Секреты Спектра: Край тьмы

Холод пробирался под кожу, будто сам лес вонзал в плоть ледяные когти. Сырость впитывалась в одежду, в кости, в душу. Слабость отзывалась глухим гулом в мышцах, а в голове стучал звон, такой пронзительный, что хотелось выцарапать уши.

Каин медленно открыл глаза.

Сначала — расплывчатая тьма, смазанные силуэты, серые мазки, будто всё вокруг было не реальностью, а неудачным наброском мира. Затем — яснее. Дрожащий контур деревьев. Мгла. Серая, вязкая, мёртвая.

Он лежал на мокрой земле. Листва под ним была гнилая, как будто вековая. Воздух тянулся холодом — густым, почти осязаемым.

Он поднялся, покачиваясь. Каждое движение отзывалось болью — не телесной, а будто бы магической. Аура была нестабильна. Она крутилась в нём, как буря в стеклянной клетке.

Перед ним расстилался лес.

Не просто лес — безмолвный кошмар. Стволы деревьев тянулись вверх, как кости древних титанов. Листья были тёмными, почти черными. Небо... Оно будто не существовало. Лишь мутный серый свод, в котором не было солнца, ни луны, ни звёзд. Только тусклый, безжизненный свет, будто мир освещала не лампа, а последняя искра умирающего бога.

— Где это я... — прохрипел Каин. Голос был хриплым, как будто он кричал много часов назад. Может, так и было.

Он закрыл глаза, пытаясь почувствовать ауры. Ищущий импульс ушёл в никуда — как капля в бездонную колодезную тьму. Ничего. Ни следа. Ни тени.

Он был один.

Паника закралась в грудь, но Каин оттолкнул её. Сжал зубы. Попробовал снова. Вызвать переход. Воззвать к Спектру. Вернуться.

Аура внутри клокотала, как кипящая лава, но не слушалась. Как зверь, вырвавшийся из-под власти. Он снова попытался. Ещё. И ещё. Безрезультатно.

— Ну же! — взорвался он. Голос разнёсся эхом, но никто не ответил.

Он закричал. Яростно. Отчаянно. Звук рассёк тьму, но даже она не шелохнулась. Ни ветерка. Ни отклика.

Каин метался. Пинал камни, бил по деревьям — в ярости, в бессилии. Он был тем, кто бросал вызов богам... а теперь не мог справиться с проклятым лесом.

Вдох. Выдох.

Он замер. И сделал выбор.

Если нельзя вернуться — надо идти вперёд.

Шаг за шагом он двигался сквозь вязкую тишину. Лес смотрел на него с высоты своих древних вен. Он был старше, чем всё, что знал Каин. И мрачнее всего, с чем он сталкивался. Здесь даже тени были серыми, будто краска смыта с мира.

Время теряло очертания. Часы? Дни? Он не знал. Был только он и дорога, что не вела никуда.

— Да что это за место... — прошептал он. В голосе не было надежды — только истощённое непонимание.

Он вновь остановился. Сосредоточился. В последний раз. Попытался уловить хотя бы крошку — отблеск жизни. Искру.

И тогда — оно пришло.

Сначала — тончайшее ощущение. Как дуновение среди мёртвой тишины. Как едва заметная вибрация в пространстве. Что-то... было здесь.

Каин приоткрыл глаза.

Аура.

Слабая. Незнакомая. Но отчётливая.

Он ощутил её ещё до того, как она приблизилась.

Аура — тяжёлая, плотная, как свинец, но в то же время обволакивающая, почти совершенна. Она была чужой. Незнакомой. И — безошибочно сильной.

Каин затаил дыхание.

Надежда мелькнула искрой — слепой, необдуманной. Кто-то есть. Он не один. Может, кто-то из местных? Кто-то, кто знает, где он?

Но не успела эта мысль оформиться, как аура начала приближаться. Стремительно. Неестественно быстро. Будто сама тьма обрела волю и сорвалась с цепи.

Каин напрягся, вслушиваясь в лес. Всё вокруг затихло — даже ветер умер, когда приближалось нечто.

Он не успел даже сделать шаг, как из тени вынырнула фигура — размазанная, словно не подчиняющаяся законам движения. Чёрное пятно, мелькнувшее сквозь деревья.

— Хэй... привет... — пробормотал Каин, подняв руки в примиряющем жесте.

Но слов было слишком много. Времени — слишком мало.

Он увидел только глаза.

Розовые. Глубокие, как драгоценные камни, и в них не было ни искры разума. Только холод. Только расчёт.

Следующее, что он почувствовал — удар.

Мир перевернулся. Воздух вырвался из лёгких. Каин отлетел назад, прокатившись по мокрой, вязкой земле. Каждый сантиметр тела отзывался болью.

Он закашлялся и резко вскочил на ноги.

— Ты с ума сошла?! — крикнул он в темноту.

Ответом был новый рывок. Новая тень.

Удары посыпались, точные, как у хищника. Тонкие и болезненные, как лезвия. Она была быстра, пугающе быстра. Каин не успевал ни блокировать, ни предугадывать. Его отбросило снова.

Он лежал. Дышал тяжело. В груди жгло, тело отзывалось ломотой, как после пытки. Небо надо мной всё такое же серое, равнодушное. А лес — глухой, как могила.

Силуэт навис над ним. Она. Готовится к финальному удару.

Но в последний миг Каин перекатился в сторону, сорвался, и встал, подняв руки в стойку. Колени дрожали, но в голосе прозвучала сталь:

— Ну что ж... Давай попробуем.

Они сошлись вновь.

Но всё было бесполезно. Удары — молниеносны. Её движения — точны, почти грациозны. Он не видел атак — только их последствия. Через несколько мгновений Каин снова упал. Пыль и кровь смешались с влагой на земле. Он не чувствовал пальцев. Он был жив — и только этим пока выигрывал.

Силуэт встал перед ним. Молча. Победа — уже в её жестах. Она почти не дышала.

И вдруг...

— Ты не похож на Архая, — раздался голос. Низкий, женский. Непривычно мягкий — как шелк, который может задушить.

Каин поднял взгляд. Он слышал голос, но лицо оставалось в тени.

— Потому что я не он, — проворчал он сквозь зубы.

— Тогда кто ты?

Он напрягся, вглядываясь. И понял — она. Это была девушка.

— Я... Каин. Человек.

Молчание.

— Невозможно, — произнесла она наконец. Без гнева. Просто как факт. — Людям сюда путь закрыт.

Каин рассмеялся коротко, глухо. Боль пронзила ребра.

— Видимо, не всем.

Она вышла из тени.

Шаг был бесшумен, как у ночного зверя. Но в ней не было дикости — только уверенность. Ростом почти с него, грациозная, как пламя, затянутая в тёмную ткань. Мантия скрывала очертания, но не грацию. Волосы — чёрные, как чернила. Гладкие, струились по плечам. Лицо — бледное, почти мраморное, с тонкими чертами. Нос прямой, чуть вздёрнут. Глаза — те самые. Глубокие. Ядовито-розовые. Они глядели на него, как на существо, вызывающее больше недоумение, чем угрозу.

Она оглядела его. От ног до головы. И прищурилась.

— Кажется, ты врёшь, — произнесла она. Голос стал жёстче. Словно нож, теперь сжимаемый за лезвие.

Он поднялся, несмотря на боль. С каждой секундой тело ныло всё сильнее, но дух — только крепчал. Каин вытер кровь с губ, стряхнул грязь с одежды и вновь встретился взглядом с той, что едва не добила его.

— Я не вру, чёрт возьми! — прорычал он. — Я человек! Не знаю, как сюда попал, не знаю, что это за место вообще!

Она не двигалась. Лишь смотрела — в упор. Как хищник. Без эмоций. Без доверия.

— Люди не могут пройти в Сумеречную Зону, — произнесла она медленно, будто выговаривая приговор. — Барьер не пустит. Это невозможно. Спрашиваю в последний раз: кто ты?

Пауза. В её голосе — ледяная решимость. И никакой бравады.

— Если солжёшь — атакую.

Каин стиснул зубы. Выдохнул сквозь боль.

— Каин. Меня зовут Каин. И я действительно не знаю, что происходит. Сумеречная Зона? Барьер? Это всё звучит как дурной сон. Послушай, может, мы просто сядем, обсудим... — начал он, протянув руку.

Но она не стала слушать.

Её ладонь врезалась ему в живот с такой силой, что воздух из лёгких вышибло мгновенно. Он отлетел на несколько метров, прокатился по земле и с трудом остановился.

Он поднялся. С яростью. С оскалом.

— Да какого хрена?! — заорал он. — Ладно! Чёрт с тобой! Поступим по-твоему!

Клинки вырвались из ножен с сухим щелчком. Он встал в стойку.

А она лишь улыбнулась. Спокойно. Почти с облегчением.

И бросилась в бой.

Её движения были невозможными — плавные, текучие, как вода, но смертоносные, как лезвия. Каин атаковал, но каждый выпад встречал пустоту. Она уходила, скользила, будто предугадывая всё наперёд. Он не мог её достать.

А вот она — могла.

Удары были быстрыми, как у змеи, и болезненными до звона в ушах. Пять, десять, двадцать — он перестал считать. Это не был бой. Это была расправа. И она проводила её с холодной, почти изысканной точностью.

Он снова оказался на земле.

Девушка медленно подошла, подняла один из его клинков. Остриё скользнуло по воздуху, остановившись у его горла.

— Подумай ещё раз над ответом, — сказала она. Тихо. Холодно.

Каин захрипел. Его грудь ходила ходуном, в ушах стучала кровь. Он пылал. Не от боли — от ярости.

— Почему, чёрт возьми, мы не можем просто поговорить?! — выкрикнул он.

И тогда это случилось.

Что-то внутри сорвалось с цепи.

Сила — глубокая, тёмно-синяя, как предгрозовое небо — прорвалась наружу. Аура вырвалась из его тела, волной, отбросив девушку прочь, как если бы её ударила пушечная баллистика.

Она отлетела, но не закричала. Не упала. Просто перекувырнулась в воздухе и замерла на ногах.

Каин встал. Его плечи дрожали. Лезвия в руках светились от избытка энергии. Он усмехнулся.

— Второй раунд?

Она медленно выпрямилась. На губах — тот же тонкий оскал.

— Начинай.

Они столкнулись.

Теперь он был быстрее. Сильнее. Она — точнее, проворнее, но Каин чувствовал, как сила бурлит в его жилах. Он рванулся вперёд, клинки вспарывали воздух. Каждый удар — с намерением, каждый шаг — с яростью. Она отступала, но танцевала, как тень. И всё же — впервые — он задел её.

Клинок скользнул по её животу. Кровь. Она замерла. Отпрыгнула назад, схватившись за рану.

Каин остановился, тяжело дыша. В глазах плыло.

Она посмотрела на свою руку, испачканную в собственной крови. Потом — на него. И ничего не сказала.

Просто исчезла.

Одним движением — будто растворилась в воздухе. Ни звука, ни следа.

Каин стоял, опустив оружие, а затем сел. Потом — рухнул на спину. Небо над ним — всё то же: безмолвное, тусклое, равнодушное.

— Ну и вали... — прохрипел он. Не зная, услышит ли она.

Он лежал, задыхаясь, весь в крови и боли, и всё, что оставалось — пытаться понять, что, чёрт возьми, только что произошло.

Каин очнулся спустя несколько часов — хотя не помнил, как заснул. Всё тело ломило, разум плыл. Земля под ним была холодной, но всё же более надёжной, чем собственные мысли.

Он сел, прижал руку к боку, где ещё ныла старая боль, и выдохнул.

Решение пришло само собой. Без выбора.

Девушка. Та, что чуть не убила его. Она была единственным живым существом, кого он здесь встретил. И пусть встреча началась с ударов, а не с приветствий — она знала это место. Знала, как сюда попасть... и, возможно, как выбраться.

Каин поднялся, медленно стряхнул пыль с одежды и двинулся вперёд. Он пытался нащупать её ауру — тонкий шлейф энергии, оставшийся после схватки. Но пространство оставалось пустым и глухим.

— Напала, не сказав ни слова... исчезла, как тень... чудесно, просто отлично, — пробормотал он себе под нос.

Часы тянулись, как вечность. Он шёл, не останавливаясь, не отводя взгляда от дороги. Темный лес, блеклое небо, тишина, давящая сильнее любого вопля.

И вдруг — резкий толчок в груди. Он замер. Почувствовал... тонкий след. Почти неуловимый.

— Есть, — выдохнул он с кривой улыбкой и побежал.

Сначала это был просто проблеск. Но с каждым шагом аура становилась ярче, чётче. Она вела его — и, наконец, привела.

Он остановился.

Перед ним раскинулось место, будто вырванное из другого мира. Как вспышка цвета среди гниющей серости. Озеро — чистое, безупречное, как стекло. Трава — свежая, сочная, сияющая под мягким светом. Птицы, бабочки, ароматы фруктов — всё вокруг было настолько живым, что казалось: он умер и попал в сон, слишком яркий, чтобы быть реальностью.

— Что за... — прошептал он.

И тут же что-то врезалось в него сбоку.

Он рухнул на землю, а сверху — словно из воздуха — на него уселась она.

Клинок упёрся в его лицо. Холодный металл у виска. В её глазах — бешенство.

— Ты следил за мной?! — рявкнула она, готовая одним движением закончить всё.

Каин с трудом поймал её запястье.

— Успокойся! Я не за этим пришёл! Мне нужно поговорить!

Она не двигалась. Но и не добивала. Застыла, всматриваясь в него.

— На Архая ты и правда не похож... — произнесла она наконец, почти разочарованно.

— Я и не Архай! Я человек! Слезь с меня уже, — буркнул Каин, с силой скинув её с себя.

Она перекатилась, тут же встав в стойку. Настороженная, напряжённая, как дикая кошка. Клинок вновь в её руке, мышцы готовы к броску.

Каин встал, поднял руки ладонями вверх — знак мира.

— Слушай, я не знаю, где нахожусь. Не знаю, что это за место. Я не представляю, как сюда попал. Всё, что я хочу, — это понять, что происходит. Ты можешь мне помочь — и мы оба пойдём своей дорогой. Ты получишь покой, а я — путь домой. Разве это не разумно?

Она не отвечала. Только смотрела. Пронизывала его взглядом, будто хотела вывернуть душу наружу.

— С чего мне тебе верить? — спросила она, голос ровный, но с холодным уколом.

Каин пожал плечами. Вздохнул.

— С того, что мы тут вдвоём. Других вариантов у тебя нет, как и у меня.

Она медлила. Долго.

А потом — тяжело вздохнула.

— Как ты сказал тебя зовут?

— Каин. А ты?

Пауза.

— Мира, — сказала она. Недоверие в голосе, будто это имя — ловушка, а не слово.

Но всё же — она не ушла.

И клинок слегка опустился.

Каин медленно подошёл. Движения осторожные, словно приближался к дикому зверю.

— Не возражаешь, если я заберу свой клинок? — произнёс он негромко, почти примирительно.

В ответ — мгновенная реакция. Мира вновь приняла боевую стойку. Лезвие блеснуло в её руке, глаза сузились.

Каин отшатнулся, поднял руки.

— Ладно, оставь себе, — буркнул он, выдохнув. — Не принципиально.

Молчание. Затем:

— Так как ты сюда попал? — спросила она. В голосе всё ещё звучало напряжение, но оно уже было тусклее, как угасающий жар.

Каин нахмурился.

— Я уже говорил... сам не знаю. Просто — перенесло. Одним рывком, вырвало из реальности.

— Перенесло? — переспросила Мира. — Что это вообще значит?

— У меня есть способности к телепортации. Не глобальной — точечной. Я могу перемещаться только туда, где уже был. Или хотя бы видел. Иногда туда, где осталась частица моей ауры.

Он пожал плечами.

— Но это место... Я здесь никогда не был. И уж точно не оставлял здесь свою ауру.

Мира прищурилась.

— Странно звучит.

— Ещё как, — хмыкнул Каин. — Так где мы?

Она медлила. Смотрела на него так, будто пыталась прочитать мысли сквозь глаза.

— Сумеречная зона, — ответила наконец. Глухо. Словно это слово давило на неё саму.

— Уже слышал. Только понятнее не стало.

— Это не место людей, — бросила она, отводя взгляд.

Каин вздохнул, чувствуя, как внутри снова начинает тлеть раздражение.

— И всё?

— Тебе и этого много, — отрезала Мира, но вдруг шагнула ближе. — Не двигайся.

— Что? — отшатнулся Каин. — Ты чего?

— Замолчи.

Она пристально смотрела. Сканировала. И вдруг её лицо изменилось.

Глаза расширились.

— Этого не может быть...

Каин в панике оглядел себя.

— Что? Что со мной?

Она встретилась с ним взглядом.

— Твоя искра... Ты один из избранных.

Слова ударили в грудь, как камень.

Каин замер. Потом шагнул назад.

— Избранных? Откуда ты вообще знаешь, кто они такие?

Мира прищурилась.

— У меня к тебе тот же вопрос.

— Хватит, — взорвался он. — Хватит этих полунамёков. Объясни мне нормально: где мы, кто ты и откуда знаешь про избранных?

— А с чего я должна тебе что-то объяснять? — огрызнулась она. — Мы даже не знаем друг друга.

Каин глубоко вдохнул, борясь с яростью.

— Потому что, чёрт побери, похоже, ты такая же, как я.

Мира замерла.

— Что?

— Ты тоже избранная, да?

Она смотрела на него несколько долгих секунд. А потом медленно кивнула.

— Как ты догадался?

Каин усмехнулся.

— Не догадался. Просто ткнул пальцем в небо. Угадал.

— Чудесно, — фыркнула она. — Просто гениально.

Он пожал плечами.

— Раз уж мы с тобой в одной лодке, может, всё-таки расскажешь, что происходит?

Мира кивнула. Но без слов развернулась и пошла в сторону леса. Каин последовал за ней.

Путь был недолгим. Тропа привела их к пещере, скрытой за зарослями. Внутри оказалось совсем не то, что он ожидал. Влажный камень сменился выложенными плитами. Стены были украшены барельефами, пол — стёрт от шагов. Это было убежище. Старое. И живое.

— Ух ты... — выдохнул Каин, окидывая взглядом пространство.

Мира подошла к сундуку, открыла крышку и начала рыться в его содержимом.

— Много лет назад мои предки говорили, что однажды в Сумеречную зону придёт человек с синей аурой. С даром перемещений. Его приход будет знаком — час настал.

— Настал для чего?

Она достала свиток. Пергамент был древним, с затёртыми краями и тусклыми символами.

— Время избранным собраться и дать бой Архаям, — сказала она.

Каин почувствовал, как по спине прошёл холод. Он посмотрел на свиток:

— А это что?

— Ты хотел объяснений. Лучше — покажу.

Она положила ладонь на пергамент. Руны ожили, засветились. Свет, как дыхание, разлился по комнате. Пространство дрогнуло.

— Что ты показываешь? — прошептал он.

— Чтобы понять, что тебе предстоит... нужно узнать, с чего всё началось.

И в этом сиянии начался рассказ.

Когда-то, задолго до звёзд, времени и самих Архаев, во мраке первозданной пустоты родились сущности, столь древние и могущественные, что само их дыхание становилось причиной бытия. Их было семеро. Семеро голосов начала. Семеро ликов творения.

Они не желали власти. Их не интересовало господство. Их воля была иной — творить, наполнять пустоту смыслом, даровать хаосу форму и равновесие. Мир возник не из замысла, а из порыва их сущности — как дыхание даёт жизнь, так их бытие породило вселенную.

Первой явилась Эйзораэль, светозарная. В её венах струился рассвет, а в дыхании рождались звёзды. Её голос стал ритмом времени — циклом рождения и умирания, что удерживает порядок. Каин увидел её: излучающая золото и серебро, она стояла посреди пустоты, и в её глазах горел свет тысячи солнц.

За ней пришёл Каэртаон, владыка небес и бурь. Его плечи держали своды мироздания, а шёпот становился ураганом. Он не просто направлял ветра — он был их источником, сам воздух поклонялся ему. Его образ был воплощением шторма — живой вихрь, в котором гремел голос мира.

Литаэна ступала легко, но за её шагами прорастали леса. Её голос наполнял русла рек, её прикосновение давало жизнь. Каин различил её — ткань её тела была соткана из цветов и капель золотой воды, а волосы текли, как реки, струясь до горизонта.

Валтирон, немой страж, был твердыней, на которой держалось бытие. Его облик — чертог из камня, выкованный из самой сути космоса. Не знал сомнений и не знал милости. Лишь цель — хранить.

Зайфейр плёл судьбы. Его сны рождали память, а ткань его сущности была ночным небом — полупрозрачным, мерцающим, бесконечным. Он был архивом мира, шепчущим в снах пророкам и безумцам.

Нимфариэль, повелительница лун и вод, несла прохладу и безмолвие. В её волосах плавали приливы, а глаза сияли, как двойные луны. Она шептала морям и знала путь каждому течению.

И, наконец, Ортэон — голос всех прочих. Он не был старшим, но был мудрейшим. Его слово могло пробудить творение или остановить его. В его глазах была мудрость всей бесконечности, а лицо было лицом времени.

Эти сущности звались Целестарисами. Они творили из гармонии, стремясь к совершенству. Так и появились Архаи — их дети, изначально чистые, но однажды посчитавшие, что знают лучше.

Гордость стала их началом. Желание править — их проклятием.

Они не стремились к гармонии. Они жаждали трона. Один за другим Архаи отвергли волю своих прародителей, и когда увещевания не сработали, последовало восстание.

Первой пала Эйзораэль. Её заманили в тень собственного света, и, вырвав её сердце — Солнце, сделали его ядром мира, который назвали Гилдланом. Затем — Каэртаон. Его сковали вечным ураганом, разорвали на бури, и с тех пор его ярость шлют как предвестие бед.

Литаэна — иссушена до корней, её тело стало садами Гилдлана. Валтирона заманили в забвение: теперь его тело — врата в мир Архаев, охраняющий вход, но забывший, зачем стоял на страже.

Зайфейра выдернули из ткани реальности, и из его сущности создали чертог времени — дворец, в чьих стенах отражены прошлое, настоящее и будущее.

Нимфариэль пыталась сопротивляться. За это её заточили в воды, превратив озёра в зеркала её мучений. Глядя в воду, можно увидеть её лик, но она никогда не вырвется наружу.

Ортэон, последний из Целестарисов, не поднял оружия. Он взывал к разуму. Архаи лишили его голоса и поглотили силу, чтобы завершить творение Гилдлана. Теперь его безмолвная тень скитается между мирами, навечно наблюдая, но не вмешиваясь.

Так пали Творцы.

Их тела стали Гилдланом — не миром, а монументом гордости Архаев. Мир, вылепленный из тщеславия, чьё существование — акт предательства.

Мир людей родился вопреки. В момент своей смерти Целестарисы оставили последнюю волю — искру надежды. Люди стали этим отголоском. Но Архаи, узнав об этом, решили превратить их в подданных. Они насылают на них мор, войны и безумие, чтобы править не из любви, а из страха.

Каин не сразу нашёл слова. Слова, способные вместить то, что он только что услышал.

— Они убили своих родителей... и воздвигли дворец из их тел? — прошептал он, и голос его дрогнул, будто от холода, что пронёсся по спине.

— Архаи не знают жалости, — тихо, но твёрдо произнесла Мира. — Им чуждо сострадание, честь, сожаление. Они — существа силы, и лишь мы, Избранные, способны встать им наперерез.

Каин покачал головой.

— Но как? Наши силы даже близко не сравнятся с их мощью.

— Пока нет, — Мира всмотрелась в него, её взгляд был ясен и недвижим, словно ледяное озеро. — Но Гримвальд сумел изменить ход событий. Архаи были запечатаны, и с тех пор они утратили плоть и половину своей сущности. Искра Избранного, пробуждённая полностью, может достичь уровня, достаточного, чтобы сразиться с ними.

— А твоя искра? Что даёт она тебе? — спросил Каин.

— Я вижу будущее, — ответила она без пафоса, почти устало. — Не одно, а многие. Ветви вероятностей, возможные исходы. Я не всеведуща, но мне открыто больше, чем большинству.

— Тогда скажи... что за место это? Почему ты здесь?

Мира отвела взгляд. На мгновение в ней проскользнула боль.

— Я хранитель. Это место — Сумеречная зона. Пространство вне времени, где покоится последнее оружие против Архаев. Мой род веками охранял его, и я была избрана как последняя. Судьба заперла меня здесь.

— Ты здесь одна? Сколько времени прошло?

— Здесь время течёт иначе, — она помедлила. — Я уже и сама не уверена. Когда я была ещё в мире, у меня был друг. Может, ты слышал о нём.

— Кто это?

— Ури Утерланд, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Мы были почти ровесниками... хотя, возможно, он был чуть младше.

Каин широко распахнул глаза.

— Ури?

— Да... — её голос стал неуверенным. — Ты знал его?

Каин закашлялся, горло пересохло. Мира не могла этого понять — её тело не старело, но по меркам людей ей должно было быть около ста лет. Он с трудом перевёл дух.

— Всё в порядке, — пробормотал он.

Он собрался с мыслями и рассказал ей всё, что произошло в мире людей за то время, пока она находилась в изгнании. Он не скрывал ничего. И когда дошёл до момента, где Ури пал в битве с Аргусом, голос его дрогнул.

Мира опустила глаза.

— Значит... освобождение уже началось, — прошептала она.

— Да, — коротко ответил Каин.

— Я и представить не могла, что мир изменился настолько... — с грустью сказала она.

— Прости, если огорчил, — Каин смущённо отвёл взгляд.

— Всё нормально, — её губы изогнулись в слабой улыбке. — Я видела многое через Спектр, но не знала, когда это случится... или случилось ли уже.

— А что с Избранными? Есть ли какие-то сведения? Сейчас нас всего четверо, включая меня.

Мира задумалась. Затем медленно заговорила, словно произносила нечто древнее, услышанное ещё в детстве:

— Тринадцать пылают, но свет их не цел,
Две силы дерутся за трон мирозданья.
Но вечность не примет раздвоенный свет —
Лишь пламя решит, кто исчезнет в изгнанье...

Каин нахмурился.

— Что это?

— Моё первое предсказание, — сказала она. — Речь о тринадцати. Тринадцать душ, от которых зависит судьба мира.

— Избранных тринадцать?

— И да, и нет. Семеро — те, кто бросит вызов Архаам. Остальные шестеро — их отражения. Те, кто встанет на сторону Сигарда.

— Семеро... как Целестарисы.

— Именно. Семеро станут основанием нового мира, станут теми, кто принесёт равновесие.

Каин на мгновение задумался, потом кивнул.

— Значит, с тобой нас уже пятеро...

Мира молча кивнула. В этом жесте была не надежда — лишь принятие. Тихое, тяжёлое и почти бесконечное.

Каин нахмурился и, не поднимая взгляда, тихо сказал:

— Всё же... это не объясняет, как я попал сюда. И главное — как мне выбраться обратно.

Мира ответила после короткой паузы, голос её был спокоен, но в нём сквозила странная тень уверенности:

— Твоя искра отзывается на это место. Сердце Целестарисов бьётся в унисон с избранными. Ты ощутил страх, и тебя перенесло туда, где душа могла укрыться. Туда, где тебе позволено быть уязвимым.

— Страх?.. — переспросил Каин, неловко сглотнув.

Мира посмотрела прямо в него. Её глаза будто видели глубже, чем хотелось бы.

— Я чувствую в тебе разлад. Поток будущего вокруг тебя рвётся, будто пелена на ветру. Ты не управляешь ею — ты тонешь в ней.

Каин усмехнулся, нервно, почти по-детски.

— В управлении у меня и правда... небольшие сложности.

— Не в управлении дело. Проблема в тебе самом. Ты глушишь то, что должно говорить. Блокируешь свою силу, потому что боишься заглянуть внутрь себя. Искра в тебе — яркая. Но ты зажимаешь её в кулаке.

— Я в порядке, — отрезал Каин, слишком быстро, чтобы это прозвучало искренне.

Мира слегка склонила голову, улыбнулась — с тем сочувствием, что ранит больше, чем холод.

— Ты можешь твердить это сколько угодно. Но мои глаза видят то, что ты прячешь. Твоя боль — это не слабость. Это ты настоящий. И пока ты бежишь от неё, ты лишь тень самого себя.

— Может, твои глаза ошибаются, — буркнул он.

Она внимательно посмотрела на него.

— Зачем ты это делаешь?

Каин прищурился.

— Что именно?

— Пытаешься убедить меня. Слишком старательно. Будто от этого что-то зависит. Самообман — это одно, но зачем так рьяно защищать свою ложь перед другими? Может, тебе стоит начать с себя?

Каин напрягся.

— Я просто сказал, что ты можешь ошибаться. Не надо драматизировать.

— А я не драматизирую. Пока ты не примешь то, что внутри, твоя сила не станет цельной. Я вижу твой путь. Без тебя всё рухнет. Тебе нужно собраться. Нужно стать собой.

— Видишь мой путь? Серьёзно? — язвительно усмехнулся он.

— Ты не веришь мне?

— Просто не понимаю, как это работает.

Мира вздохнула, будто слышала этот вопрос сотни раз.

— Я вижу исходы. Разные. Альтернативные ветви, что прорастают от одного выбора. Будущее не фиксировано, но мои глаза способны уловить его движения. Я наблюдаю то, что может быть... почти всё, что может быть.

— А те стихи, что ты говорила... про тринадцать избранных — это тоже видение?

— Пророчество. Иногда моя искра берёт верх. Я будто ухожу вглубь себя, проваливаюсь. Слова льются через меня, как поток. Я не контролирую это.

— И они... сбываются?

— Всегда. Пророчества — не догадки. Это печать. То, что сказано в этом состоянии, неизбежно.

— А это... больно? Когда ты проваливаешься?

— Не больно. Странно. Будто на миг исчезаешь. Я не помню, что говорю. Просыпаюсь — и лишь лица вокруг говорят о том, что было.

— Звучит жутко, — пробормотал Каин.

Мира тихо улыбнулась.

— Я не выбирала эту силу...

— Я знаю. Просто...

Он не успел договорить.

Мира вдруг сжалась, словно её ударила молния. Она пошатнулась, и в следующий миг рухнула на землю, тело её заходило волной судорог.

— Мира?! — вскрикнул Каин, бросаясь к ней.

Он подхватил её, пытаясь удержать, но всё было тщетно. Её глаза закатились, губы дёргались, будто что-то безмолвно шептали. Затем всё застыло.

Медленно, почти механически, она повернула голову и посмотрела на него. Глаза её светились мрачным розовым светом, будто в них пылал неведомый огонь.

Голос её звучал иначе — чуждо, глухо, эхом сквозь бездну:

Огонь во тьме союзника явит,
Но лёд прольёт на друга кровь.
А третий, плоть утратит зря, ведь
В нём сердце дрогнет — но не вновь.

— Что?.. — выдохнул Каин, отшатнувшись.

И тут же — всё исчезло. Свет в её глазах погас, дыхание выровнялось. Она моргнула, посмотрела на него — растерянно, по-человечески.

— Что ты делаешь? — спросила она, увидев, как он буквально нависает над ней.

— Я... ты была не в себе... — выдохнул он, отпуская её.

— Может, сойдёшь с меня? — спросила она, приподнимаясь с земли.

— Да, конечно, — пробормотал Каин, поспешно отступая.

Мира встала, отряхнулась и устало посмотрела в пустоту.

— Похоже, это было очередное пророчество...

Каин тяжело выдохнул, словно из него вытекало что-то большее, чем просто воздух.

— Хоть бы понять, что всё это значит... — пробормотал он.

Мира усмехнулась, уголки её губ приподнялись, но взгляд остался серьёзным.

— Сейчас это неважно. С пророчеством разберёшься потом. Главное — выбраться отсюда.

Каин опустил голову. В голосе — усталость, в плечах — груз.

— Легко сказать... — прошептал он. — А вот сделать...

— Баланс, — напомнила Мира.

— Я уже понял. Только достичь его — будто зажать пламя в ладонях. Внутри всё пылает. Злость, страх, вина — и всё это управляет мной, а не наоборот.

Мира подошла ближе и коснулась его плеча — осторожно, как будто он мог рассыпаться от прикосновения.

— Есть один способ, — сказала она тихо, почти не слышно.

Каин медленно повернул голову, взгляд уставший, отрешённый.

— Какой?

Вместо ответа она взяла его за руку и повела через покрытую дымкой лощину. Там, среди скал и мёртвых деревьев, пряталось озеро. Вода в нём была чёрной, как застывшая смола. Ни звезды, ни неба — только бездонная тьма в отражении.

Каин остановился.

— Ты что, хочешь, чтобы я в нём искупался? — хрипло усмехнулся он, но голос предательски дрогнул.

Мира чуть улыбнулась, но в её взгляде отражалась тревога.

— Это озеро истины. Оно показывает не правду. Оно показывает то, от чего ты бежишь.

— А если я не хочу смотреть?

— Значит, так и останешься с этим внутри. Оно не исчезнет. Оно будет гнить.

Каин замер. Потом выдохнул, коротко, нервно.

— Хорошо. Я посмотрю.

— Ты не поймёшь, пока не почувствуешь, — прошептала она и, прежде чем он успел отпрянуть, резко окунула его лицом в воду.

Тьма врезалась в него, как лезвие. Воздух вырвало из лёгких, сердце сжалось. Он захлебнулся криком, которого никто не услышал. Вода была ледяной, как смерть.

Он дёргался, пытался вырваться. Паника разрасталась, как ядовитая лоза. Рёбра сжимались, тело било в судорогах. Но Мира держала крепко, и сопротивляться было бесполезно.

Потом — остановка. Сердце затихло. Всё стихло.

Появился первый образ.

Крик Кейт. Обрывистый, отчаянный. Гром битвы. Кровь на её губах. Ури, стоящий на коленях, не отводя взгляд. Боль... о, она вернулась, как будто никогда и не уходила. Всё прожитое время исчезло — остался только миг, в котором он снова всё потерял.

Он упал — в себя, в эту черноту.

Из мрака вышел силуэт. Он сам. Изломанный. Уставший. Лицо в крови. Глаза мёртвые.

— Ты не виноват, — сказал он.

Каин стиснул зубы. Сердце замерло.

— Знаю. Я уже это слышал.

— Тогда почему всё ещё носишь это с собой?

— Потому что... я должен был быть лучше, сильнее. Я должен был... — он запнулся, и слова рассыпались.

— Нет, — голос стал жёстче. — Ты не винишь себя за то, что они умерли. Ты винишь себя за то, что остался жив.

Каин замер.

Слова ударили глубже меча.

— Тебе кажется, что если ты будешь страдать — это уравновесит весы, — продолжал второй Каин. — Что если боль не прекратится, значит, ты всё ещё с ними. Всё ещё достоин. Всё ещё человек.

— Я...

— Но всё, что ты делаешь — продолжаешь умирать вместе с ними. Каждый день. Каждый час. Снова. И снова.

Вокруг него вспыхнули образы. Кейт — живая, смеющаяся. Ури, такой, каким он был, — с насмешкой в глазах и вечной добротой в голосе.

— Ты уверен? — спросил Ури.

— Ты ведь мог... — начала Кейт, но замолчала. И просто посмотрела в глаза.

Каин сжал кулаки.

— Я сделал всё, что мог. И если бы пришлось снова — я бы отдал за вас всё. Но я жив. И если не отпущу — сгорю. Вместе с вами.

Он опустил голову. И прошептал:

— Простите меня...

Кейт подошла ближе. Касание — лёгкое, как ветер. Тепло. Живое.

— Вперёд, — сказала она, и в голосе не было ни укора, ни боли. Только сила.

— Покажи им, — сказал Ури. — За нас.

Каин закрыл глаза. И впервые — позволил себе плакать. Не от боли. От прощения.

Он вынырнул с криком. Воздух обжёг лёгкие, будто впервые вдохнутый. Мира держала его, глаза тревожные, но спокойные.

— Ты... ты в порядке?

Он смотрел на неё. Потом — в небо. Затем опустил взгляд. И кивнул.

— Теперь — да, — выдохнул он.

И в его голосе впервые не было вины. Только ясность. Решимость.

Он поднялся.

— Я не просто хочу убить Аргуса. Я должен это сделать. За них. И за себя.

И пошёл — в ночь, но уже не с грузом мёртвых за спиной. А с их памятью — внутри.

Мира долго и молча смотрела на Каина, будто пытаясь разглядеть в нём нечто, что он сам пока не осознавал. Потом медленно кивнула:

— Вставай. Проверим кое-что.

Каин поднялся, стряхнул траву с одежды и встал в стойку, лёгкую, но полную напряжения. Уголки его губ дрогнули в почти дерзкой улыбке.

— Догадываюсь, о чём ты.

Мира не ответила. Она шагнула вперёд — и бой начался.

Удары сыпались, как летние стрелы: быстрые, резкие, смертоносные. Но Каин больше не был тем, кем был прежде. Каждое его движение стало отточенным, каждая атака — на грани предсказуемости. Даже Мира, видевшая десятки возможных исходов, не могла среагировать вовремя. В её глазах мелькнула искра — не страха, но удивления.

Он повалил её в траву и, тяжело дыша, навис над ней.

— Я победил, — сказал он с широкой, почти детской улыбкой, и в этих словах прозвучала не гордость, но облегчение.

Мира посмотрела ему в глаза и усмехнулась, вытирая с губ каплю крови.

— Да уж... теперь ты точно в порядке.

Он помог ей подняться. Она приняла его руку без колебаний, будто приняла и его самого — обновлённого, очищенного, живого.

— Спасибо тебе, — сказал он негромко, но с такой искренностью, что слова стали тяжелее стали.

— За что? — спросила она.

— За то, что вытащила меня. Я... Я был погребён под своим страхом. Под виной, которая разъедала изнутри. Я не мог дышать. Не мог быть собой.

Мира тихо кивнула, и на её лице появилась грустная улыбка — как у человека, что знает цену словам, сказанным сквозь боль.

— Баланс важен, — сказала она. — Ты должен был прожить всё это ещё раз, чтобы отпустить. Я понимаю это. Моя семья... мой клан... Мы были хранителями. Угрозой для тех, кто следовал за Архаями. Нас вырезали. Я выжила одна. И винила себя. Но потом это место, мой долг, стали моей опорой. Без этого я бы не выстояла.

— Мы не ради себя сражаемся... — произнёс Каин. — А ради тех, кто верит в нас, верно?

— Верно.

Он на миг замолчал, а затем медленно произнёс:

— Странно, но... я вспомнил. Я уже видел это место. И тебя. Когда оказался здесь, почувствовал: всё знакомо. Пока я был в коме, всё это снилось мне. Только память спрятала это глубже.

Мира чуть наклонила голову, взгляд её стал мягче.

— Значит, теперь мы точно знаем, почему ты оказался здесь. Судьба, Каин.

Он нахмурился.

— Но ты ведь видишь будущее. Разве ты не знала?

Она лишь улыбнулась, таинственно, с той самой хитрой складкой губ, которая не давала ни покоя, ни ясности.

— Кто знает?

Каин рассмеялся и качнул головой.

— Тогда зачем напала?

— Хотела понять, кто ты. Признаться, поначалу ты разочаровал меня.

Её смех был лёгким, как летний ветер, но в нём слышалась и правда, и насмешка.

Каин засмеялся в ответ. Он чувствовал, как внутри бушует сила, но теперь — послушная, подвластная. Словно ярость стала топливом, а не огнём, пожирающим всё.

— Кажется, мне пора возвращаться, — сказал он.

— Давно пора, — хмыкнула Мира.

— Ты ведь тоже одна из избранных... Пойдёшь со мной?

Мира покачала головой.

— Моё время ещё не пришло. Я хранитель. Пока — я часть этого места.

— А когда придёт твоё?

Она взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми, живыми, словно в них билась часть сердца этого мира.

— Ты узнаешь.

Каин выдохнул, медленно, словно прощался.

— Надеюсь.

Он закрыл глаза и сосредоточился. Даже отсюда он чувствовал других — как искры в темноте. Его друзья. Его мир. Его бой.

— Я вернусь за тобой. Обещаю.

Мира рассмеялась тихо, но в её голосе не было сомнений.

— Я знаю. Я ведь вижу будущее.

Каин улыбнулся. А в следующую секунду исчез.

Телепорт выкинул Каина обратно в Сейнхольт, будто выбросил из недр иного мира. Он ожидал увидеть друзей живыми и невредимыми — ему хотелось верить, что время, проведённое в сумеречной зоне, не обернулось для него так же, как для Миры. Последнее, чего он хотел, — это застать их постаревшими, выжженными десятилетиями, которые для него пролетели как часы.

Но реальность ударила жестко и без предупреждения.

Фисквихт больше не был тем городом, каким его запомнил Каин. Вода — повсюду. Она жадно поглотила почти половину улиц, мостов и домов. Каменные арки выглядывали из под воды, словно костлявые пальцы утопающего. На вымокшей земле лежали тела. Его товарищи. Едва живые.

Каин, не теряя времени, бросился к ним, страх разрывал грудную клетку. Он не знал, кого хватать первым, чьё имя звать.

Но прежде, чем он успел хоть что-то сделать, воздух перед ним содрогнулся.

Два силуэта выросли из тумана, будто сами стихии обрели плоть. Один был серым облаком, сложенным из сотканного света и тени, в котором перемигивались образы — лица, вспышки, ускользающие видения. Другой горел фиолетовым пламенем, из которого прорастали виноградные лозы — иллюзорные, эфемерные, и всё же ощутимо грозные.

Каин не отступил. В его руках вспыхнули клинки, и он встал между незваными существами и своими друзьями.

— Кто вы, чёрт побери?! — выкрикнул он, и голос его резанул по воздуху.

— Рад вновь видеть тебя, Каин, — отозвался фиолетовый.

— Это вы... вы сделали это с ними?! — рыкнул Каин, дрожащий от ярости.

— Нет, — сказал серый голос. — Я защитил их. Хотя мог и не вмешиваться.

— Взгляни внимательнее, Каин, — добавил второй.

Он узнал их. Глубоко внутри.

— Архаи... — выдохнул он с отвращением.

— Сколько яда в голосе, — прокомментировал серый силуэт, холодно.

— Немного благодарности тебе бы не повредило, — сказал фиолетовый.

— Благодарности? За что? Я даже не знаю, кто вы.

— Я — Талион. Архай движения и скорости, — произнёс серый.

— А я — Дариус. Архай траектории.

Каин сжал рукояти оружия, как будто одно это могло защитить от существ, старших за само время.

Слабый голос заставил его обернуться.

— Талион?.. Ты тоже освободился... вместе с Парзифалем? — прохрипел Равель, поднявшись с земли.

— Печати связаны. Стоит сорвать одну — другие дрожат, готовые лопнуть, — отозвался Талион.

Артур застонал, его лицо было бледным, словно выжженным болью.

— Каин... — прошептал он, и Каин подбежал, встал на колени рядом.

— Я с вами. Всё позади, — сказал он, с трудом сдерживая дрожь.

Артур слабо улыбнулся и, собрав остатки сил, дотронулся до лба Каина. Поток образов, как лава, ворвался в его сознание. Сцены разрушения. Сражения. Отчаяние. Всё, что произошло после его исчезновения, Артур передал ему одним касанием — силой телепартии.

Каин поднялся, глаза его стали твёрже стали.

— Ясно.

Он повернулся к Архаям.

— Присутствие Талиона мне объяснимо. Его печать — здесь. Но что ты делаешь в Сейнхольте, Дариус?

— Мы освободились почти одновременно, — пожал плечами тот.

— Но твоя темница была в Винтерре. Там мы нашли твой посох.

— Мы с ним близки. Братья. Он почувствовал моё освобождение — и пришёл, — ответил Талион.

Каин нахмурился. Всё это ему не нравилось.

Он шагнул ближе, не убирая оружие.

— И что теперь? Вы рассчитываете на благодарность? За то, что не добили моих друзей?

Талион усмехнулся:

— Тебе бы поучиться манерам, смертный.

— А тебе — смирению, — отрезал Каин. — Вы — разрушители. Убийцы. Идите к чёрту.

Молчание.

— Поясни, — потребовал Дариус.

— Не притворяйтесь. Вы поняли, о чём я.

Равель, шатаясь, вышел вперёд.

— Какое ещё уважение? Вы — прислуга Каэлрона. Без его приказа вы даже взглядом не шевельнёте.

Талион прищурился.

— Думаешь, он позволил бы нам спасти вас?

— Тогда почему ты это сделал? — хрипло спросил Равель.

— Потому что не все из нас — монстры. Не все из нас — то, чем нас считают, — спокойно ответил Талион.

Каин сжал челюсть.

— Ложь.

— Вы все одинаковые, — добавил Равель. — Это всё сказки для наивных.

— Ах да? Тогда почему ты помогал Гримвальду? — прищурился Дариус. — Он ведь тоже Архай.

— Не смей говорить о нём! — взорвался Равель. Его лицо исказилось яростью.

— Мы не хотели зла. Просто...

— Просто исполняли приказы? Конечно. Типичная отговорка псов, — Равель фыркнул.

Талион махнул рукой — Равель отлетел назад, в воду.

— Он слишком много болтает.

— А он был неправ? — резко бросил Каин.

Дариус выступил вперёд, голос его стал холоден, как лёд:

— Ты забываешься, смертный. Мы — Архаи. Мы воплощение законов мироздания. Одной нашей воли достаточно, чтобы превратить твою планету в прах.

— Мы — дети Целестарисов. Владыки реальности. Мы могли бы стереть ваш род одним словом, — с усмешкой подхватил Талион.

Каин сделал шаг вперёд. В его взгляде — ни капли страха.

— Но вы этого не делаете, — тихо произнёс он.

Архаи замолчали. Их образы дрогнули — не от ярости. От сомнений.

— Вы боитесь, — продолжил Каин. — Вы спрятались, когда Каэлрон восстал. Вы молчали, когда другие Архаи творили зло. Вы держитесь за своё могущество, как старик за свою палку. Кричите о силе, но боитесь действовать.

— Мы... Мы любили людей, — пробормотал Талион. — Спускались в их мир, веселились с ними...

— Тогда почему молчали? Только Гримвальд бросил вызов.

Дариус отвёл взгляд.

— Каэлрон... Он слишком силён.

— Он не всесилен. Это вы вырастили в нём эту силу. Вы — рабы страха. А мы — обычные люди. Мы падаем. Встаём. И боремся. Без крови богов. Без огня мироздания.

Он подошёл вплотную. Смотрел богам в глаза. Не дрожал. Не колебался.

— Вы зовёте себя богами? — произнёс он, глядя в бездну фиолетовых и серебряных глаз. — А я вижу перед собой двух жалких трусов, прячущихся за титулами.

Дариус и Талион молчали. Их фигуры мерцали, и впервые в их глазах появилось нечто чуждое — стыд.

— Каэлрон предал Целестарисов. Что помешает ему предать и вас? Сколько времени пройдёт, прежде чем он решит, что ему не нужны ни вы, ни другие Архаи?

Каин развернулся. Оставил их в молчании.

— Если вы действительно не хотите зла — сражайтесь с нами. Если нет — возвращайтесь в свои клетки и гните головы перед тем, кого называете господином.

Он пошёл к друзьям. Поднял Равеля. Протянул руку Артуру. Даже не обернулся.

Перед ним стояли боги.

А он говорил с ними, как с равными.

И в тот миг Талион и Дариус поняли: этот человек заставил их почувствовать нечто, чего они не знали тысячелетиями.

Вину и стыд.