Рад, что ты это поняла, — ответил Танкред сухо. — А теперь говори.
Небольшая пауза.
Она посмотрела на него пристально.
— В любом случае, я собиралась обсудить это с тобой. Прошлое и тайна рождения этого мальчика.
Танкред не ответил. Он просто стоял. Как глыба, как грозовое небо перед бурей.
Равель с остальными направился к Герарду. Каин остался немного позади. Его шаги были неслышны — он подошёл к Мире так, будто боялся нарушить её тишину.
Она стояла чуть в стороне, задумчиво глядя на небо, на землю, на всё вокруг. Словно пыталась вновь научиться видеть.
— Тяжело привыкнуть... после Сумеречной зоны? — тихо спросил он.
Она не сразу ответила. В её взгляде было что-то неуловимое, будто она всё ещё не до конца вернулась.
— Не знаю... — прошептала Мира. — Как я говорила, там всё иначе. Время — не время. Мысли — не свои. Я не уверена, сколько я там провела... может, годы. Может, дни.
Каин кивнул. В его лице мелькнула тень.
— Жаль, что не могу показать тебе больше. Альмлунд сейчас... не в лучшей форме, мягко говоря, — попытался он улыбнуться, но улыбка вышла неловкой.
Мира обернулась, и её губы чуть тронула усмешка.
— Тебя это правда заботит?
— Меня заботит многое. И это — тоже.
Она засмеялась. Тихо, будто давно не смеялась всерьёз.
Каин вдруг отвёл взгляд, его лицо помрачнело, будто где-то в глубине что-то кольнуло.
— Что случилось? — спросила Мира.
— Ничего... просто хотел сказать тебе одну вещь.
— Скажи.
Он сделал вдох, словно слова были грузом.
— Пророчество. То, что ты сказала тогда... сбылось.
Мира не спросила — какое. Она всё поняла. Лицо её посерело, в глазах отразилась вина, за которую она не несла вины.
— Мне жаль, — только и сказала она.
Каин кивнул. Без упрёка. Слова были не для неё, а для самого себя.
— Кого ты потерял?
— Двух друзей, — прошептал он. — Рейна... и Андара.
Тишина повисла между ними.
— Я просто хотел знать... — продолжил Каин, чуть слышно. — У тебя ведь бывают... другие варианты будущего. Ветви, возможности. Ты говорила...
— Да, — кивнула Мира.
Он опустил глаза. На мгновение показалось, что он снова вернулся туда — в тот миг, где всё пошло иначе.
— А был ли вариант, где они выжили?
Она молчала. Не из жалости — потому что молчание было единственным честным ответом.
Каин кивнул. Одно слово:
— Понятно.
Мира ненавидела это. Не силу — а знание. Проклятую ясность, которая не лечит, а ранит. Видеть смерть прежде, чем она придёт. Чувствовать боль, которую не можешь предотвратить. Быть свидетелем и безмолвным соучастником трагедий.
Каин понял. Он увидел это в её глазах. И именно потому ему стало легче. Она знала, как это — терять. Пусть и не знала самих Рейну и Андара, но разделила с ним их потерю.
Он вспомнил Сумеречную зону. Ту странную тишину между мирами, где Мира помогла ему вырваться из вины, пожирающей душу. Андар и Рейна умерли, сражаясь. И горевать слишком долго было бы предательством их памяти.
Он взял Миру за руку.
— Но есть и хорошее, — сказал он.
Она взглянула на него — усталая, упрямая, всё ещё сомневающаяся.
— Правда? И что же?
— Первая строчка пророчества, помнишь? Огонь во тьме союзника явит. Она тоже сбылась.
Он кивнул в сторону — туда, где впереди шёл Удо, вприпрыжку, болтая с кем-то и размахивая руками.
Мира удивлённо вскинула брови.
— Это был он?
— Он. Спас меня от лесных чудищ. А потом выяснилось, что он — один из избранных. Так что ты видишь не только мрак.
Она медленно улыбнулась. Настоящею, тёплой улыбкой. Редкой.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Каин прищурился.
— Главное — не бей меня снова.
Они оба рассмеялись. Не громко. Но искренне. И в этом смехе было больше исцеления, чем в любых пророчествах.
Артур и Ноэль шли позади остальных. Дорога вилась между корней, словно пыталась сбить их с пути, но они шли уверенно — привычка. Ноэль молча смотрела вперёд, туда, где шагали Каин и Мира. Словно за каждым их движением скрывался ответ на вопрос, который она не успела задать.
Артур шагал рядом, лениво, будто всё происходящее было спектаклем, давно прочитанным сценарием.
— А ведь они неплохо смотрятся, да? — усмехнулся он, будто говорил о героях пьесы, а не о живых людях.
Ноэль фыркнула и отвернулась, как будто слова его были соринкой, попавшей в глаз.
— Ревнуешь? — с ядовитой мягкостью продолжил Артур.
Ответом стал удар в плечо — резкий, внезапный. Он вскрикнул, больше от удивления, чем от боли.
— Эй! Ты с ума сошла?
— А ты не неси бред, — рявкнула Ноэль.
Артур скосил на неё взгляд, потирая плечо.
— Может, тебе стоит быть честнее... хотя бы с собой.
— Хочешь, чтобы я ударила ещё раз?
— Хочешь — бей. Только помни: я слышу твои мысли. Если забыла.
Он сказал это почти беззлобно, но с тем самым оттенком, который всегда цепляет сильнее, чем грубость. Ноэль нахмурилась.
— Ты невыносим.
— А я всё знаю. Что вы чувствуете. Моя "проклятая способность", как ты её называла, даёт кое-что ценное — понимание. И знаешь, что я понял? Ты достойна.
Она обернулась, настороженно.
— Чего?
— Всего этого. Когда Равель сказал, что ты одна из нас, ты подумала: «Это ошибка. Я не из таких. Я недостойна.» А я вот думаю иначе. Повторюсь — ты достойна.
— Я не просила тебя читать мои мысли, — буркнула Ноэль, взглядом буравя дорогу.
— Дуйся сколько влезет, но правды это не изменит. Ты из тех, кто идёт сквозь бурю, а не прячется от неё. У тебя в крови — сопротивляться, сражаться, не отступать. А это куда важнее пророчеств и знаков.
Она на мгновение замолчала. Потом проговорила, уже тише:
— Всё это... не кажется правильным.
— Знаю. Никому из нас не кажется. Думаешь, я этого хотел? Лейнор? А Дэмиан? Парень думает только о своих сёстрах — ему бы в саду играть, а не в героев. Но он здесь. Как и ты. Как и Каин. Из нас всех только вы двое выглядите так, будто действительно рождены для этого.
Ноэль усмехнулась, на этот раз без злобы.
— И когда ты стал таким?
— Каким?
— Понимающим.
— Может, я всегда был таким. Просто скрывался за словами.
— А может, ты опять что-то пригубил в перерыве, — пробурчала она.
Он фыркнул.
— Знаешь что? Да ну тебя.
Ноэль рассмеялась.
— Да ладно тебе. Я же шучу.
— Шути, но по делу. А ирония — это моя территория.
Сзади шли Лейнор, Дэмиан и Удо. Шли молча — долго, пока молчание не стало тяготить сильнее шагов.
— Вам не страшно? — наконец спросил Удо, будто выдохнул наболевшее.
— Не особо, — ответил Лейнор. Просто, без позы.
— Серьёзно?
— Конечно, переживаю. Мы ведь на грани. Но бояться... не знаю. Оставить мир Архаям — вот это действительно страшно.
— Согласен, — тихо вставил Дэмиан.
Удо посмотрел на него с удивлением. Тот выглядел так, словно его занесло сюда случайно, как ребёнка в бурю.
— Ты ведь совсем не похож на воина.
— Потому что я им не являюсь, — неловко усмехнулся Дэмиан. — Я, если честно, главный трус в команде.
Удо приподнял брови.
— И ты не боишься?
— Боюсь. Постоянно. Но, знаешь... — он посмотрел вперёд, на других. — Я привязался к ним. К Артуру, к Ноэль... к Каину. Они мои друзья. И я знаю — они не сдадутся. А если они не сдадутся, то и я не имею права. Я может и трус, но друзей не бросаю.
Лейнор кивнул.
— Звучит правильно.
Удо вздохнул.
— А у меня такого нет. Без обид, но я не привязан к вам.
— Никто и не обижается, — ответил Лейнор спокойно.
— Но у тебя ведь должно быть что-то? Кто-то, за кого бы ты сражался? Кто бы пришёл тебе в голову, если бы это был последний день мира?
Удо прищурился.
— Ты задаёшь странные вопросы, парень.
— Значит, пора задуматься над ответами, — сказал Лейнор и подмигнул.
— Это ты так мягко просишь меня заткнуться?
— Ни в коем случае, — ответил Лейнор с насмешкой.
Смех вырвался сам собой. Непринуждённый, живой. Даже Дэмиан улыбнулся — робко, но искренне.
Впереди, на возвышенности, шагал Равель. Он слышал их. И хотя тревога грызла его изнутри, услышав смех, он едва заметно улыбнулся и прошептал самому себе:
— Дети...
Они прибыли к Герарду, который, молча кивнув, повёл их по узкому коридору. Стены были увешаны старыми знаменами, цвета которых давно потускнели. За массивной дверью — хранилище. Полукруглый зал, утопающий в полумраке. Потолок терялся в тенях, по стенам извивались древние руны, выжженные в камне — защитные знаки, скрывающие это место даже от богов.
— Мы сделали всё, что могли, чтобы спрятать их. Поверьте, это было... непросто, — буркнул Герард, остановившись у алтаря. — Эти штуки испускают такую ауру, что их можно было бы засечь за сотню лиг.
На каменных плитах лежали артефакты. Равель, не говоря ни слова, выложил их в один ряд. Среди них — копьё, что носил Удо. Тот с явным неудовольствием расстался с ним, но не спорил. Меч Лейнора Равель не тронул.
— Как я уже говорил, артефакты выбирают нас, — голос его был низким и глухим, как будто он говорил из глубины. — Искры внутри вас будут ключом. Подойдите. Протяните руку. Пусть оружие решит.
Повисла тишина. Ребята переглянулись. И вдруг весь пафос затих, уступив место простой тревоге. Всё это стало походить на экзамен, где не ты выбираешь — выбирают тебя.
Артур шагнул первым. Без лишних слов. Сделал глубокий вдох, словно ныряя в ледяную воду, и вышел вперёд.
Перед ним, как на алтаре, покоились пять артефактов: золотой лук Альвина, серебряный лук Селанны, посох Дариуса, копьё Фрейны и диадема Юни. Он закрыл глаза и поднял ладонь.
В тот же миг — вспышка. Его аура засияла золотом. Тёплый, мягкий свет окружил его, будто мир выдохнул. Из пяти артефактов откликнулась диадема. Она приподнялась над камнем, словно не желая касаться его, и мягко легла в руку Артура.
— Диадема Юни, — тихо сказал Равель. — Прими её.
Артур нахмурился, уставившись на неё.
— Все получат оружие, а я... корону? — буркнул он.
— Подстать твоей самооценке», — скривился Лейнор.
— Согласна, — бросила Ноэль, даже не удосужившись взглянуть в его сторону.
Артур фыркнул.
— Вообще-то, Юни — богиня притяжения и гравитации. Эта штука усиливает её дар во много раз. Это артефакт не для боя, а для влияния. На разум, на материю. На само пространство.
— Звучит логично. Ты же и так оружием не пользуешься, — заметил Дэмиан.
— Да, с твоим телекинезом тебе мечи не нужны, — добавил Каин, не отрывая взгляда от артефактов.
— Да это же женская!, — вдруг воскликнул Артур.
Он держал её на вытянутой руке, как что-то заразное. Но в ту же секунду диадема, будто услышав его протест, вспыхнула. Металл потемнел, затвердел, вытянулся в острые изгибы. Теперь перед ним была уже не утончённая диадема, а широкая корона из мрачного тёмного металла, покрытая гравировкой. В центре мерцал камень, переливающийся золотом.
— Артефакты живые. Они выкованы из костей Целестарисов — прародителей материи. И они знают, кто ты. Приспосабливаются», — пояснил Равель.
Артур долго смотрел на корону, как будто видел в ней собственное отражение. Потом, усмехнувшись, надел её.
Аура взметнулась вверх, как пламя. Воздух в помещении задрожал. Артефакт и носитель стали единым.
Он шагнул назад, встал в ряд.
Улыбка всё ещё не сходила с его лица.
— Теперь она мне нравится, — сказал он.
— Неудивительно. Это же ты её и придумал, — заметил Лейнор, скрестив руки.
Равель жестом пригласил следующего.
Следующей вышла Ноэль. Её шаги были твёрдыми, но глаза выдавали сомнение. Словно сама боролась с мыслью: достойна ли? Или всё это — ошибка?
— Оружие избавит тебя от сомнений, — проговорил Равель, не поднимая взгляда.
— Надеюсь на это, — выдохнула она и остановилась перед алтарем.
Она вытянула руку, будто прикасалась к краю пропасти, ожидая, что за ним — пустота. Но вместо этого её накрыла вспышка. Яркая, насыщенная аура — пламя, живое, оранжево-золотое, как солнечный пожар, — вспыхнула вокруг неё.
Один из артефактов отозвался мгновенно. Лук Альвина, будто выкованный из солнечного света, засиял сильнее — и в следующий миг исчез в воздухе. Он материализовался у неё в руках — уже не лук, а два коротких кинжала, сверкающих золотом, с лезвиями, сияющими как полуденное солнце.
— Лук Альвина, бога света и истины. Он чувствует ярость, но ищет цель. Отличный выбор, — сказал Равель, впервые позволив себе мягкую улыбку.
Ноэль смотрела на оружие, как будто боялась дотронуться. А потом сжала рукояти — с силой, как если бы этим жестом прогоняла собственные страхи.
Каин кивнул ей, довольный.
— Я в тебе не сомневался.
Ноэль молча вернулась на своё место, глаза её блестели — не от гордости, от переполняющих чувств. Слов у неё не было.
Следующим шагнул вперёд Удо.
Он почти прыгал от нетерпения.
— Прошу прощения, мне просто уже не в терпёж, — усмехнулся он.
— Мы не против, — сказала Мира, слегка покачав головой.
Удо вытянул руку. Его аура взметнулась вверх — густая, густо-зелёная, как свежая листва после грозы. Посох Дариуса дрогнул и легко скользнул в ладонь, словно сам прыгнул ему в руку.
— Посох Дариуса, бога роста и траектории, — произнёс Равель.
В ту же секунду в голове Каина раздался звонкий голос Дариус:
— И веселья, не забудь!
Он вздрогнул.
Посох в руках Удо начал меняться. Темно-зелёный металл пророс узорами — виноградные лозы, спирали и корни. Оружие выглядело величественно, уверенно — как нечто, что живёт, дышит, пульсирует вместе с носителем.
Удо повертел его в руках, опробовал баланс. Лицо светилось.
— Твой посох почти не изменился, — заметил Лейнор.
— А мне больше и не надо. Копья, посохи — моё всё, — ухмыльнулся Удо.
Он вернулся в строй.
Теперь вышла Мира.
И шла она не как сомневающаяся — как готовая. Словно уже знала, что оружие не отвергнет её.
Розовая, почти малиновая аура вспыхнула с её приближением. Копьё Фрейны, покоившееся в ожидании, словно почувствовало зов и метнулось в её ладонь.
— Копьё Фрейны, богини Спектра и знания, — произнёс Равель.
Удо насупился, нахмурившись.
— Что, ревнуешь к копью? — не упустил шанса язвительно бросить Лейнор.
— Да у меня и так посох. Пусть подавится, — пробормотал Удо, не глядя.
Тем временем копьё начало менять форму. Оно рассыпалось в свете — и превратилось в нечто иное.
На руках Миры появились перчатки. Боевые. Облегающие от запястий до локтей, сделанные будто из живого кристалла: багрово-фиолетовый металл, гладкий, с резкими гранями. Они казались органичными — как экзоскелет, как доспех, сросшийся с плотью. Каждый палец венчал коготь — изогнутый, раскалённый, пульсирующий внутренней энергией.
Равель наблюдал с нескрываемым интересом.
— Хмм. Интересный выбор, — сказал он, сложив руки за спиной.
Мира, едва улыбнувшись, сложила руки — и перчатки рассыпались в сиянии, исчезнув, оставив на запястьях тонкие браслеты, будто простое украшение.
— Так проще в повседневности, — сказала она тихо.
Вернулась в строй.
Остался один. Дэмиан.
Он стоял в нерешительности, как будто каждый шаг вперёд отнимал у него что-то важное.
— А если... если я не подойду? — прошептал он. Голос его дрожал.
— Ты подойдёшь, — твёрдо сказал Каин.
Дэмиан взглянул на него.
— Может, ты? Ты ведь сам без артефакта...
Каин лишь покачал головой.
— Во мне — два Архая. Я справлюсь. А ты — иди. Это твой путь. Не мой.
Он мягко подтолкнул Дэмиана вперёд. Тот сделал шаг, словно шёл на заклание. Перед ним остался один артефакт — серебряный лук Селанны.
Он вытянул руку. Закрыл глаза.
Тишина. Лук — мёртв. Никакой реакции.
Дэмиан выдохнул.
— Я же говорил...
— Ты не веришь. Но она — верит, — сказал Каин.
Дэмиан снова сосредоточился. И в этот миг его аура — фиолетовая, почти чёрная — вспыхнула. Лук дрогнул, как будто проснулся, — и плавно опустился в его ладонь.
Он едва поверил, что держит его. Но держал — и не отпускал.
— Селанна признала тебя давно. Богиня ночи и луны. Ты — дитя её теней, — проговорил Равель.
Лук дрогнул — и изменился. Металл вытянулся, изгибы сгустились. Из лука выросла коса: длинное, чёрное древко, от которого исходил ледяной блеск, а лезвие сияло лунным светом, с фиолетовыми отблесками. Оно будто разрезало саму тьму.
— Коса? Серьёзно? — хмыкнул Артур.
Дэмиан посмотрел на оружие, затем — на них. И впервые за долгое время улыбнулся.
Тихо. Почти неуверенно. Но искренне.
— Я всегда хотел такую, — прошептал он.
Все избранные обрели своё оружие. Все — кроме Каина.
Он не показал ни разочарования, ни зависти. В его глазах не было ни огня, ни льда — лишь спокойное принятие. Равель заметил это и тихо кивнул, словно соглашаясь с его выбором. Сила Талиона и Дариуса — двух Архаев, чьи искры горели в клинках Каина, — была не менее грозной, чем любой артефакт.
— Что ж, раз уж все начали... — произнёс Лейнор с ухмылкой и шагнул вперёд.
Он взмахнул мечом, оставшимся ему от Аргуса. Яркая алая аура вспыхнула вокруг него, словно ожившее пламя битвы. Оружие затрепетало, его очертания поплыли, как дым на ветру, — и в следующий миг меч трансформировался в копьё.
Древко было тяжёлым, из металла цвета засохшей крови, а наконечник — насыщенно-алого оттенка, будто вырезанный из самого заката. Лейнор испытующе взмахнул копьём, и воздух перед ним дрогнул, как от удара хлыста.
— А что, недурно, — прокомментировал Артур, приподняв бровь.
— Ты просто не хотел остаться в стороне, да? — буркнул Удо, скрестив руки.
— А то, — усмехнулся Лейнор, не скрывая довольства.
Равель шагнул вперёд. Его голос прозвучал твёрдо, сдержанно, как у командира, привыкшего вести людей в сражение:
— Избранные. Теперь у вас есть оружие, способное сокрушать даже тех, кто не ведает смерти. Но этого недостаточно. Вам предстоит научиться не просто владеть им... а стать единым с ним. И — что важнее — познать самих себя.
Тишина. Только дыхание, только напряжённые взгляды.
Каин выступил вперёд.
— У нас мало времени. Но каждую минуту мы обязаны использовать до последнего вздоха.
Команда кивнула почти синхронно, сжав рукояти новых орудий, в их глазах отражалась решимость. Впереди были тренировки. Испытания. Боль. Но и сила — сила, способная изменить ход судьбы.
Тем временем, в другом крыле крепости, гул голосов утих. Остались только двое.
Танкред сидел на простом деревянном стуле, будто сломленный весом слов, что только что прозвучали. В его глазах отражалась усталость, в лице — серая тень шока.
— Это точно? — спросил он глухо, не поднимая взгляда на Севирию.
— Да, — коротко ответила она. Голос её был спокоен, но в нём пряталось напряжение.
— Ты в этом уверена? — повторил он, словно надеясь услышать иной ответ.
— Да, — прозвучало в ответ вновь. Твёрже.
Танкред молча поднялся. Его плечи поникли, но в жесте чувствовалась решимость. Он глубоко вздохнул — как человек, которому подтвердили самую страшную из всех возможных догадок.
— Что ж... Я так и думал, — сказал он наконец. Его голос дрожал — смесь горечи, сожаления и принятия.