Глава 10: Знамения конца
Печати пали.
Те, что веками сдерживали божественную силу от мира смертных, — треснули, рассыпались, исчезли, как пыль на ветру. Архаи вернулись.
И вместе с ними — бедствие.
Парзифаль пробудился первым. Моря, чьи глубины он хранил, в ярости вздыбились. Приливы высотой с замки обрушились на побережья, затопив деревни и унеся в пучину города. Из глубин, не знавших света, поднялись чудовища — искривлённые твари, порождения древнего ужаса. Они шли по суше, не зная страха и усталости, и где ступали их лапы, оставалась лишь смерть.
Цири, великая владычица природы, обратила леса в кошмары. Корни вырывались из земли, оплетали жилища, хватали людей — и рвали их, впитывая ауру, как цветы — кровь. Треснула земля, словно под напором боли, хранящейся веками. Разломы пожирали дома. Леса стали враждебны. Живые — чужими.
Инферис разбудил вулканы. Огонь, забытый в недрах, хлынул наружу. Лава текла по полям, как кровь по жилам умирающего. Воздух наполнился гарью и ядом: люди задыхались, падали, корчась, теряя зрение, разум, дыхание. Из магмы поднимались големы — расплавленные титаны, не ведающие жалости. Их удары сокрушали стены, их тела обжигали землю.
Мирена пошатнула саму психику. Иллюзии проникали в разум, ломали волю. Люди убивали друг друга, не узнавая лиц, не помня имён. Безумие ползло, как змея, и каждая минута становилась пыткой. Мирена не убивала телом — она душила душу.
Юни разверзла небеса. Гравитация потеряла смысл. Метеоры падали, как камни божественного суда. Город за городом обращался в пепел. Небо стало чужим. Люди молились — и умирали с молитвой на губах.
В срочном порядке Марна и Хелейна собрали тех, кого ещё можно было спасти. Эвакуация не обсуждалась. Это был бег. Побег от богов.
Герард не колебался. Он распахнул врата для всех, кто искал убежище. Потому что союз — не слово. Это выбор.
Но даже в Токсхейме всё рушилось. Йорунд, упрямый и гордый, отказался просить помощи. Не из злобы — из принципа. Из убеждения, что сумеет выстоять. Но стены гордости — не крепость. И хаос всё равно врывался.
Тарани, напротив, не колебалась. Она связалась с Герардом. Запросила помощь. Знала, когда отступление — не поражение, а мудрость.
В кабинете царил полумрак. Тусклый свет свечей дрожал, как нервы на грани.
— Всё становится хуже, — пробормотал Эрд, глядя на карту, залитую красными отметками бедствий.
— И не говори, — отозвался Герард, усталый, с потемневшими глазами. — Надеюсь, Равель знает, что делает...
— Мы стараемся. Но даже если сожмём всё до предела — нам не хватит места. Ни хлеба, ни лекарей. Сейнхольт, Эйрсвельд, Дункарн... Где их разместить?
— Я не мог их бросить! — воскликнул Герард, сжав кулаки. — Чёрт возьми, Эрд, не мог!
— Я и не прошу, — тихо сказал тот. — Но будь готов: даже если мы соберём всех, кто ещё способен держать оружие — нам не хватит сил, чтобы противостоять Архаям. Они — не враги. Они — стихии.
Повисло молчание. Гнетущее, тяжёлое, как предчувствие.
— Проклятье, — выдохнул Герард. Бумаги под его руками дрожали.
Эрд поднялся. В голосе — усталость, но и решимость.
— Я займусь провизией и размещением. Эрсель понадобится больше, чем когда-либо. А ты... готовься к военному совету. Марна, Хелейна — они будут ждать.
Герард не ответил. Только кивнул. Его взгляд остался прикован к карте, словно он пытался вычитать из неё не тактику — а спасение.
Эксилары ждали. Ждали в тишине, которая давила сильнее любого приказа.
Они уже подчинили себе артефакты, изучили их природу, слились с ними, как меч — с рукой. Но внешний облик артефактов остался прежним. В этом была демонстративная сдержанность — сила без необходимости в пафосе.
— Когда же мы, чёрт возьми, двинемся? — буркнул Нико, голос его срывался на раздражение.
— А ты что, в бой рвёшься? — отозвался Томас, не отрывая взгляда от стен. Его голос звучал вяло, будто он говорил это не в первый раз.
— Торопиться тут глупо, — пробормотал Мейнхард, хрипло, словно говорил сквозь камень.
Леона не вмешивалась. Сидела у стены, опустив голову. Казалась пустой. Не разбитой — именно пустой.
Агнес подошла и опустилась рядом.
— Ты в порядке? — её голос был тихим, почти неслышным.
Леона вздрогнула, будто её выдернули из вязких мыслей.
— Да, — ответила она быстро. Слишком быстро.
— Ты... переживаешь из-за случившегося? — Агнес не сводила с неё взгляда. — Андар... Рейна. Вы же были близки.
— Я в порядке, — повторила Леона. Голос — как отточенное лезвие. Без колебаний. Без чувств.
Агнес вздохнула.
— Или дело в Сигарде? — сказала она.
Слова ударили точно в цель. Леона напряглась, её пальцы дрогнули.
— Что ты имеешь в виду? — голос стал острым. Предупреждающим.
— Абель говорил... ты за него переживаешь. Сильно.
— Как и все мы, — отрезала Леона. Фыркнула.
— А может... чуть сильнее, чем все мы? — мягко, но с нажимом сказала Агнес.
Леона отвернулась. Разговор окончен.
Внезапно — как удар по позвоночнику — по пещере прошёл ледяной холод.
Аура. Тяжёлая, как горный обвал. Неестественная. Древняя.
Из темноты вышли фигуры. Огромные, как статуи. Божественные. Ужасные.
Юни — воплощение фиолетового света, будто звёздное небо было соткано на её теле. Гравитация вокруг неё дрожала, как воздух над раскалённым камнем.
Цири — живая плоть леса. Корни, мох, светящиеся изнутри лианы. Сама природа, ходящая на двух ногах.
Инферис — из камня, магмы и жара. Словно вулкан принял форму воина.
Мирена — вихрь роз и алой ауры. Прекрасная, как кошмар, что приходит в сладком сне.
— Наконец-то выбрались из этой чёртовой тюрьмы, — прорычал Инферис.
— Этот ублюдок Гримвальд... Как он посмел! — Юни сотрясла воздух, и от этого сотряслась сама земля.
Вперёд вышел Парзифаль. Но в теле — не своём. В теле Венделла. Он остановился перед ними, глаза полны света и тоски.
— Снова видеть вас — это больше, чем я надеялся, — сказал он.
Цири смотрела в замешательстве.
— Парзифаль?.. — спросила она, будто в этом имени не было смысла.
Он кивнул.
— Печати вынудили меня найти сосуд. Жить... иначе.
Инферис усмехнулся.
— Нам бы тоже не помешали. Мир изменился. Люди... забыли.
— Едва ли кто-то выдержит меня, — хмыкнула Мирена. — Слишком тонкие сосуды. Слишком ломкие.
Парзифаль посмотрел по сторонам. Его лицо стало напряжённым.
— Где остальные?
Никто не ответил. Пожатия плеч — вот и всё, что могли дать боги.
Тишину нарушил новый голос.
Аргус вышел из тени. Улыбка — кривой шрам на лице.
— Не все хотят возвращать старый порядок, — сказал он и рассмеялся. Смех был пустым. Как заброшенный храм.
Вот переработанный текст в кинематографичном, мрачном и насыщенном деталями стиле — с акцентом на напряжение, величие и надвигающуюся катастрофу:
Юни взревела, и пещера задрожала, будто её основание разъедала ярость богов.
— Эти чертовы дети... — прорычала она, и её голос стал эхом, проходящим по горам. Камни затрещали, как будто пытались отползти подальше.
— Мы с ними ещё разберёмся, — спокойно проговорил Парзифаль. Он стоял прямо, несмотря на давление ауры Юни. — Не стоит терять самообладание.
— Верно. Скорее всего, именно они участвовали в нашем заточении, — угрюмо добавил Инферис, его глаза вспыхнули, будто внутри вспыхнуло пламя лавы.
— Сейчас это не имеет значения, — произнесла Цири. Её голос был спокоен, но за ним ощущалась древняя, упрямая сила. — Важнее другое.
— Абсолютно с вами согласен! — весело и резко воскликнул Аргус, как будто вся эта сцена — лишь забава. Он вышел вперёд, как актёр, привлекающий взгляд всей сцены.
— Прежде всего... — он сделал паузу и поднял руку, — мы должны освободить его.
Слова Аргуса были, словно присяга. Все Архаи — существа, что некогда управляли стихиями, смертями и рассветами — подчинились без вопросов.
— Без него всё бессмысленно, — процедила Юни. — Он — начало порядка. И конца.
Аргус подошёл к алтарю. На нём лежал топор — орудие грома и власти. Артефакт Каэлрона.
— Здесь печать сильнее всего, — произнёс он с осторожностью, словно каждое слово могло вызвать бурю.
— И так было ясно, — пробурчал Инферис. Пламя на его плечах дрогнуло.
— Мы объединим силы. Он должен вернуться, — добавила Мирена, и её голос был как порыв весеннего урагана.
Аргус протянул топор. Один за другим, Архаи коснулись его. Их энергии сплелись — пламя, шторм, природа, вихри и сияния.
Земля содрогнулась. Где-то в глубинах мира что-то раскололось. Волна силы прошла сквозь мир, как раскат безгласного грома.
Аура, темнее ночи, древнее самих стихий, вырвалась на свободу. Она была иной. Не просто мощной — запредельной.
Даже те, кто находился за тысячу лиг, ощутили её.
Равель и Севирия замерли, будто время остановилось. Они переглянулись, не нужно было слов. Время истекло.
Небо потемнело. Облака, чернильные и плотные, закрутились в спираль. Молнии забили в землю вслепую, выжигая всё живое.
Шторм поднялся — не просто природный, но божественный. Это был не гнев стихии, а пробуждение кары.
Из центра пещеры возник силуэт. Он был больше всех присутствующих. Его тело — из вихрей молний, из клубящейся тьмы, наполненной яростью гроз.
Каэлрон. Верховный Архай. Бог-громовержец.
Эксилары не успели ничего осознать. Просто... упали. Их сознание, разум и душа — не выдержали.
Он шагнул к остальным.
— Долго же вы... — прорычал он. Его голос не был громким — он был неизбежным.
Архаи опустились на колено. Один за другим. Без колебаний. Его власть не требовала слов.
— Прости, брат, возникли... затруднения, — произнёс Парзифаль с редкой для себя осторожностью.
Каэлрон не ответил. Он подошёл, протянул руку, и топор влетел в неё сам, как будто принадлежал телу.
Сила вокруг него усилилась, воздух начал трещать.
Он посмотрел на свои руки — всё ещё сотканные из молний.
— Даже с артефактом... Я не могу вернуть себе тело, — пробормотал он.
— Гримвальд потрудился на славу, — прошипела Юни.
Каэлрон повернулся. Его глаза остановились на Эксиларах, лежащих на земле.
— Придётся довольствоваться тем, что имеем, — фыркнул он.
Из глубины пещеры вышли новые фигуры. Но это были уже не люди. Это были сосуды.
Мейнхард — его тело светилось молниями, глаза были цветом разразившегося шторма. Каэлрон выбрал его. Избранный или нет — не имело значения. Его воля подчиняла.
Леона — величественная, будто выточенная из света и тумана. Сиреневая аура окутывала её, как мантия. Юни сделала свой выбор. Она стояла рядом с мужем.
Агнес была молчалива. Мирена вошла в неё без сожаления. Артефакт, схожая суть, не оставили выбора.
Нико стал сосудом Инфериса. Пылающие глаза, жар, исходящий от кожи — всё в нём говорило о новой сущности.
Томас, хоть и чужд Цири по плоти, оказался идеальным вместилищем по духу.
Они — больше не Эксилары. И не Архаи. Они — и то, и другое. Слияние света и памяти, силы и боли. Парзифаль и Аргус — рядом. Их ауры спокойны. Они уже знали, к чему всё идёт. Позади стояли Нора, Сольрун, Зигрид и Марсель. Молча. Без слов. Потому что слово уже ничего не значило.
Началась новая эра.
Равель и Севирия стояли у карты, освещённой лишь дрожащим пламенем факела. В тишине подземного зала голос Севирии прозвучал как приговор:
— Он пробудился. Каэлрон на свободе.
Слова отозвались глухим эхом, будто сама пещера затаила дыхание.
— Значит, всё по-настоящему, — Удо нахмурился. — Но... вы же сами сказали, что мы не готовы.
— И это правда, — устало сказал Равель. — Но теперь выбора нет. Если не вы... тогда никто.
— Наших сил явно недостаточно, — тихо произнёс Дэмиан, не поднимая взгляда.
— Не думал, что скажу это, но сейчас я полностью согласен с пессимизмом Дэмиана, — пробормотал Артур, поправляя перчатки. — Мы не в состоянии воевать с богами.
— Хелейна и Марна уже в пути. Тарани тоже присоединится. Мы соберём всех, кто готов сражаться, — сказал Герард, его голос прозвучал твердо, но глаза выдавали сомнение. — Человечество поднимется на защиту.
— Даже если весь мир встанет вместе, — вставил Танкред, — этого будет мало. Они — не просто сильнее. Они не из этого времени. Не из этой природы.
Герард опустил взгляд. Он знал: Танкред прав.
— Но пока у нас есть хоть пара часов, — сказал Каин, — мы должны использовать их. Подготовиться. Как угодно.
— А есть ли в этом смысл? — спросил Лейнор, сцепив руки. — Мы не сможем стать сильнее за день. А резкий скачок искры — это риск. Мы можем сгореть раньше, чем дойдём до поля боя.
— Сейчас мы, может, и сравнимы с Эксиларами, — сказала Ноэль, опершись на стол, — но Архаи... это нечто другое. Их ауры подавляют сами законы мира.
— Нам нужны союзники. Сильные, очень сильные, — мрачно пробормотал Артур.
И тогда в голове Каина раздался голос — спокойный, с лёгкой насмешкой:
— Похоже, они у вас будут.
Каин нахмурился. Он узнал этот голос.
— Дариус?.. Что ты имеешь в виду?
— Увидишь, — ответил другой. Талион.
Почва задрожала. Воздух потяжелел. Танкред метнулся к оружию, выхватывая меч.
— Что за аура?! Она... она слишком близко!
Равель и Севирия резко повернулись. Ужас застыл в их глазах.
— Это... не может быть, — выдохнула Севирия. — Как они нас нашли?
— Не знаю, — сказал Равель. — Но если это они... мы не выстоим.
Мечи были обнажены, искры пробежали по рукоятям. Команда встала в круг, готовая умереть.
И тогда они появились.
Три фигуры, возникшие из света и тишины.
Первым шагнул вперёд высокий юноша — выше человека вдвое, но не такой тяжеловесный, как Архаи. Белоснежные одежды с золотым орнаментом струились, будто сотканы из солнечного ветра. Его волосы сияли, как чистое золото, глаза — как звёзды. Он улыбался. И от этой улыбки становилось тепло, как от весеннего солнца.
Вторая была женщина в доспехах, выточенных из серебра. Волосы, словно жидкое серебро, струились по плечам. Взгляд — твёрдый, но полный доброты. Она стояла, будто щит для двоих других.
Третья — изящная, с лицом, отмеченным древними узорами, словно печатями старины. Её синие одежды переливались, как вечернее небо. В ней не было угрозы — лишь мудрость и сила.
— Кто вы такие? — рявкнул Танкред, выставляя меч.
Женщина в синем медленно подошла и, не сказав ни слова, легонько коснулась лезвия — и тот сам опустился вниз, как усталый воин.
— Мы не враги, — сказала она. Голос её был тихим, но он поглотил собой весь зал.
Равель отступил, поражённый.
— Фрейна? Авель... Селанна? Вы?..
— Мы пришли, — с улыбкой ответил Альвин.
— Зачем? — недоверчиво спросила Севирия.
— Разве это не очевидно? — сказала Селанна, делая шаг. — Мы не на стороне Каэлрона. И никогда не были.
— Мы хотим сохранить этот мир, — добавила Фрейна. — Сохранить людей.
Тишина повисла.
— Почему мы должны верить вам? — спросил Танкред.
Фрейна слегка усмехнулась.
— Потому что именно я помогла Гримвальду разработать печать.
Равель побледнел.
— Нет... Это невозможно.
— А ты и правда думаешь, что он мог создать такую формулу один? Я написала её, — сказала она, словно объясняя что-то глупцу.
— Мы всегда были на стороне людей. Но Гримвальд... он ошибся. Он хотел запечатать только Каэлрона и его круг. Но вместо этого...
— Запечатал всех, — закончила Селанна.
— А может, он так и хотел, — тихо сказал Альвин, опуская глаза. — Кто знает, что творилось в его голове.
— И теперь мы должны просто принять, что вы с нами? Слишком просто, — сказал Танкред, не пряча меч.
— Эй, Каин... — голос Дариуса раздался резко. — А как, по-твоему, у них есть тела?! Это же не сосуды!
— Вот-вот! — поддакнул Талион.
Каин поднял глаза. Фрейна смотрела прямо на него. Долго. Спокойно. И он, не зная почему, отвёл взгляд.
Он не мог объяснить этого. Но в её взгляде не было ни лжи, ни высокомерия. Только знание. И что-то ещё. Что-то, чего он боялся больше всего: надежда.
Фрейна сделала шаг вперёд, но Танкред резко преградил ей путь, меч в его руке сверкнул в свете магического свечения.
— Даже не думай, — произнёс он глухо, взглядом пронзая её.
Фрейна не пошевелилась. В её голосе не было угрозы — лишь усталость и уверенность, граничащая с равнодушием:
— Я не собираюсь причинить ему вред.
Её взгляд скользнул по мечам, что висели за спиной Каина. Брови слегка дрогнули.
— Талион... Дариус?.. — произнесла она, словно проверяя догадку вслух.
Альвин громко рассмеялся. Смех его был звонким, почти юношеским, но в нём слышалась старая, закалённая горечь.
— Ну конечно. Кто бы сомневался. Снова эти два болвана.
Фрейна щёлкнула пальцами — жест был лёгким, как роса на рассвете. Перед ними возникли два облика: Талион и Дариус, теперь — не тени в чужой оболочке, а они сами.
Талион — высокий, с медной кожей и растрёпанными рыжими волосами, глаза цвета грозового неба.
Дариус — тёмные волнистые волосы, румяная кожа, борода, венок из лозы, вплетённый в чёрные пряди. Его глаза — густого винного оттенка — блеснули раздражением.
— Скажи ещё слово — и я... — проворчал он, зыркнув на Альвина. Тот лишь расхохотался громче.
— Как ты... как ты вернула им оболочки? — голос Равеля дрогнул. Он смотрел на них так, будто увидел призраков.
Фрейна пожала плечами.
— Я не возвращала их. Искры были лишены тел — это правда. Но я позволила их ауре принять знакомую форму. Иллюзия, не более. Но в ней есть сила.
Селанна заговорила мягко, но твёрдо:
— Мы не ваши враги. И никогда ими не были.
— Она права, — добавил Альвин. — Вы хорошо справились: нашли избранных, собрали артефакты... Но идти против Каэлрона в таком состоянии — глупость. Вам не выстоять без нас.
Равель усмехнулся безрадостно.
— Вы, конечно, польстили себе...
Каин заговорил неожиданно:
— Но лишней сила сейчас не будет. Мы на грани. Любая поддержка важна.
Фрейна продолжала смотреть на него. Её взгляд был пристальный, изучающий. В её лице не было ни злобы, ни снисхождения — лишь безмолвное ожидание.
— Каэлрон крепнет. Он и другие Архаи обрели сосуды, — сказала Селанна.
— Эксилары, — пробормотал Артур. — Скорее всего, они стали этими сосудами.
Равель покачал головой, всё ещё колеблясь:
— Гримвальд всегда говорил: Архаи лгут. Все до одного. И я не могу поверить, что вы — исключение.
— Он сам был Архаем, — заметил Альвин. — Или ты думаешь, он говорил только правду?
— Он был другим! — вспыхнул Равель, сжав кулаки.
Севирия положила руку ему на плечо, взгляд её был спокойным, но тревожным.
— Мы должны выслушать их.
— Ты серьёзно? — прошипел Равель.
Каин подался вперёд.
— С вами — каковы наши шансы?
Селанна ответила без промедления:
— Они вырастут. Значительно. Но не до уровня уверенной победы.
— У противника — преимущество. Они — старшие Архаи, — добавил Альвин.
Каин нахмурился:
— Старшие?
— Те, кто явились первыми, — пояснил Дариус. — Каэлрон, Юни, Цири, Инферис, Парзифаль, Мирена. Все остальные — их тени. Их отражения. Их продолжение.
Фрейна вдруг заговорила, спокойно, почти буднично:
— Но у нас тоже будет старший Архай.
— Что?.. — Равель нахмурился. — Ты о чём? Единственный оставшийся старший Архай — это Гримвальд.
— Именно, — подтвердила она.
— Но он погиб, — сказал Каин.
Фрейна чуть усмехнулась. В её голосе прозвучала легкая насмешка:
— Запечатан, как и остальные. Не мёртв.
Равель покачал головой:
— Даже если так... Мы не знаем, где он. Не знаем, как его освободить.
Фрейна взглянула на него так, будто он сказал что-то наивное. Улыбка её стала шире.
Севирия напряглась:
— Нет... Не может быть...
— Вот почему мы здесь, — произнесла Фрейна. — Мы знаем, где он. И мы его освободим.
Наступила тишина. Тяжёлая, напряжённая, как перед бурей. Каин ощутил, как у него внутри сжалось что-то похожее на надежду — опасную, колючую, но нестерпимо желанную. Гримвальд жив. И если это правда... равновесие сил может измениться. Всё может измениться.