Секреты Спектра: Край тьмы

На другой стороне континента, глубоко под землёй, где даже свет не осмеливался проникнуть, Эксилары прятались в пещере, укрытой магическими барьерами. Их силы с трудом сдерживали мощную ауру, исходившую из самого сердца этого места. Барьеры дрожали — словно мир сам пытался вытолкнуть это место из себя, как чужеродное тело.
В глубине, на грубо высеченном каменном пьедестале, лежал юноша. Светловолосый, сильный. Его тело казалось застывшим, но живым. Под кожей — кровавые прожилки, будто сама плоть насквозь пронизана огнём. Это он. Сигард. Шесть месяцев — и ни единого движения. Ни дыхания, ни намёка на сознание. Только неподвижность, будто предвестие беды, затаившейся перед прыжком.
У изголовья сидела девушка. Такая же светлая — но в её взгляде уже не было света. Только ожидание. И страх. Леона не отрывала глаз от лица Сигарда, как будто верила, что однажды — в любой миг — он откроет глаза.
— Знал, что найду тебя здесь, — раздался голос из тени.
Абель. Измотанный, с растрёпанными тёмными волосами, испачканный в масле и пепле, будто вылез прямиком из кузни или алхимической лавки, где не было ни сна, ни отдыха. Под глазами — тени бессонных ночей.
— Жду, когда он очнётся, — тихо сказала Леона, не отводя взгляда.
Абель тяжело вздохнул.
— А у нас, между прочим, есть дела поважнее, чем сидеть и пялиться на спящего мертвеца, — буркнул он, но в голосе слышалась не злость, а бессилие.
— Выполнять поручения Аргуса, которые он выдумывает раз в месяц? — фыркнула Леона.
Абель не ответил сразу. Только кивнул, глядя на Сигарда с тем выражением, с каким смотрят на гроб — с надеждой, что он вдруг задышит. Сигард был ему как брат. Но сейчас... он уже не знал, что осталось внутри этой оболочки.
— Ты ведь найдёшь способ вернуть его... правда? — спросила Леона почти шёпотом.
— Я всё это время только этим и занимаюсь, — отрезал он. Тихо, но жёстко. Как будто каждое слово стоило ему усилий.
Из тени раздались шаги.
— Что вы тут снова спорите? — голос прозвучал спокойно, но с оттенком холодного надзора.
Мейнхард. Высокий, с бледной кожей и чёрными волосами, как из застывшего угля. Он выглядел так, словно давно уже разучился удивляться или бояться.
— Мы не спорили, — отозвалась Леона.
— Верю. Как хотите, но нам пора. Готовьтесь.
— А остальные? Уже собрались? — спросил Абель.
— Исаак с Венделлом скоро вернутся. Тогда начнём.
— Никогда не понимала, почему мы вообще должны это делать... — снова фыркнула Леона, как пламя, не находящее выхода.
— Знаешь почему, — отозвался Мейнхард с усталостью в голосе.
— Нет, не знаю! Мы шли за Сигардом, а не за тем... кто сейчас в его теле. Договор был другим. А теперь этот... он... командует нами, как будто имеет на это право!
Абель сжал кулаки.
— Мы должны. Сейчас — должны. Сигард сам говорил: такое может случиться. И если случится — мы подчиняемся. Остальное... потом.
— Исаак тоже не в восторге, — добавил Мейнхард, и в голосе у него слышалось: я предупреждаю, не убеждаю.
— Да мы все не в восторге! — рявкнула Леона. — Мы следуем за чужим голосом в теле нашего друга. Это ненормально!
— Ребята... — начал было Абель, пытаясь остудить пылающий костёр.
Но было поздно.
Сигард — или то, что от него осталось — приподнялся. Медленно, как марионетка, оживлённая чужой рукой. Его глаза вспыхнули алым светом, нереальным, почти болезненным. Он смотрел на них — и они уже знали: это не Сигард.
— Какие вы шумные, — произнёс голос, хриплый, металлический, будто скребущий по камню.
И всё стало ясно.
Аргус проснулся.
Один его взгляд — и воздух сгустился. Их тела пригнулись к земле, будто чьей-то волей. Без приказа, без слов. Просто — подчинение. Инстинктивное. Без выбора.
Аргус смотрел на них исподлобья, лицо его было напряжённым, словно с трудом сдерживал раздражение.
— Я дал вам задание. Выполняйте, — прохрипел он, и в голосе его звучал металл, холодный и тяжёлый.
Абель медленно поднялся, чувствуя, как сопротивляется тело, будто само не хотело приближаться к говорящему.
— Этим мы и собираемся заняться, — процедил он, отряхивая одежду.
Леона тоже поднялась, шатаясь. Голос её прозвучал неуверенно, но в нём была надежда, упрямая и хрупкая:
— Сигард... ты там?
Аргус посмотрел на неё с тенью насмешки.
— Твой друг давно ушёл, девочка. Сейчас это тело принадлежит мне, — его губы растянулись в хищной усмешке, но в ней не было ничего человеческого.
Леона не отвела взгляда. В её глазах не было страха — только гнев.
Аргус нахмурился. Улыбка исчезла. Его лицо стало резким, злым.
— Прекрати так смотреть. Иначе я вырву тебе глаза, — прошипел он. Слова не были угрозой. Они были приговором.
Мейнхард поднялся последним. Его голос прозвучал натянуто, как струна перед разрывом:
— Без этого обойдёмся. Всё равно пора уходить.
Он быстро подошёл, взял Леону и Абеля под руки и потащил прочь, прочь из этого места, прочь от глаз, которые смотрели в самую суть.
Аргус остался один. Точнее, почти один.
Внутри него, в глубине сознания, как голос, пробившийся сквозь толщу воды, прозвучало:
— Давно ушёл, говоришь? — язвительно бросил Сигард.
Аргус фыркнул:
— Замолкни.
Месяцами они вели этот спор — не во рту, не ушами, а где-то глубже, в пещере разума, где алел ветер и стены дрожали от сдерживаемой силы. Там, за гранью плоти, Сигард и Аргус сидели друг напротив друга — как узник и хозяин, как тень и свет, пытаясь перетянуть друг друга на себя.
— Я всё равно верну себе тело, — сказал Сигард с уверенностью, не требующей доказательств.
— Не будь наивным, мальчишка. Контроль останется за мной, — ответил Аргус, как учитель, уставший от глупых вопросов.
Сигард засмеялся. Его смех прозвучал не как вызов — как знание.
— Странно, правда? Ты сильнее. Но почему я всё ещё здесь? Почему ты не можешь вытеснить меня до конца? — тихо спросил он. — Может, потому что ты не такой всесильный, как считаешь?
Аргус ничего не ответил. Его молчание было зловещим. И в ту же секунду тело начало дрожать — багровые жилы вновь прорезали кожу, словно изнутри вырывалась сила, которую он не мог удержать. Ему пришлось вновь погрузиться в сон, как беглецу — не потому, что он проиграл, а потому что не мог победить.
Тем временем, далеко от каменного зала, в сыром коридоре, трое шли в темноте.
— Надо было... — начала Леона, но Мейнхард перебил:
— Что? Броситься на него? Ты вообще в своём уме? Мы даже царапины ему не нанесём. Хоть кто-то здесь должен мыслить трезво!
— Он прав, — кивнул Абель. — Сейчас не время.
— А может, как раз время проявить хоть каплю мужества? — бросила Леона с вызовом.
— Ты сейчас говоришь, как Исаак, — тихо ответил Абель. — А нам нужна ты. Настоящая. Та, что думает, а не пылает.
— Нам и без того хватает проблем, — буркнул Мейнхард. — Например, это чёртово копьё, которое вы мне вручили, всё ещё не слушается.
— Копьё Фрейны, — пробормотал Абель. — Значит, искра в тебе ещё не раскрылась.
— Или, может, он просто не из тех, кто был избран, — с усмешкой сказала Леона.
— Венделл избранный, а я — нет? Очень сомневаюсь, — огрызнулся Мейнхард.
Леона закатила глаза, театрально и устало.
— Хватит, — вздохнул Абель. — Нам нужно идти. Остальные ждут.
Они вышли из пещеры, скрытой в самом сердце леса, там, где деревья стояли так плотно, что не пропускали даже голос ветра. Сквозь влажную темноту их вывел свет — тусклый, тревожный. У выхода уже ждала остальная группа.
— Ну наконец-то. Мы тут уже вечность торчим, — буркнул Нико, не оборачиваясь. Его голос был усталым, будто тень раздражения скрывала страх.
— Да брось, Исаак с Венделлом тоже ещё не вернулись, — вздохнул Мейнхард, поправляя ремни на поясе.
— Они будут с минуты на минуту, — сказала Агнес. Её голос звучал холодно, точно лёд ломался под ногами. Сегодня её голубые глаза не выражали ничего, кроме сосредоточенности.
Она не ошиблась. Как только замолкла, в воздухе поднялась пыль — Венделл вылетел из леса, как призрак бури. Его лицо было заляпано грязью, волосы спутаны, но глаза — зелёные, яркие, живые — пробивали всю эту маску.
На его спине сидел Исаак. Он спрыгнул небрежно, будто только что с лошади, и, не сказав ни слова, направился прямо к Абелю.
— Он на месте. К сожалению, без боя не обойдётся. Охрана плотная, — произнёс Исаак. В голосе его не было волнения — только усталость и злость.
— "К сожалению"? — хищно усмехнулся Курт, вращая в пальцах нож. — А я-то думал, тебе такое только в радость.
Исаак бросил на него взгляд. Тот самый взгляд, от которого даже звери в лесу замирали.
— Замолкни, — процедил он.
Нико скривился, но больше не сказал ни слова.
Венделл шагнул вперёд, голос его был ровным, но в нём чувствовалась тревога:
— Даже если Исаак и жаждет боя, всё будет куда сложнее. Мы идём к нему — на его землю. И это всё меняет.
— Да, — кивнул Абель. — Лучше было бы пройти бесшумно. Но раз выбора нет...
Он не договорил. Слова зависли в воздухе, как угроза.
Мейнхард стиснул кулаки.
— Тогда не стоит тянуть. Вперёд, — сказал он. Его голос был низким, тяжёлым, как топор, который только что подняли с земли.
Они проверили снаряжение, не торопясь.
Перед тем как двинуться, Абель обернулся к ним:
— Будьте осторожны. Наш противник не просто силён. Он... опасен.
Они двигались в сторону Дункарна — королевства, выросшего в сердце лесов, что издревле считались проклятыми. Древние, покрытые мхом деревья здесь стояли, будто внимая чьей-то старинной молитве, забытой даже богами. Свет солнца сюда не доходил — не потому, что день был пасмурен, а потому, что небо в этих краях не знало ясности. Оно было серым, как пепел костей, навеки затянутым тучами.
Дункарн не был просто местом — он был живой. Тот, кто вступал на его земли, ощущал, будто лес смотрит в ответ.
Местная флора и фауна считалась самой таинственной, самой пугающей из всех, что знало Великое Полотно мира. Каждый, кто пытался её изучить, исчезал. Без следа.
Среди обитателей леса ходили слухи о Мороках. Они были похожи на силуэты — человеческие, но искажённые. Их тела будто вплавились в древесную кору, покрытые наростами и трещинами. Они двигались неторопливо, шелестя листвой, и в этом шелесте звучали голоса — чужие, сломанные, едва уловимые. Из глазниц их стекал серебристый свет, а прикосновение стирало память, будто вычёркивая человека из самого времени. Днём они исчезали среди теней. Ночью — охотились. Их шёпот пробирался под кожу, распутывая самые потаённые страхи и сводя с ума.
Говорили, Мороки — это души тех, кто не нашёл путь из леса. Кто погиб в глубине Дункарна и стал его частью. Их не хоронили — их впитывала земля.
Но лес порождал не только тени. В глубине стояли Веткороты — древние деревья, чья кора дышала. На расстоянии они ничем не отличались от обычных дубов. Но стоило подойти ближе, как корни, тонкие, как нити, начинали шевелиться. Ветви ползли, будто щупальца. Этот лесной хищник не питался водой или светом. Он вытягивал живую энергию. Тех, кто касался его, охватывало чувство лёгкой, обволакивающей усталости. А затем приходила неподвижность. Корни выстреливали из земли, пронзая плоть, впиваясь в кости. И жертва исчезала — внутри ствола, в древесной тюрьме, живой, но уже не человек.
Говорили, Веткороты росли там, где были принесены жертвы. Где земля напиталась кровью. Их древесина пульсировала магией — мёртвой, но всё ещё живущей.
Ещё глубже, в самых забытых уголках леса, можно было встретить Висельников. Они были худыми, как скелеты, обмотанными гниющими тряпками, спутанными лозами. Двигались они быстро, неестественно — как насекомые, скользя на четвереньках между деревьями. Их лица были скрыты, головы — в мешках, повешенные на невидимой петле.
Они не издавали звуков, но внезапно могли метнуть верёвку — ту самую, что была частью их тел. Та, словно змея, сама затягивалась на горле жертвы. Немногие, кому удавалось выжить после встречи, больше не находили дорогу домой. Их разум терял ориентиры, и они становились такими же скитальцами — живыми мертвецами, только без петли.
Говорили, Висельники — это те, кого казнили в лесах. Кто умирал с ненавистью. Их души не ушли. Верёвки стали их плотью. А их месть — вечной.
Каждое дерево, каждый корень в этом лесу был напитан магией. Не той, что дарует свет. А той, что исходит из тьмы. Именно здесь, в Дункарне, рождались мастера тёмных аспектов Спектра. Ни один другой народ не знал этой силы так глубоко, так страшно, как они.
В древности, когда Токсхейм и Эйрсвельд были всего лишь разбитыми кланами, они пытались уничтожить Дункарн. Боялись его. Отправляли отряды, разведчиков, даже армии. Но лес отвечал. И в ответ приходили только тела. Обвившиеся лозами, из которых прорастали побеги.
Тогда остальные королевства отказались от этой затеи. Страх был сильнее жажды власти.
Дункарн состоял из трёх городов — каждый был отражением иной стороны Леса, и каждый нес в себе частицу древней тайны. Их объединял герб: чёрное древо с сияющим глазом в центре, окружённое полумесяцем и венком из терний. Это было напоминанием о вечном бдении, страдании и связи с тьмой.
Хвитштайн — сердце Дункарна, город воинов и стражей леса.
Здесь, среди стылых рощ и вечного полумрака, высилась Белая Крепость — изломанный бастион из камня, в который, по легенде, врос корень самого Первого Древа.
Хвитштайн чтил лес, как живое существо. Его шорохи были голосами предков, его дыхание — ветрами судьбы. Молодые воины, прежде чем быть принятыми в ряды стражей, уходили в чащу без оружия, обнажённые перед лесом, чтобы доказать свою волю. Лишь тот, кто возвращался, обретал имя.
Их герб — белый волк, стоящий на фоне чёрного леса, оплетённый корнями.
На их коже — древние магические узоры, нанесённые травами и кровью. Чем больше знаков, тем выше ранг. Каждый узор был уникален — как отпечаток души, дарованный самим лесом.
Кожа жителей — оливково-серая, с вкраплениями тёмных жил и древесных узоров. Глаза — янтарные или тёмно-зелёные, с редкими вертикальными зрачками, способными видеть даже в кромешной тьме.
Волосы — густые, тёмные, будто вобравшие лунный свет, серебрятся на ветру. Их тела жилисты и крепки — вылеплены выживанием. Кожа груба и плотна, как кора, впитавшая магию леса.
Хельгихус — духовный центр Дункарна, город шёпотов и пророчеств.
Здесь, среди заплесневелых колоннад и тихих храмов, возвышаются обители Апостолов — полу-богов, полутеней, живущих в границах между лесом и бездной.
Каждый ребёнок с малых лет изучает законы Леса, учится слышать его дыхание и избегать его гнева. Ибо Лес дарует — и проклинает.
Герб Хельгихуса — золотой череп в ореоле, из которого растут чёрные крылья.
Раз в десятилетие горожане отправляются вглубь чащи, туда, где нельзя дышать слишком громко, — чтобы услышать Шепот Древних. Кто вернётся — будет отмечен пророчеством.
Здесь верят: тот, кто осквернил святыню, не избежит Огня Испытания. Его тело будет брошено в пламя, и если на коже не останется ожогов — он невиновен.
Кожа верующих — бледно-золотистая, с тонким сиянием под лунным светом. У некоторых появляются фиолетовые прожилки, набухающие, когда человек обращается к магии.
Их глаза — почти чёрные, с тонким серебряным ободком вокруг зрачка, будто заглядывают за грань смертного мира.
Волосы — белоснежные или платиновые, у прорицателей — с чернеющими кончиками, как пепел на снегу.
Черты лиц — тонкие, высокие скулы, острые линии — как будто высечены из старого мрамора.
Хвитстрандт — последний бастион на границе с морем, город белых утёсов и призрачных голосов.
Здесь вечно дуют ветра, пахнущие солью и смертью, а туманы ползут прямо из моря, принося с собой шёпот утонувших. Хвитстрандт — город-посредник, стоящий между живыми и мёртвыми. Его ещё зовут — Призрачным.
Герб — серебряный ворон, летящий сквозь шторм, в когтях он держит золотой ключ.
Местные верят, что их кровь смешалась с духами океана. Их кожа — полупрозрачная, с голубым отливом, а в холод — сереет, будто пропитанная морской солью.
Глаза — светло-серые или голубые, с мерцающим эффектом — в них можно увидеть серебро или белый свет, если смотреть под углом.
Волосы — пепельные, серебристые или чёрные с синим отливом, словно покрытые инеем прибоя.
Пальцы — тонкие, гибкие, а у некоторых с рождения есть тонкая плёнка между ними, как у водных существ. Считается, что такие могут слышать голос морских теней.
Дункарн — не просто королевство, а граница между мирами. Здесь лес живёт, а мёртвые шепчут, вода хранит тайны, а магия — в крови, дыхании и страхе.
Сигвальди Серденн — имя, произнесённое шёпотом среди деревьев Дункарна, звучало как эхо былого величия. Он был последним из рода, некогда державшего в узде сам лес. Годы не пощадили его — угловатая фигура с кожей цвета пепла, испещрённой тёмными венами, словно корнями из земли. Лицо, высохшее и жёсткое, будто выточенное из старого камня, было обрамлено редкими прядями побелевших волос, оставлявших макушку обнажённой. Глаза — бледно-сиреневые, усталые, будто давно разучились удивляться, а тонкие пальцы напоминали когти жнеца из старых сказаний.
Когда он говорил, его голос звучал как шорох опавших листьев:
— Я уже озвучивал свою позицию, Герард. С прошлого раза мой ответ не изменился, — пробормотал Сигвальди, выпуская в воздух кольцо сизого дыма из своей старой трубки.
Рядом шагала его неизменная тень — Тарани, светловолосая, короткая ростом, с острым, как лезвие, носом. В её руках мерцал призрачный маяк, по ту сторону которого искажённое изображение Герарда пылало яростью. Вид уязвлённого старца забавлял девушку — в его словах было больше эмоций, чем в лице Сигвальди за последние десять лет.
— Сигвальди, это ведь очень важно! — с нажимом произнёс Герард.
— Для меня — нет, — спокойно бросил Сигвальди. — Мне не интересен ваш союз. Я не стану в этом участвовать. Попроси Марну... Хелейну... Или Конрада, если дух его ещё гуляет среди нас.
— Конрад давно мёртв, идиот! — взорвался Герард.
— О, — Сигвальди пожал плечами, — какая... трагедия.
Герард, едва не выплеснув всё отчаяние наружу, воскликнул:
— Его убили Эксилары! Именно поэтому я и собираю альянс! Неужели ты вообще не слушал?!
— Как-то прослушал, — с ленцой ответил Сигвальди.
Тарани краем глаза отметила, как багровеет лицо собеседника в маяке, и сдержала смешок.
— Может... стоит хотя бы подумать об этом, господин? — прошептала она.
Сигвальди перевёл на неё взгляд, полный скуки и лёгкой брезгливости, словно она предложила ему испить болотной воды.
— Нет уж. Спасибо. Обойдусь.
— Они угроза для всех королевств! Мы должны объединиться! — не унимался Герард.
— Объединяйтесь. Без меня, — сухо бросил Сигвальди.
— Ах ты старый... — начал Герард, но вдруг его прервало движение — за спиной Сигвальди появился один из стражей. Молодой воин, в чьих глазах плясала тревога.
— Господин... Простите, что вмешиваюсь. У нас серьёзная проблема.
Сигвальди приподнял бровь.
— Что случилось?
— На Дункарн напали.
Герард, услышав это, побледнел.
— Что?! Что у тебя там происходит, Сигвальди?!
Но ответа он не получил. Сигвальди просто махнул рукой, и Тарани, не говоря ни слова, отключила маяк, оборвав канал связи.
— Напали? — переспросил Сигвальди, словно не до конца поверил.
— Как это возможно? — удивлённо выдохнула Тарани. — Наши леса не впускают чужаков...
Воин опустил голову, напряжение витало в воздухе, как предгрозовое молчание.
— Вам лучше увидеть это своими глазами, господин, — сказал он.
И в голосе его звучал страх, слишком настоящий, чтобы быть просто слухом.
Тем временем в Хвитштрандте царил хаос. Эксилары пришли, как буря, оставляя после себя лишь пепел и кровь. Абель первым вступил в бой: вздымая свой трезубец, он разорвал землю, вызвав удары подземных пластов, и разлил морскую воду, накрыв улицы ледяной солёной пеленой. Следом за ним в дело вступила Леона. Её ледяные клинки рассекали воздух, пробивая броню и плоть. За ней, словно тени, двигались Исаак и Венделл.
Исаак — воплощённая ярость, порождение первобытного ужаса — крушил тела, разрывал глотки, разбрасывал конечности. Венделл, быстрый, как мысль, проносился сквозь ряды защитников, отрубая головы и вспарывая животы, словно смерть в человеческом облике.
Курт рассыпался в легион — из его тела вышли десятки клонов, каждая копия — убийца. Томас усилил гнев земли, присоединив свой Спектр к силе Абеля: каменные стены трескались, улицы проваливались в бездну.
Агнес, Мейнхард и Нико наблюдали сверху. Они не вмешивались — пока. Их час ещё не пришёл.
— Где он? — недовольно бросил Нико, сжимая кулаки.
— Скоро будет. Уверен, ему уже доложили, — спокойно ответил Мейнхард.
— Почему я не с остальными?! — фыркнул Нико, едва сдерживая ярость.
— Приказ Абеля. Жди, — произнесла Агнес, не отрывая взгляда от горизонта.
Хаос продолжался до того момента, пока нечто не изменилось. В воздухе что-то сгустилось — тяжёлое, подавляющее. Появилась аура. Не просто сильная — древняя, непроницаемая. Те, кто её чувствовал, знали: это был один из тех, чья сила соперничала с Норой, Ури... и, быть может, Герардом.
— Он здесь, — прорычал Исаак. Его звериное нутро ощутило чужака раньше всех.
На развалины неспешно вышел старик. Его походка — размеренная, взгляд — почти безразличный. Он оглядел разрушенный город и только произнёс:
— Вот же срань.
— Господин... противники прямо перед вами, — прошептал сопровождавший его воин.
С вершины горы Агнес узрела фигуру.
— Начинай, — тихо сказала она, глядя на Нико.
Тот только улыбнулся.
— Ну наконец-то, — выдохнул он.
Его тело окутала сияющая аура, золотая, как солнце на закате. Она сгустилась, превратившись в копьё, из которого хлестали молнии. Мейнхард усмехнулся:
— Смотри, не облажайся.
— Не дождёшься, — фыркнул Нико и метнул копьё.
Оно полетело с ревом ветра, пронзая воздух и пространство, способное уничтожить полгорода. Все ожидали взрыва.
Но Сигвальди лишь нехотя поднял руку. В следующее мгновение копьё исчезло. Не взорвалось, не отклонилось — испарилось, словно его и не было.
— Это всё? — произнёс старик с лёгкой досадой.
Молчание. Эксилары не скрывали удивления.
— Что за... — выдохнул Нико.
— Это будет не просто, — тихо сказал Мейнхард, нахмурившись.
Исаак рванул вперёд. Он не ждал приказов. Его когти были наготове, а взгляд — полон ярости. Сигвальди даже не отпрянул. Он будто ждал. Протянул руку.
И в ту же секунду Венделл, едва уловимый для взгляда, схватил Исаака и оттащил в сторону.
— Ты с ума сошёл?! — прорычал Исаак.
— Я?! А ты?! Лезешь в лоб на него?! Это самоубийство! — воскликнул Венделл.
— Почему?!
— Потому что ты не знаешь, кто он. Его Спектр — это не просто сила. Он стирает. Всё. Воспоминания. Эмоции. Людей. Коснись он тебя — и ты исчезнешь. Не умрёшь. Исчезнешь.
Исаак замер.
— Ты серьёзно?..
— Ури мёртв. А теперь он — сильнейший из всех. Сигвальди Серденн. Легенда Дункарна. Его зовут Пустотник.
Исаак впервые почувствовал, как страх подтачивает его звериные инстинкты. Противник перед ним не был просто сильным. Он был... чем-то иным.
Сигвальди стоял, не двигаясь, словно смерть в облике старика. Он не проявлял ни страха, ни злобы. Только одно чувство теплилось в глубине его взгляда.
Жалость.
Эксилары стояли полукругом, словно волки, окружившие старого льва.
— Что ж, мы выманили его... — прервал молчание Венделл, голос его был спокоен, но глаза метались. — Дальше что?
Абель шагнул вперёд. Его трезубец чуть опустился, но из-под капюшона всё так же исходила неумолимая воля.
— Начнем с разговора, — сказал он, словно это было приглашение на пир, а не на бой насмерть.
Сигвальди неторопливо шел навстречу. Его походка была неспешной, шаги — тяжёлыми, но не от возраста, а от силы, будто он сам был не человеком, а глыбой камня, двигающейся по собственному желанию. В его глазах не было страха. Только скука.
— Сначала вы стираете мой город с лица земли... а теперь хотите поговорить? Забавная у вас дипломатия, — произнёс он с насмешкой, как отец, выслушивающий оправдания провинившегося сына.
— Это была демонстрация силы, — невозмутимо продолжал Абель. — Мы не пришли ради разрушений. Но если потребуется, устроим их. Нам нужен лишь артефакт. Отдашь — и мы уйдём.
Старик прищурился.
— И что же это за артефакт?
— Щит. Из светлой и тёмной стали. В центре — камень розового цвета. Узорчатый, утончённый. Ты не мог его не заметить, — сказал Абель.
Сигвальди на мгновение задумался. Лёгкий ветер трепал его седые волосы, но лицо его оставалось неподвижным.
— Да, знаю такой. Но с чего бы мне его отдавать?
— Потому что в противном случае мы перебьём всех, — прорычал Курт, шагнув вперёд. — Старый ты пень, зря думаешь, что мы шутим.
Абель и Сигвальди одновременно повернулись к нему, и в их взглядах промелькнуло одинаковое: раздражение. Курт не понял, кого из них он раздражал больше.
— Любопытная у вас школа переговоров, — хмыкнул Сигвальди.
— Мы не хотим крови, — повторил Абель, сдержанно. — Дай нам щит — и всё закончится.
— Ты пытаешься торговаться, — произнёс Сигвальди, глядя на него так, как смотрят на жалкого лгуна, не сумевшего сохранить маску. — Но ты ничего не предложил, кроме угроз.
Абель вздохнул. В его взгляде появилась усталость — не от слабости, а от необходимости объяснять очевидное.
— Ты ведь знаешь, кто мы. Знаешь, на что мы способны. Что стало с Токсхеймом. С Конрадом. Его голова покатилась ещё до заката. И ты не будешь исключением.
Сигвальди расхохотался. Смех его был не просто громким — он был грубым, тяжёлым, как грохот камней с горы.
— Конрад? Этот напыщенный щенок? Его бы даже однорукий слепец прикончил. Ты серьёзно пришёл пугать меня этим?
Курт шагнул ближе. Руки его дрожали, но не от страха — от ярости.
— Ты явно не понимаешь, в каком ты положении, старый ублюдок, — зарычал он.
Сигвальди мгновенно изменился. Смех исчез. Лицо застыло, как ледяная маска.
— Нет. Это вы не понимаете, — произнёс он негромко. — На кого подняли руку.
В ту же секунду, прежде чем кто-либо успел среагировать, он оказался прямо перед Куртом — без предупреждения, без колебаний. Воздух будто содрогнулся, уступив его появлению, и сам Курт замер, не веря глазам.
— Лучше я покажу, — произнёс Сигвальди.
Он протянул руку и лёгким движением коснулся головы Курта, как если бы собирался погладить его по волосам.
Тело Курта рассыпалось.
Не рухнуло, не взорвалось, не было отброшено. Оно просто исчезло — обращённое в пепел, развеянное по ветру, как прах.
— НЕТ! — закричал Томас, и его голос пронзил вечер, как натянутая до предела струна.
Сигвальди вновь усмехнулся. Лёгкая, почти усталая улыбка.
— Думаю, на этом разговор можно считать оконченным.
Никто из них не ожидал подобного.
— Чёрт... Он стёр Курта, — прохрипел Мейнхард. Лицо его побледнело, а голос звучал так, будто он изнутри проглотил лёд.
Абель, не сказав ни слова, прикрыл глаза на миг, словно оплакивал падение бойца. Но боль быстро сменилась решимостью.
— Похоже, у нас нет выбора, — произнёс он с горечью и сдвинул пальцами трезубец.
Земля вздрогнула.
Из чёрной, потрескавшейся почвы начали вылезать твари — неведомые, искажённые, будто вырванные из чужих снов. Глаз у некоторых не было вовсе, у других они были повсюду. Они рычали, извивались и бросались на Сигвальди с жаждой, с яростью, как рабы, впервые почуявшие свободу.
Старик не сдвинулся с места. Он просто протянул руку.
Куда бы ни падал его взгляд — тела чудовищ начинали рассыпаться. Он не убивал. Он вычеркивал их из самого закона существования. Каждое прикосновение — и не оставалось ни мяса, ни крови, ни души. Только пепел, смешанный с ветром.
Леона, выкрикнув заклятие, выбросила в его сторону струи морозного ветра — поток, способный превратить воду в лёд мгновенно. Но Сигвальди одной рукой — не заклинанием, не жестом, а просто волей — подавил магию, как задувают свечу.
— Не давайте ему касаться себя! — закричал Мейнхард.
Исаак и Венделл ринулись в бой, удары сыпались со всех сторон — быстро, молниеносно. Но каждый порез, каждая царапина на теле Сигвальди исчезала, словно её и не было.
— Он и исцеляться умеет?! — в отчаянии выкрикнул Венделл.
Сигвальди лишь усмехнулся.
— А вы как думали? — насмешливо бросил он.
Томас, прищурившись, разломал землю под ногами врага, надеясь лишить его опоры. Но Сигвальди стоял, как скала. Даже под трещинами почвы его присутствие не колебалось.
Мейнхард молчал. Он знал: его силы — не в ударах. Он не мог поднимать горы, не повелевал стихиями, но он умел смотреть. Умел видеть.
И он видел главное.
— Артефакты! Используйте артефакты! Он не может их стереть! — крикнул он.
Словно услышали зов боевого рога — всё изменилось.
Венделл активировал свои клинки, некогда принадлежавшие Талиону, Архаю бури. С каждым ударом металл оставлял следы — раны, что не затягивались.
Сигвальди моргнул. Первое удивление промелькнуло в его глазах.
— Артефакты, значит... — прошептал он. Он тоже умел анализировать. И делал это быстро.
Он исчез.
Просто растаял в воздухе, став тенью. Его присутствие будто испарилось, и даже дыхание окружающих стало тише.
— Где он?! — закричал Нико.
— Не расползайтесь! Он ищет, к кому прикоснуться! — прорычал Абель.
Из тени возник силуэт. Не было вспышки, не было звука — только внезапная тяжесть воздуха. Сигвальди появился позади Мейнхарда, рука его уже тянулась — с той самой уверенностью, с какой палач кладёт ладонь на шею приговорённого.
— Стратега первым, — подумал он.
Но рука не дошла. Между ними вспыхнула жёлтая аура, стена, тонкая, как листок света, но прочная, как сталь.
— Мейнхард, назад! — закричал Нико, вставший между ними.
Томас выдернул из-за спины серп. Он знал — он чувствовал — что артефакт признал его. Цири, Архай плодородия и жизни, вложила в это оружие нечто большее, чем силу. Он взмахнул — и из земли вырвались корни, толстые, обвитые шипами, как змеи, что обвили старика.
— Сейчас! — выкрикнул Томас.
Леона, не теряя ни секунды, подняла руки, и с неба посыпались ледяные глыбы. Нико, напрягая ауру, метнул копьё — тяжёлое, как приговор.
Они ударили одновременно.
И всё исчезло.
Корни — рассыпались. Лёд — растаял. Копьё — обратилось в дым.
— Хиленько как-то, — усмехнулся Сигвальди.
Исаак, под шум, метнулся в обход и нанёс удар сзади.
Старик повернулся так быстро, как будто знал заранее.
Он схватил Исаака за горло. Рука его сомкнулась, как капкан.
— А вот и зверушка, — прошептал он. Тело Исаака исчезло.
Сигвальди оглянулся. Он что-то почувствовал — запах лжи, фальши, или просто что-то неправильное в воздухе. Он щёлкнул пальцами.
Агнес вздрогнула. Иллюзия, что она создала — и Исаак, что должен был спрятаться в тени — исчезла. Разоблачена.
— Неплохая попытка, — бросил он ей, не приближаясь.
— Как он развеял мою магию?! — в ужасе воскликнула Агнес.
— Он стирает не только плоть... но и ауру, — прошептал Венделл.
Исаак, затаившийся в тени, не сделал ни шага. Он понял: атака будет равна смерти.
Они стояли. Измотанные, потрясённые. Понимая страшное: всё, что они знали, — не работает.
Мейнхард крепче сжал древко копья. Оно принадлежало Архаю Фрейне — и все ещё молчало, не признавая его, не откликаясь, будто упрямый зверь, не желающий служить чужаку. В его руках это было просто оружие — холодный металл, лишённый чудес.
Отчаяние подтолкнуло его вперёд. Он знал: если удастся хоть царапнуть Сигвальди, если артефакт, даже не пробуждённый, оставит на нём след — рана не заживёт. Это был его единственный шанс.
Вместе с ним ринулись остальные. Артефакты пели в руках Эксиларов: трезубец Абеля, серп Томаса, клинки Венделла. Сигвальди уклонялся, скользил между ударами, как тень в дыму — он уже знал, насколько опасны эти реликвии.
Мейнхард метнулся в сторону, нанося удар. Копьё рассекло воздух, но Сигвальди поймал его на лету, сжав древко ледяной хваткой. Его глаза вспыхнули, когда он ощутил исходящую от оружия силу.
— Интересно... — пробормотал он.
Мгновением позже его нога врезалась в грудь Мейнхарда, отшвырнув того на камни. Старик поднёс копьё к лицу, изучил — и щёлкнул пальцами.
Копьё исчезло.
— Он может испарять даже артефакты?! — выкрикнул Нико с ужасом.
Мейнхард с трудом поднялся, держась за рёбра.
— Чёртов ублюдок... — прохрипел он.
Остальные продолжали борьбу, но всё тщетно. Магия стиралась с лёгкостью. Даже артефакты — их последнее преимущество — не гарантировали победу. Тогда Мейнхард, измотанный, но всё ещё думающий, придумал план.
Он сосредоточился. Его сила не в грубой мощи, а в уме. Он лишил Сигвальди органов чувств — зрения, слуха, обоняния. Мгновенная слепота, тишина и пустота охватили врага.
— Агнес, туман! — крикнул он.
Агнес разлила ауру, как чернила в воде. Местность погрузилась в молочную пелену, скрывшую их силуэты. Сигвальди пошатнулся. Он был сенсором, но не лучшим. Его способности не могли пробиться сквозь туман, как у Танкреда или Каина. Всё исчезло — ориентиры, аура, даже ощущение времени.
— Чёрт... ничего не чувствую... — пробурчал он, ощупывая воздух.
Эксилары напали разом.
Клинки Венделла перерезали сухожилия на коленях — Сигвальди рухнул. Абель и Томас, слаженно, как бойцы, отточившие каждое движение, отсекли руки. Тело задёргалось. Исаак набросился на него, когтями разрывая плоть, как голодный зверь — яростно, с хрипами, рыча, забрызгивая себя кровью.
Сигвальди кричал. Его не слышал никто, кроме тумана.
А потом всё вернулось. Зрение, слух, обоняние — вместе с болью. Агнес рассеяла пелену, и перед ним предстали они — те, кого он не считал угрозой.
Мейнхард подошёл. Его шаги были медленны, ровны. Он смотрел на Сигвальди сверху вниз, с хладнокровной решимостью, без жалости.
— Где артефакт? Отвечай — и мы избавим тебя от мучений, — произнёс он спокойно.
Когда враг заговорил, они вырвали у него то, что хотели. После этого Мейнхард молча кивнул Исааку.
Тот не нуждался в словах. Его звериная сущность освободилась полностью. Усиленный Спектр сделал его похожим не на человека — а на чудовище. Он вгрызся в лицо Сигвальди, срывая кожу и плоть, перемалывая кости, словно пёс на цепи, которому позволили пир. Его когти вспороли грудь. Он вырвал рёбра и нанизал их, как трофеи, на копья убитых стражников.
— Это было обязательно? — тихо спросил Абель, глядя на окровавленные останки.
— Напоминание, — прорычал Исаак, его рот расползся в звериной ухмылке. — Пусть знают, чем заканчивается гордыня.
Победа далась им кровью — и жертвой. Вскоре после неё Эксилары оставили за собой новые руины в сердце Дункарна. Пепел ещё не остыл, когда они нашли то, зачем пришли: артефакт. Щит Мирены.
С ним они вернулись в пещеру — храм теней, вырезанный временем в скале. Там их уже ждал Аргус. Он стоял, как изваяние, — тяжёлый, недвижимый, но излучающий силу, будто буря сдерживалась внутри.
— Молодцы, — произнёс он, взглядом пронзив сверкающий в полумраке щит.
Абель опустил голову.
— Мы потеряли Курта... и копьё, — сказал он тихо, как будто сам не верил в произошедшее.
Аргус нахмурился. Его аура, прежде сдержанная, расправилась, как крылья у хищника, заслонивших свет.
— Как вы могли упустить копьё?! — голос его был похож на раскат грома. Земля дрогнула, пещера ответила эхо.
Мейнхард отвёл глаза.
— Мы обыскали всё. Сигвальди... оно просто исчезло. Мы не понимаем, куда.
— А Курт? Тебе всё равно, что он погиб?! — выкрикнул Томас, шагнув вперёд.
Аргус подошёл к нему. Тишина сгустилась. Одним щелчком он вогнал Томаса в землю — тот рухнул на колени, как раб перед палачом. Аура Аргуса давила на грудь, ломала кости одним только присутствием.
— Хоть вы все сдохните. Мне важно одно — чтобы задание было выполнено, — сказал он с ледяной яростью.
Томас стиснул зубы, но не проронил ни слова.
Аргус взглянул на щит — в его глазах мелькнуло что-то иное: не гнев, не жажда силы... почти благоговение.
— Главное, что вы принесли мне щит Мирены, — медленно произнёс он, уголки рта искривились в звериной ухмылке.
— Ты хочешь... освободить её? — спросил Абель.
Аргус не отводил взгляда от реликвии.
— Именно, — сказал он. Говорил просто, но в его голосе слышалась угроза грядущего.
Вдруг он резко обернулся. Его зрачки заалели, пульсируя мраком.
— Выходите. Я не люблю, когда ко мне крадутся, — пророкотал он.
Эксилары обменялись тревожными взглядами. Венделл прошептал:
— С кем он говорит?
Ответ пришёл сам.
Аура — мощная, знакомая — разлилась по пещере, как яд по венам. Из теней вышли трое: в фиолетовых одеждах, словно сама ночь облекла их в ткани. Первыми ступили Зигрид и Марсель. Позади них — Нора, спокойная, как и всегда.
— Не думала, что ты меня заметишь, — сказала она с лёгкой улыбкой, будто это была не встреча врагов, а старая игра.
— Ты?! — выдохнул Мейнхард, глаза расширились от узнавания.
Оружие блеснуло в руках Эксиларов — инстинктивно, как реакция загнанного зверя. Щелчки стали эхом решения — они готовы были драться.
Марсель выступил вперёд, вынимая меч. Ухмылка играла на губах.
— Хотите рискнуть, детишки? — голос его был насмешлив, почти ласковый.
Но Аргус исчез — и тут же возник перед ним. Просто был. Без перехода. Без предупреждения.
Марсель застыл. Страх пронзил его насквозь. Аргус смотрел на него, как волк — на молодую лань. Его взгляд говорил одно: ты — ничто.
— А ты... неплох, — произнёс Аргус неожиданно спокойно.
Марсель не ответил. Рот пересох, слова застряли в горле.
Аргус повернулся к Норе, глаза налились алым.
— И что вы тут забыли? Отвечай быстро. Я не люблю незваных гостей. Твоя жизнь — это твой ответ, — сказал он, каждое слово — как капля яда.
Нора не дрогнула. Стояла прямо, уверенно. В её взгляде было презрение, в осанке — гордость.
— Думаю... нам стоит обсудить сотрудничество, — проговорила она с насмешливой полуулыбкой.