Секреты Спектра: Край тьмы

Танкред шагал по обломкам древнего моста, изредка поглядывая на мрачные очертания разрушенного леса. Рядом, чуть прихрамывая, двигался Равель. Оба были насторожены, хотя делали вид, будто просто идут.
— А что, если её здесь нет? — нарушил тишину Танкред. Его голос прозвучал глухо, словно поглощённый угрюмой землёй Дункарна.
Равель не ответил сразу. Он всмотрелся вперёд, в чёрные силуэты палаток, расставленных между руинами, и медленно вздохнул.
— Значит, будем искать дальше, — наконец сказал он. — Мы и так слишком многое упустили. Перевес сейчас не на нашей стороне... и чем дольше мы медлим, тем хуже.
— Но ты ведь даже не знаешь, кто именно из апостолов может быть запечатан здесь, — Танкред бросил на спутника быстрый взгляд. — Карла или Севирия, как ты говорил?
— Да, кто-то из них, — подтвердил Равель с усталостью в голосе.
— Есть между ними разница? — уточнил Танкред. — То есть... в смысле пользы. Кто нам поможет больше?
Равель прищурился, как будто вспоминая нечто далёкое и болезненное.
— Обе невероятно сильны, — сказал он. — Карла способна искажать вероятности и управлять исходами. Севирия... она мастер цепей и аурных печатей. Любая из них — весомое преимущество.
Танкред кивнул, но не ответил. Их путь вёл к лагерю, раскинувшемуся посреди полуразрушенного городища. Палатки стояли криво, словно наспех возведённые бастионы. Повсюду сновали люди: одни таскали бинты и воду, другие — оружие. Страх витал в воздухе, как дым после битвы.
— Танкред! — раздался голос.
Женщина в поношенной кольчужной рубашке, с растрёпанными светлыми волосами, вышла из-за навеса и поспешила к ним. На её лице читалась усталость, но в глазах ещё тлел огонь.
— Ого, она тебя знает, — с ухмылкой заметил Равель.
— Пересекались, — коротко отозвался Танкред.
Это была Тарани. Её слова подтвердили худшие опасения: после гибели Сигвальди чудовища, ранее сдерживаемые им, вышли из тени. Они разрывали деревни, оставляя за собой лишь пустоту и пепел. Люди теряли веру и покой.
— Я делаю, что могу, — сказала она, сжав пальцы в кулак. — Но я не готовилась к роли лидера. Это... тянет вниз.
— Хелейна уже отправила подкрепление, — тихо сказал Танкред. — Её люди в пути.
Она едва заметно кивнула.
— Мне жаль, что мы не пришли раньше, — добавил Равель, — но сейчас нам нужна твоя помощь. Есть ли поблизости святые места? Храмы с мощной аурой, древние святилища — всё, что могло бы служить сосудом для божественной энергии.
Тарани смерила его насмешливым взглядом, словно он заговорил на языке духов.
— В Дункарне? Храмы с "мощной аурой"? — фыркнула она.
Танкред только закатил глаза.
— Здесь полно таких мест, если ты не знал. Просто... дай нам зацепку, — пробурчал он.
Равель вглядывался в землю, словно пытался вычитать ответ из узора трещин.
— Чёрт... если бы не аурные помехи, я бы уже определил, где она. Но всё как будто... заглушено.
Тарани внезапно прищурилась, как будто вспоминая что-то важное.
— Может, вам стоит отправиться в Хельгихус? Это ведь центр нашего культа. Если где и искать древние храмы, то только там.
Танкред вскинул брови.
— Как я сам об этом не подумал.
— А далеко? — спросил Равель.
— Достаточно. Но... — Танкред уже собрался сказать, что Каин сможет их телепортировать, как вдруг Равель остановился, вскинув руку.
— Что? — нахмурился Танкред.
Равель начал медленно озираться. Он будто слушал не звуки, а вибрации самого воздуха.
— Я чувствую... что-то. Очень знакомое. Аура, которую я не мог бы забыть.
— Здесь же помехи, — недоверчиво сказал Танкред.
— Я знаю. Но её я узнал бы даже сквозь хаос.
Он сделал шаг вперёд, сжав кулаки.
— Нам не нужно идти в Хельгихус, — произнёс он.
Танкред переглянулся с ним.
— Почему?
Равель посмотрел ему прямо в глаза.
— Потому что Севирия... здесь.
Танкред бежал сквозь лес, едва успевая за Равелем. Ветки хлестали по лицу, воздух был густ от сырости и прелой листвы. Всё казалось каким-то ирреальным — будто сам лес дышал им в затылок.
Равель мчался вперёд, не обращая внимания на подлесок, на корни, на усталость.
— Куда мы, чёрт подери, бежим?! — крикнул Танкред, тяжело дыша.
— Я иду по следу... по ауре, — бросил через плечо Равель. Голос его был срывен, будто он сдерживал что-то большее, чем усталость.
— След? — Танкред с силой выругался. — Ты ведь до этого вообще ничего не ощущал. А теперь вдруг чувствуешь? Это может быть ловушка, знаешь ли.
Равель замедлился, обернулся на ходу. В его взгляде не было уверенности — только решимость.
— Возможно. Но у нас нет другого выхода. А если это она — мы не имеем права упустить шанс.
Танкред фыркнул.
— Только бы без приключений, — пробормотал он, будто молитву, и шагнул за ним в чащу.
Лес сгущался, ветви опускались всё ниже, будто пытались не пустить их дальше. Воздух становился холоднее, и вскоре дорога вывела их к одинокой постройке, затерянной среди деревьев.
Это не был храм — скорее, полузабытая святыня. Маленький, приземистый домик, сложенный из белёсого камня, с покатыми стенами и почти обрушившейся крышей. Он выглядел так, словно сама природа пыталась его скрыть.
— Нам точно сюда? — скептически пробурчал Танкред.
— Аура ведёт прямо к нему, — отозвался Равель, уже подходя ближе.
Он скользнул пальцами по каменной кладке. Камень был холодным, но под кожей ощущалось еле уловимое дрожание — словно в глубине затаилось сердце.
Старые руны покрывали арки и основание, исписанные незнакомым, забытым языком. В центре, под куполом, стояла плита. На ней — отпечаток руки, вокруг которого тянулись виться рун, будто корни, вплетённые в камень.
— Похоже, это оно, — произнёс Равель тихо.
— «Похоже» — не самый обнадёживающий выбор слов, — буркнул Танкред.
Не отвечая, Равель вошёл внутрь. Пространства было достаточно лишь для одного — остальным пришлось стоять у входа.
Он медленно приложил ладонь к отпечатку.
— Сейчас узнаем, — сказал он.
— Постой! Может, сначала стоило бы... — начал Танкред, но договорить не успел.
Свет вспыхнул мгновенно, слепяще, болезненно. Лес вздохнул и отпрянул, когда волна аурной энергии хлынула наружу. Постройка содрогнулась. Каменные балки дали трещины, крыша рухнула, превращая святыню в груду пепла и света.
Руны ожили. Они вспыхнули бледно-сиреневым светом, начали вращаться и сплетаться, как звёзды в танце. Из их плетения начал формироваться силуэт. Женский.
Когда всё стихло, посреди разрушенного святилища стояла девушка.
Среднего роста. В чёрных, простых, но странно элегантных одеждах, что напоминали наряд самого Равеля. Волосы — тёмные, чуть волнистые, едва касались шеи. Кожа — загорелая, но руки до локтей покрыты чёрной, зловещей пеленой, словно в чернила опущенные. Выше — татуировки рун, вплавленные в плоть. На груди — след ладони, точно такой же, как на плите.
Лицо мягкое, почти юное. Глаза — тёмно-карие, большие, с лёгкой тенью боли. Круглый нос, полные губы. Она сделала шаг... и рухнула.
Равель успел подхватить её.
— Севирия... — прошептал он, крепко прижимая девушку к себе. — Ты жива...
Она не ответила. Только тихо вздохнула, закрыв глаза, и безмолвно провалилась в забытьё.
Танкред подошёл ближе, оглядывая их с тревогой.
— Что с ней?
— Слаба, — коротко ответил Равель. — Пробуждение истощило её. Нужно унести её отсюда. Срочно.
— Тогда возвращаемся, — сказал Танкред. Он уже окинул взглядом тропу, по которой они пришли. — В лагерь. Пока всё не стало ещё хуже.
Равель взял Севирию на руки, как что-то бесценное, хрупкое. И они пошли обратно — сквозь лес, наполненный шёпотом древних рун и эхом силы, что снова пробудилась.
Пока Танкред и Равель освобождали Севирию, а Каин с товарищами распутывали собственные узлы в Дункарне, на другом краю континента, в чреве древней пещеры, Эксилары зализывали раны.
Пахло кровью, сыростью и смертью. Камни были влажны от конденсата, а воздух густой, словно сам страх проник сюда и отказался уходить. Леона и Агнес работали молча — бинтов почти не осталось, а те, что были, давно пропитались кровью.
— Абель... — впервые за долгое время подал голос Мейнхард. Он сидел, облокотившись на стену, глаза опущены.
Леона, сжимая в руках окровавленную ткань, кивнула. Губы её дрожали.
— Даже не верится, — прошептала она.
— Этот ублюдок... Каин... — пробормотал Томас, глядя в пол, будто пытаясь понять, где допустили ошибку.
— А ещё Исаак. За каких-то два месяца — трое, — добавил Венделл. Голос у него был сдавленным, почти мёртвым.
— Нам нужно пересмотреть стратегию, — начала Агнес. — Пока мы живы.
— А лучше подлечиться, вернуться и добить их, к чертям, — фыркнул Нико. В его голосе не было шутки. Только злость.
— Сдурел? — вскинулся Мейнхард. — Нам повезло, что ушли вообще живыми. Мы чуть не сдохли. И только чудом унесли молот.
— А пока мы прячемся здесь, они становятся сильнее! — рявкнул Нико, стиснув кулаки.
— А если пойдём сейчас — сдохнем. Все. — Голос Мейнхарда был стальным.
— Хватит! — рявкнула Агнес, её голос срезал спор как ножом по глотке.
— А тебя кто спрашивал, мать твою? — Нико развернулся к ней, лицо перекошено яростью.
Спор готов был перерасти в драку. Но всё оборвалось. В мгновение.
Посреди зала, шатаясь, появился Аргус.
Он едва волок ноги. Тело его разлагалось на глазах. Вены — чёрные, вздувшиеся, будто в них текла не кровь, а смола. Изо рта он выплёвывал слизь — густую, чёрную, с зловонием тлена.
— Замолкните... все... — прохрипел он. Голос рвался наружу, как из проржавевшей трубы.
— Ты нам больше не указ, — усмехнулся Нико, но в его тоне сквозила неуверенность.
Аргус посмотрел на него. И в этом взгляде было желание убить. Без колебаний. Без пощады.
— Думаешь, раз я полумёртв — у тебя появился шанс вылить всё, что прятал? — прохрипел он.
Нико встал. Молот оказался у него в руках.
— Можем проверить, — сказал он. Спокойно. Уверенно.
Аргус рассмеялся. Смех — низкий, сиплый. В его руке вспыхнул алый клинок, сотканный из ауры. Свет от него отбрасывал кровавые отблески на стены.
— Давай, Нико. Только предупреди, кому передать твои кости.
Но прежде чем удар был нанесён, голос, как раскат грома, прокатился по пещере:
— Хватит.
Из воздуха возник силуэт — высокий, окутанный лазурной аурой. Она дрожала, мерцала, как лёд на солнце. Парзифаль.
Нико отступил, и в его взгляде мелькнул страх.
— Я думал, ты всё держишь под контролем, — сказал Парзифаль, голос сухой, как обрывок холста.
— Так и было! Но Талион... и Дариус... — Аргус закашлялся, согнулся пополам, выдавливая новую порцию тёмной слизи. — Они всё испортили!
— Думаешь, он примет такие оправдания? — спросил Парзифаль.
Аргус замер. Глаза его дрогнули.
— Я всё исправлю.
— Печати истончаются, я это чувствую. Каэлрон скоро пробудится. И он не простит промедлений, — холодно сказал Парзифаль.
Аргус изогнулся в новой волне боли. Слизь капала на камень.
— Мирена поможет... скоро. Я чувствую её приближение.
— Мирена? — Парзифаль усмехнулся. — Сначала бы о себе подумал. Твоё тело разваливается, а я и вовсе без сосуда. Что нам теперь делать, а?
Аргус молчал. Не знал ответа. Не хотел его знать.
И тут — смех. Протяжный, надменный, как звон старого серебра.
— Вижу, выходцы из Альмлунда не слабо вас потрепали, — раздался женский голос.
— Она снова здесь, — пробормотал Мейнхард. Тяжело, будто услышал смерть.
Из тени вышла Нора. В чёрном, с серебряными ожерельями и насмешкой на губах. Она оглядела зал, как мать — провинившихся детей.
— Сейчас не время для твоих игрищ, ведьма, — прорычал Аргус. — Ты обещала помощь. Нам она нужна сейчас.
Нора улыбнулась.
— Я помню свои обещания, гниющий мой друг. Я здесь не просто так.
Она сделала шаг вперёд. И всё стихло.
— Я нашла его.
— Что? — Аргус не сразу понял. Потом вцепился в её взгляд, будто в соломинку.
— Нашла?! — рявкнул он.
Нора кивнула, медленно, с торжеством.
— Топор Каэлрона находится в Ветрскъёлле.
Парзифаль наклонился ближе, в упор глядя в глаза Норе. Его голос был тих, но холоден, как лезвие клинка:
— Ты в этом уверена?
— Абсолютно, — ответила Нора с ледяным спокойствием.
Аргус попытался подняться, опираясь на стену, словно бы сама тяжесть его ауры давила на тело.
— Смотри, старая ведьма... Ошибок мы не прощаем.
— Я ошибок не допускаю, в отличие от тебя. И, если хочешь, чтобы я помогла тебе с ядом — постарайся быть вежливее, — сказала Нора с язвительной усмешкой.
Аргус нахмурился. В его взгляде мелькнуло замешательство.
— Ты... можешь? — выдохнул он.
Нора рассмеялась коротко, насмешливо.
— Я могу многое. Вопрос только в том, готов ли ты попросить.
Аргус зло фыркнул.
— Мне? Просить у человека?! Да как ты смеешь...
— Как хочешь. Только вот сосуд у тебя — на грани. Ты не Парзифаль, чтобы удерживать свою силу без последствий. Без подходящего носителя ты развалишься на части. Сигард — редкая удача. Удивительно, что он до сих пор не сгорел от тебя заживо, — сказала Нора, её голос был не насмешлив, а мрачно констатирующий.
Аргус смотрел на неё с ненавистью и страхом. Наконец, скрипнув зубами, выдавил:
— Ладно... Помоги.
Нора довольно прищурилась.
— Видишь? Ничего сложного.
Она щёлкнула пальцами. Из тени, словно явившись из иного мира, вышла женщина. Среднего роста, с короткими, выкрашенными в светлый цвет волосами, уложенными с безупречной точностью. На ней была фиолетовая броня — изящная, но явно боевого назначения. В её взгляде читалась стальная решимость — та же, что и у Норы, только без налёта иронии. Моложе, но не менее опасна.
— Это ещё кто? — буркнул Венделл.
— Мы теперь пускаем в логово всех подряд? — проворчал Мейнхард.
— Расслабьтесь. Она — союзник, — сказала Нора. — Моя дочь. Старшая. Зовут Сольрун.
Женщина подошла к Аргусу, чьё тело теперь выглядело хуже, чем труп. Кожа слазила с конечностей, будто старая скорлупа, внутри которой что-то ломалось с каждым вздохом.
— Я слышала о ней, — тихо прошептала Леона. Остальные переглянулись и придвинулись ближе.
— Марсель, Зигрид — да. А вот про Сольрун я не знал, — сказал Мейнхард.
— И не удивительно. Нора тщательно скрывала её. У них один и тот же Спектр, но с нюансом. Сольрун должна коснуться человека, чтобы отдать приказ, — пояснила Леона.
— И приказы работают так же, как у Норы? — нахмурился Томас.
— По всей видимости, не слабее.
— А что она сделает? Прикажет яду покинуть тело? Это вообще возможно? — пробормотал Венделл.
— Я не уверена... Но сила у неё — нешуточная, — ответила Леона.
— Какая бы у неё ни была сила, тело Аргуса уже наполовину мёртвое. Она не бог, — сказал Нико.
— А ты, я смотрю, эксперт по детям Норы, да? — фыркнула Агнес. Нико нахмурился и отвернулся.
Сольрун молча опустилась на колени рядом с Аргусом. Положила ладонь ему на грудь и произнесла одним словом:
— Исцелись.
Яркий свет вспыхнул в её руке, проникая в плоть. Изо рта Аргуса вырвалась густая струя чернильной смолы — яд рвался наружу, покидая его организм в бешеном темпе.
— Мать твою... — прошептал Венделл.
Когда всё было кончено, тело Аргуса обмякло, чернота исчезла, следы гниения испарились, как будто их никогда не было. Он был жив, но без сознания.
— Этого должно хватить. Но ему всё ещё нужно время, — тихо сказала Сольрун, поднимаясь.
Все молча смотрели на неё. Такого они ещё не видели.
Пока Аргус оставался без сознания, его тело медленно восстанавливалось, словно зашивалось невидимыми нитями. В комнате стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием. Нора обернулась к Парзифалю:
— Тебе бы найти новый сосуд.
— Знаю, — прорычал он в ответ, не скрывая раздражения.
Его взгляд скользнул по собравшимся, как клинок, оценивая, выбирая. Затем он шагнул вперёд, в сторону ребят.
— Что ж... — пробурчал он и тяжело вздохнул. — Придётся.
Все напряглись. Никто не ожидал, что он решится так быстро.
И прежде чем кто-либо успел отреагировать, Парзифаль разом вспыхнул и вселился в тело Венделла. Молодой парень отшатнулся, издав предсмертный вскрик:
— Нет! Прочь!
Он пытался бороться. Его тело выгнулось, словно под ударами невидимого кнута. Но сопротивление быстро слабело.
— Бесполезно, юноша, — донёсся насмешливый голос Парзифаля, звучащий изнутри. — Твой дух — лишь тень от силы. Ты себе льстишь.
Венделл рухнул на пол, сотрясаясь в конвульсиях. Те, кто стояли рядом, узнали это сразу — именно так погибал Абель. Тогда, перед Эйрсвельдом, Парзифаль просто выбрал его и подчинил, без предупреждения. Без выбора. Абель сражался до последнего... но был сломлен. Как и сейчас — Венделл.
Когда всё стихло, он медленно поднялся. Лицо было тем же, но глаза... пустые, чужие. Он отряхнул с плеч пыль, двинул шеей, будто проверяя новые суставы.
Мейнхард бросился к нему.
— Венделл! Ты как?
Тот лишь усмехнулся, и его голос был хриплым, обволакивающим, чужим:
— Не совсем то, что нужно... но сойдёт на первое время.
Мейнхард застыл. Он понял. Его друг больше не в себе.
— Ублюдок! — выкрикнул он и, не думая, замахнулся.
Парзифаль лениво ударил его тыльной стороной ладони — и Мейнхард, словно тряпичная кукла, отлетел в стену. Без звука осел на пол, отключившись.
— Хотя... — протянул Парзифаль, оглядывая себя, — вроде бы и неплохо.
Нора кивнула с оттенком уважения.
— Твой контроль впечатляет. Тебе даже не нужен подготовленный носитель.
— Я не какой-то подмастерье, — холодно усмехнулся он. — Я один из старших Архаев. Моя сила за пределами вашего понимания. То, что вы называете "разумом", для нас — лишь зыбкий туман.
— Не сомневаюсь, — хмыкнула Нора, не отводя взгляда.
Ребята переглянулись. Их сердца сжимались от гнева и страха, но никто не осмелился вмешаться.
Парзифаль посмотрел на них с нескрываемым презрением.
— Такие, как вы, только обуза. Если я возьму вас с собой — это будет скорее бремя, чем помощь.
Слова впились, как иглы, но никто не ответил. Молчание было красноречивей проклятий.
И тогда Нора сделала шаг вперёд, голос её был мягким, почти ласковым:
— Думаю, я могу помочь тебе.
— И каким же образом? — спросил он, прищурившись.
На губах Норы появилась тонкая, зловещая улыбка.
— У меня есть те, кто составят тебе куда более... подходящую компанию.
Белоснежные пики поднимались к небу, словно осколки древних богов, застывших в вечной муке. Между ними ютились дома — крошечные, усыпанные инеем, будто кристаллы льда, врастшие в скалы. Этот город не просто жил — он дышал зимой. Ветрскъёлль. Сердце холода посреди самого горячего континента, окружённого огненными горами и ревущими вулканами.
Здесь зима не отступала. Ни на день. Ни на час. В то время как в соседних землях снег считался чудом, здесь он был проклятием и благословением. А его жители — дети вечной зимы — словно были высечены из самого снега.
Их кожа — бледная, с голубизной, полупрозрачная в лунном свете. На губах — налёт льда, на ресницах — иней, будто сама стихия осеняет их дыханием. Глаза — серебряные, ледяные, с тонкими, почти невидимыми радужками. Они различали белое на белом и могли видеть сквозь снежную бурю. В холод зрачки сужались, как у хищников.
Волосы — от чисто белых до пепельно-серых, как след кометы на зимнем небе. Иногда рождались дети с тёмными волосами. Их называли «метками бури». И никто не говорил это без страха.
Высокие, худощавые, с гибкими телами, будто созданными для выживания в ледяной пустоте. Их кровь, говорили, текла медленно, почти лениво. И была холоднее, чем у людей.
В самом центре Ветрскъёлля возвышался замок, вырезанный из белого камня и утрамбованного льда. Тихий, величественный, как погребённая гробница древнего короля. Его герб был рассечён надвое: с одной стороны — белый щит с инеем, с другой — чёрный, испещрённый огненными трещинами. В центре — волк. С глазами, как у смерти.
Город спал в своей вечной стуже. Жители, закутанные в меха, занимались привычным: никто не знал, что приближается буря.
Она явилась не громом, а тенью. Размытое пятно пересекло горизонт. Через миг — ветер, кровь, клинок. Парзифаль, в теле Венделла, влетел сквозь улицы города, мимо стражи, мимо кричащих, ничего не понимающих горожан — и уже стоял на вершине горы, глядя вниз.
Стражники только успели обнажить мечи, выкрикнув запрет, как их головы катились по снегу, оставляя тёмные кровавые полосы на белизне. Меч вспыхнул в солнечном свете, сталь с хрустом вошла в плоть.
Марсель вытер лезвие о одежду павших. Спокойно. Как человек, убивавший уже тысячу раз.
— Хоть бы одного мне оставил, — фыркнула Зигрид, появляясь сбоку.
— А ты шевелись, — пробурчал Марсель, закатывая глаза.
Парзифаль подошёл к ним, неторопливо, как к равным — редкое дело.
— Вы и вправду неплохи, — бросил он, без тени улыбки.
Сквозь пургу показалась новая группа стражи. Они мчались вперёд, верные присяге, глупые отваге. Парзифаль поднял было руку — но Марсель мягко опустил её.
— Не стоит, — сказал он, ухмыльнувшись. Его меч снова блеснул.
Секунда — и кровь. Крики оборвались на полуслове. Снег вновь стал красным.
Зигрид достала карты. Перетасовала, будто играла с судьбой, и вытянула одну — «Сила». Мускулистый силуэт на бумаге вспыхнул. Из воздуха появилась рука из чистой ауры — и раздавила оставшихся воинов, как комаров.
Парзифаль шёл вперёд, с ленивой грацией хищника. Он не вмешивался. Он наблюдал, смакуя, как его спутники разрывают врагов в клочья. Кровь на снегу. Смерть, замерзающая на губах.
И вот он дошёл. Перед ним — глыба льда. Внутри, словно застывшая молния, — лабрис. Боевой топор Каэлрона.
Металл — тёмный, как грозовое небо. Лезвия — двойные, изогнутые, изукрашенные рунами, острые, как пророчество. Рукоять венчал голубой камень, светящийся, как дыхание зимнего божества. Лёд, покрывающий оружие, был не мёртв — он жил. В его узорах читались молнии.
Парзифаль коснулся его.
— Вот он, — прошептал он. — Топор Каэлрона.
И ухмыльнулся.
Равель и Танкред вернулись к остальным, прорываясь сквозь клубы пыли и запах гарей, всё ещё витавший над развалинами. Команда продолжала оказывать помощь пострадавшим, когда Лейнор первым заметил фигуры на горизонте.
— Это еще что за... — начал Артур, щурясь.
— Похоже, они не с пустыми руками, — заметил Лейнор, кивнув на девушку, которую осторожно нёс Равель.
Когда те подошли ближе, стало ясно, что она без сознания. Танкред молча рассказал о случившемся. Но Каина среди них всё ещё не было.
— Он что, ещё не вернулся? — спросил Танкред, озираясь.
— Нет, — коротко ответила Ноэль, вытирая ладони от крови и пепла.
— Да и мыслей я его почти не ощущал, — хмуро добавил Артур.
Танкред скривился.
— Почему вы не пошли его искать?!
— Да мы тут как бы не кофе пили, — фыркнул Артур. — У нас тут был ад на земле, если ты не заметил.
— Хватит, — оборвал их голос, прозвучавший с холма. Все обернулись. Из пыльной мглы, хромая и весь покрытый сажей, шел Каин вместе с Дэмианом. Рядом с ними — незнакомец.
— Кто это? — нахмурился Лейнор.
— Я даже не буду пытаться понять, — пробурчал Артур, качнув головой.
Каин подошёл ближе и остановился перед ними.
— Знакомьтесь, это Удо, — сказал он, немного смущённо. Парень рядом едва заметно махнул рукой. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.
Каин не стал медлить и сразу рассказал всё, что произошло. Как компас, замеревший в его ладони, указал на Удо. Как бой внезапно остановился. Как, вопреки всякой логике, парень оказался избранным.
— Признаться, я и сам не до конца верю, — признался Каин. — Но стрелка не лжёт.
— Сомнительная логика, — буркнул Артур.
Удо молчал, сцепив пальцы на древке копья, которое держал в руках. Его взгляд был напряжённым.
Равель всмотрелся в оружие.
— Это... копьё Фрейны? — спросил он, шагнув вперёд. — Откуда оно у тебя?
— Мы как раз из-за него и подрались, — пожал плечами Каин.
— Я думала, оно давно у Эксиларов, — тихо сказала Ноэль.
— Так и было, — подтвердил Танкред.
Удо нахмурился.
— Знаю, прозвучит странно... но я нашёл его в лесу. Оно звало меня. Просто... звало.
Молчание повисло между ними. Артур щурился.
— Ты уверен, что он избранный?
— Так показал компас, — отозвался Каин, достав устройство. Стрелка всё ещё была направлена на Удо.
Ноэль молча подошла, взяла компас из его рук и поднесла Удо.
— Коснись, — велела она.
Тот замешкался, потом всё же протянул палец. В следующий миг компас вспыхнул. Стрелка завертелась, затем резко остановилась, указывая в сторону — уже не на Удо.
Наступила тишина.
— Похоже, правда, — выдохнул Артур.
— Добро пожаловать в команду, — сказал Лейнор, протягивая руку.
— Что? В какую команду? Я ничего не подписывал, — нахмурился Удо.
Каин положил ему руку на плечо. Его голос стал спокойным, почти наставническим.
— Мы собираем избранных, чтобы остановить катастрофу. Эксилары, Архаи, искры — всё это больше, чем просто легенды. Мы боремся за выживание мира.
Удо слушал с выражением человека, которому предлагают купить мир за пару монет. Но взгляд его становился всё серьёзнее.
В этот момент подошла Тарани. Её шаги были твёрдыми, лицо усталым, но голос — уверенным.
— Он говорит правду, — произнесла она. — Когда Сигвальди сражался с Эксиларами, он вырвал копьё у одного из них. Затем скрыл его в лесу, обернув магией, чтобы ослабить их влияние.
Танкред громко рассмеялся.
— Ах ты, старый лис! — воскликнул он. — Даже мёртвый, а всё ещё переигрывает всех.
Удо молчал. Он смотрел в землю, потом перевёл взгляд на Каина.
— Скажи мне одно, — тихо спросил он. — Мы будем сражаться с теми, кто разрушил наш город?
Каин усмехнулся, в голосе его звучала сталь.
— Именно.
И тогда лицо Удо изменилось. В нём что-то замкнулось, в глазах вспыхнула решимость.
— Я в деле, — сказал он твёрдо.
И это было началом нового пути.
Пока остальные ещё переваривали новость о присоединении Удо, Равель вдруг застыл. Его взгляд стал стеклянным, тело напряжённым, как струна. Он будто перестал слышать, что происходит вокруг. Мир в его ощущении пошатнулся — не метафорически, а буквально. Где-то в глубинах реальности, как швы на трескающемся стекле, затрещали древние печати. И он знал: они больше не держат.
— Равель? — Танкред нахмурился. — Что с тобой?
Равель медленно повернулся к нему. В его голосе прозвучало нечто ледяное.
— Мы опоздали.
Эти два слова, будто удар, раскололи тишину. Взгляды друзей метнулись к нему.
— Что значит — опоздали? — выдохнул Каин.
Равель опустил глаза на Севирию в своих руках — они чуть подрагивали, как и пальцы, сжимавшие её запястья. Его голос теперь дрожал от сдерживаемой ярости.
— Последний артефакт... топор Каэлрона. Они его нашли. Эксилары уже добрались до него.
— Откуда ты знаешь? — спросил Танкред.
— Я чувствую это. Как треск по нервам, как звон в костях. Он больше не в защите. Они сломали печать. И скоро — остальное.
— Что нам делать? — Ноэль говорила тихо, но в голосе звенело напряжение.
— Возвращаться в Альмлунд, — сказал Равель, не сомневаясь.
— Что? Мы разворачиваемся спиной к врагу? — в голосе Лейнора звучало возмущение.
— Мы не готовы. Пока нет. Каждый из вас должен овладеть своим артефактом. Без этого — вы лишь жертвы, не бойцы.
Удо поднял копьё, всё ещё неуверенно сжимая его.
— А я?
Равель взглянул на него без злобы, но и без утешения.
— Копьё тебя выбрало, но не признало. Оно знает, кто достоин. Пока — не ты.
Удо сжал челюсть. Его губы дрогнули от обиды, но он промолчал.
— А эти люди? Мы просто уйдём? — взорвался Дэмиан. — Они только что потеряли всё!
— Если мы сейчас не уйдём, — голос Равеля стал резким, как обух, — весь мир постигнет их судьба. Только хуже. В тысячу раз хуже.
Танкред тяжело выдохнул, взгляд стал каменным.
— Я понимаю. Мы делаем, как ты говоришь.
— Ты серьёзно?! — Каин шагнул к нему. — Ты же знаешь, кто остался в лесах! Какие твари вылезут из их логовищ, если мы просто уйдём!
— Каин! — голос Равеля зазвучал громче. — Пока ты бросаешься спасать сотни — миллионы умрут. Ты ведь сам знаешь, что это правда.
Каин молчал, губы сжались в тонкую линию. Рядом стоял Дэмиан, бледный, с дрожащими руками. Он тоже не мог принять этого.
Тогда вперёд выступила Ноэль. Её голос был тих, но в нём звучала твёрдость:
— Мы готовились к этому. Всю дорогу. Если мы сейчас сорвёмся... погибнут все. Мы не просто мстим — мы спасаем.
— Она права, — сказал Артур, сложив руки на груди. — Эксилары — не чудовища. Они хуже. Холодные. Целенаправленные. Помни, что один Архай сделал с Альмлундом. А теперь представь... всех сразу.
Каин вскинул голову, чтобы ответить — но не успел.
Мир вздрогнул. Словно воздух треснул от внутреннего давления.
Из чащи за городом пополз густой туман. Нереальный, розовый, с отливом мертвенного свечения. Он застилал землю, вбирая в себя свет, как губка.
— Это ещё что за... — начал Артур, но не договорил.
Туман достиг первых людей. И началось.
Крики. Смех. Шёпот. Сотни голосов, и ни один — настоящий. Кто-то падал на колени, воя. Кто-то бился в истерике. Иллюзии, сотканные из страха и боли, пронизывали разум, ломая волю. Люди с ума сходили прямо у них на глазах.
— Началось... — прошептал Равель, побелев.
— Мы можем что-то сделать?! — закричал Каин, сжимая кулаки.
— Нет! Это всего лишь предвестие. И дальше будет хуже. Мы уходим — сейчас же!
— Нет! Мы не можем бросить их! — выкрикнул Дэмиан, в его голосе звучал отчаянный вызов.
— Или они, или мы! — отрезал Равель. — Мы не спасём мир, если погибнем здесь.
Танкред подошёл к Каину. Его лицо было мрачным, глаза — полны сожаления.
— Сынок. Я знаю, как это больно. Но если мы не уйдём... не будет ни нас, ни мира.
Каин закрыл глаза. Внутри всё рвалось на части. Это решение — гнило в нём, как ржавчина на стали. Но выбора не было.
Он кивнул.
— Уходим.
Команда собралась. Рядом с ним были те, кто мог стать спасением. Или — последней надеждой. Каин активировал прыжок. И в следующее мгновение их уже не было.
А над руинами города продолжал разрастаться розовый туман, хохоча чужими голосами. Начиналась новая глава кошмара.
Парзифаль вернулся с вылазки. Позади шли Марсель и Зигрид, уставшие, но живые. В правой руке он нёс топор — древний, окутанный тихим гулом силы, будто сам металл помнил битвы, которым не было числа. Его лезвие мерцало, отражая мрак, а воздух рядом с ним был на удивление тяжелым.
На пороге их уже ждала Нора. На губах — знакомая ухмылка.
— Говорила же. Проблем не будет, — бросила она, сложив руки на груди.
Парзифаль фыркнул, бросив на неё косой взгляд.
— На этот раз твои люди не облажались.
Он опустил топор на стол. Дерево скрипнуло под его весом. В помещении воцарилась тишина — даже те, кто не знал, что это за оружие, чувствовали: с ним шутки плохи.
Парзифаль перевёл взгляд на остальных. Раны, полученные в бою, почти исчезли — их ауры выровнялись, дыхание стало спокойнее. Всё шло по плану.
— Осталось совсем немного, — произнёс он глухо. — Печати уже надломлены. Я слышу, как они скрежещут в темноте. Мои братья скоро будут свободны.
Мейнхард, стоявший чуть в стороне, наклонился к Леоне.
— Ты уверена, что Сигард всё предусмотрел? — прошептал он.
Леона нахмурилась, её глаза неотрывно смотрели на карту.
— Я... уже не уверена, — тихо ответила она.
Парзифаль, словно услышав их шёпот, повернулся к лежащему неподалёку телу.
— Аргус?
— Что, волнуешься? — язвительно бросила Нора.
Парзифаль не среагировал на её тон.
— Он — один из сильнейших. Моему брату он понадобится живым.
— Яд выведен, раны затянулись. Будет как новенький, — сказала она и, впервые за всё время, её голос прозвучал без насмешки.
Парзифаль кивнул. Ему не нужно было благодарить — он лишь констатировал. Потом на секунду задержал на Норе взгляд:
— До сих пор ты не давала мне поводов сомневаться. Надеюсь, так и останется.
Нора медленно усмехнулась, но в этой усмешке уже не было прежнего веселья. Лишь тень чего-то холодного.
— Главное, чтобы вы выполнили свою часть в нужный момент, — проговорила она, и в голосе её прозвучал металл.
— Свержение царей. И ты хочешь встать во главе людей. Как благородно, — Парзифаль усмехнулся. — Или просто эгоистично?
— От вас, сыновей пламени, это звучит почти как лицемерие, — ответила Нора. — Но ты ведь не станешь упрекать меня в этом?
Он коротко рассмеялся, сухо и хрипло.
— Нет. Не стану.
Парзифаль склонился над картой, раскинутой на массивном столе. Пальцы двигались по меткам, маршрутам, знакам — всё сходилось. Они приближались к концу.
Но в тени, за их спинами, тело Аргуса вздрогнуло.
Марсель мгновенно повернулся, Зигрид последовала за ним. Они медленно подошли, настороженные.
Аргус сделал глубокий вдох. Его грудь поднялась, а затем — глаза распахнулись.
Алый. Яркий, насыщенный алый цвет залил зрачки. Они не мерцали — они горели. Аура вспыхнула, сильная, цельная. Он восстановился.
И всё же...
Марсель напрягся. Зигрид чуть нахмурилась. Что-то изменилось. Они не могли пока понять, что именно. Но это больше не был прежний Аргус. Не совсем.