В огне

  Празднество Певчих. Знаменательный и долгожданный день, который наступает во второе новолуние после зимнего солнцестояния, что, принятым порядком, соответствует одному из дней между 21 января и 21 февраля. Традиционно празднование продолжается 15 дней. Наиболее значимые дни праздника приходятся на навечерия лунного Нового года и первые три дня после его наступления.
Этот праздник имеет многовековую историю, восходящую к обрядам лоу шен и поминания предков, которые совершались в конце и начале года в эпоху Хаккэн.
В этот день во дворец приглашали танцоров Вуйзора, готовилось бесчисленное множество изысканных блюд, слуги наряжались в расшитые миндалями, вишнями, персиками и пионами шелковыми нитками костюмы. Только в этот день им было позволено воспользоваться шелковыми нитками. И это создавало у них иллюзию богатства.

  Госпожа Бай Лин облачена в деревянные сабо и юбки с колокольчиками, которые звучат в такт каждому движению. Лицо ее и шея плотно усыпаны рисовой пудрой, на щеках густо нанесены румяня, бровям предана еще пущая чернота, губы обагрены помадой, лоб филигранно украшен распустившимся бутоном золотых лепестков орхидеи - также символ весны.
На руках ее двухлетний сын, в торжественном шелковом халате, представляющем собой тёмно-синий верх с длинными рукавами, доходящими до колен, который надевают поверх юбки-обёртки, украшенной красной трапециевидной декоративной гобеленовой тканью и белым напоясным  орнаментом на шнурах с двумя белыми лентами. Его черные, лоснящиеся волосы зачесаны назад, а длинные, изящно загнутые ресницы, опускающиеся на щёки, словно шелковистые трепещущие перья из ярко-малинового крыла виргинского кардинала, притягивают как магнит восхищённые человеческие взоры.

Под непрекращающиеся пожелания и комплименты, Бай Лин ложится на заготовленные для них подушки, и сажает Каму рядом.
    ⁃    хозяйка, хотите мы заберем его?
Спрашивает служанка.
Госпожа вяло машет рукой – дескать, не нужно.
    ⁃    принесите еду.
    ⁃    как прикажете.

Малыш с неподдельным интересом наблюдает за танцорами и звонко хлопает в ладоши, выражая таким образом свой восторг.
    ⁃    тебе настолько нравятся их пляски?
С бесстрастным выражением лица спрашивает Бай Лин.
    ⁃    мне няитя. А мами?
Сделав глубокий вдох, а затем ещё более долгий выдох, она отвечает:
    ⁃    маме нравишься ты. Сегодня ты ни разу не заплакал, и не сопротивлялся, когда служанки  наряжали тебя. Такое поведение мне нравится куда больше танцев и пиршеств.
Последние слова удивляют не только сидящих неподалеку людей, но и саму Бай Лин. Однако, в силу своего неуступчивого характера, она этого не показывает.
    ⁃    я босе не буду себя похо вети. Асебяю.
    ⁃    обещаю.
    ⁃    абесяю.
    ⁃    хорошо. Но учти - я терпеть не могу вранье.
 
  Поодаль, пронизанный духом цветов, и дюжиной неотвеченных вопросов, Изаму обращается к своему верному слуге:
    ⁃    никак не могу понять на кого похоже дитя... Райзар, неужели не на тебя?
Стражник улыбается уголками губ и смотрит исподлобья.
    ⁃    не знаю, господин. Не понимаю.
Изаму задумчиво прикладывает руку ко рту.
    ⁃    но скажи мне, Райзар, поделись своими догадками. Чье, по-твоему, это дитя?
Подняв голову и с решительным видом посмотрев в глаза своему господину, Райзар отвечает твердо и крепко:
    ⁃    госпожи Бай Лин. И больше я ни в чем не нуждаюсь.

    ⁃    катю моотько мамино.
Говорит вдруг Каму. Это было весьма неожиданное заявление, поскольку все это время он безропотно уплетал специально приготовленный для него сладкий суп с тремеллой и финиками унаби, время от времени высказывая своё скромное мнение относительно глубоко увлекших его танцев.

Однако, вопреки всеобщим ожиданиям, поголовным думам о грядущем взрыве всесокрушающей, смертоносной и беспощадной ярости, доселе немо наслаждающаяся дыней, фаршированной курицей, Бай Лин, не выразив и толики смятения, всё также, полулежа, до невозможности расслабленная, медленно склоняет к сыну равнодушный взор своих закоснело хладных глаз, а засим вальяжно и спокойно уточняет:
    ⁃    дать тебе грудь?
Глаза людей зажигаются жарким огнем предвкушения. 
Пальчики малыша сжимаются на лифе ее обольстительного платья, безмолвно отвечая «да», вслед за чем, как если бы вокруг не было ни единой души, Бай Лин приспускает ткань, обнажая налитую молоком плоть и губы малыша тотчас смыкаются на соске, нетерпеливо вбирая жаждемую влагу.
Вновь беря в руки тарелку с мясом госпожа продолжает есть.
А по кругу идут неразборчивые шепотки...
Но туманные с дымчатой поволокой глаза, цвета стеклянного купола, наполненные то ли ломким льдом, сковывающим саму душу, то ли смешавшимися с кровью слезами, капающими с величественно увенчанных славою доспехов Цинь Ренцзя, смотрят вперед, и только вперед.
Ей плевать на перешептывания, на косые взгляды.
С непоколебимой улыбкой она возвещает:
    ⁃    у моего сына прав на мою грудь больше чем у вас всех вместе взятых.
И люди растеряны.
Но Изаму... Его восторгу нет конца. В очередной раз венец его сада поразил всех. Вонзил в тонкие кожи свои неповторимые шипы.

    ⁃    да... Я тоже больше ни в чем не нуждаюсь.

*

Лунный свет озаряет медленно засыпающие лагеря.
Тяжелые шаги преодолевают поочередно закрывающиеся шатры, и те, кому они принадлежат, громко извещает об отбое.
Один из голосов, низкий, уставший, принадлежит Касперу Мансу.
Солдату, еще в армии получившему прозвище Белый медведь, за свои тонкие, как лён, белокурые волосы и ослепительно голубые глаза, обрамленные бархатом чрезвычайно контрастирующих с устрашающей наружностью ресниц.
По чести говоря этот контраст даже можно было бы назвать "своеобразной схваткой".
Но, конечно, в первую, это прозвище было дано ему за весьма внушительные габариты: он был высокого роста; стройный, тонкий стан его и широкие плечи доказывали крепкое сложение, способное переносить все трудности кочевой жизни и перемены климатов.
Бесхитростный и добрый, инфантильный и со странным чувством юмора.
Он идеально подходил для ожесточенного боя и был совершенно бесполезен для заданий с повышенной интеллектуальной нагрузкой.
Его приятель Бенджамин всегда смеялся с того насколько иронично несоответствие внешности друга с его... темпераментами.
Ведь не будь Каспер таким простаком, легко бы смог сойти за какого-нибудь аристократа.
Что касается самого Бенджамин, то он был полной противоположностью Манса.
У него были черные как смоль непослушные своенравные волосы, светло-серебряные глаза и белая как мрамор кожа. Еще в подростковые годы Манс придумал ему «второе имя» - Бенджамин Транс-Белоснежка Бранвелл, из-за его поразительного сходства с культовой диснеевской принцессой.
Его характер можно было охарактеризовать как смекалистый, не категорически серьезный, учтивый, но не лебезящий. Как солдат он не был незаменим или несравненен, но это не значило, что кто-то имел право умалять важность других его ценностей.
Бенджамин умел мыслить стратегически и понимать важность тактических маневров и тактических уступок - с прицелом на то, чтобы с лихвой отыграть эти уступки через несколько боевых ходов. Его наружность не была угрожающей, не была устрашающей, но его мозг... его мозг был. Безусловно.

- спать! Спать! Спать! Не посрали-не пожрали - все! Финита ля комедия!
Кричит Манс под унылые вздохи несвоевременно зазевавшихся мужчин, упустивших как возможность поужинать, так и справить нужду.
- давайте! Давайте! Сами не заебались еще круги наворачивать?
- мы тоже спать хотим! Будьте людьми в конце концов, мать вашу за ногу!

Мало-помалу, через час по чайной ложке, людей становится все меньше и меньше. Пока в конце концов не остается ни одного.

Почти
Ни одного...

На встречу Касперу, уже намеревающемуся развернуться в сторону АПЛ и с чувством выполненого долга смежить очи, неожиданно выходит престарелый Джозеф.
Этот старик всегда выделялся особой законопослушностью и все знали и уважали его именно за эту черту. Ему было уже за восемьдесят, но несмотря на свой почтенный возраст, он пребывал в очень хорошей физической форме, работал по высшему классу и никогда не увиливал от работы, честно выполнял свою долю общего труда.
Поэтому Манс тревожится видя его в такой час, да еще и столь озабоченного.

- что это с тобой, Джо? Ищешь кого-то?
Взгляд мужчины мечется, словно у испуганного животного, встретившегося с хищником.
- Мой внук, Ллойд, до сих пор не вернулся... Я ищу его повсюду, но никак не могу найти. Где он может быть? Вдруг с ним что-то случилось?
Солдат напрягается, но не подает виду, хлопает его по плечу.
- не нервничай. Сейчас найдем твоего пацаненка. - он поворачивается и, приставив руку ко рту рупором, кричит Бранвеллу - Эй! Джо не может внука найти! Походи вдоль забора, может уснул где-то!
- хорошо!
Отвечает Бенджамин, мгновенно исчезая в стремительно сгущающейся темноте.
Каспер снова смотрит на старика и улыбается, стараясь поддержать. Но по Джозефу видно, что его обеспокоенность в шаге от пика. Кажется он и впрямь ищет мальчика уже достаточно долго.

Спустя некоторое время численность солдат достигает дюжины.

- Ллойд! Ллойд!
- парень, ты у и без того немолодого деда уже десять лет жизни отнял! А ну выходи немедленно!
- Ллойд!

Но отклика нет.

Нидермайер, истопивший кажется уже всю окраину, в последний раз решает проверить большой куст терна, разросшийся в паре метров от уступа.

И не иначе, как сама судьба подталкивает его к этому.
Ведь уже в следующее мгновение он замечает чьи-то до невообразимости искромсанные ноги, обутые в старые стоптанные кроссовки.
Бросившись к земле, солдат разрывает колючие ветви, и вытаскивает тело пропавшего мальчика. Ни теряя ни минуты, он мчится к центру лагеря.
Заметивший его Бенджамин радостно возвещает:
- нашелся! Ллойд нашелся!
Даже не подозревая, как его радость преждевременна...

Тело подростка настолько обезображено, что опознать его удается лишь по повреждённому мизинцу левой руки. Это увечье Ллойд получил во время игры в глубоком детстве.

Люди окружают Джозефа, захлебывающегося жалобными воплями и стенаниями, крепко обнимающего внука за шею, прижимающемуся всем телом к его - с каждой секундой теряющему частичку живого тепла.
- мальчик мой... Сыночек... Мой сынок... Открой глаза, родной. Дедушка здесь. Дедушка больше никогда тебя не бросит, только проснись... Я умоляю...
Но мольбы старика остаются неотвеченными.
Люди перешептываются, переглядываются, недоумевая.
Кто мог так поступить с добряком Ллойдом?
Тихий скромный мальчик, никогда не ввязывался ни в какие споры, круглый сирота, живущий с дедушкой.
У кого рука поднялась?

- кто это сделал?
Звенящим от гнева голосом спрашивает Логан, поворачиваясь к толпе.
Манс тоже выходит вперед, сжимая автомат.
- Вы, суки, отвечайте! Кто убил этого ребенка! Отвечайте или мы каждому переломаем все что можно и нельзя!
Люди молчат. Все боятся. Кто-то не может даже голову поднять, точно нагруженный десятком каменных плит.
Солдаты сжимают зубы.
Логан окидывает всех взором, а затем, сделав глубокий вдох, а затем ещё более долгий выдох, спокойно, растягивая слоги и не интонируя говорит:
- мы все равно узнаем чьих это рук дело, и тогда этого человека постигнет самое страшное наказание, конкуренцию которому составит лишь то, которому подвергнутся его пособники и покрыватели.
Эти слова проносятся клятвой между их головами, и не рассеиваются. Нет. Они застывают в воздухе, как застывает кровяной смрад.

Потому что это самая чистая правда.