В огне

Рев ожесточенной схватки разносится по лесу, устремляясь к свинцовым облакам. Ливень орошает истоптанную землю, смешиваясь с кровью, которая брызжет отовсюду.
Рычания зараженных вместе с непрерывной пальбой создают невыносимый оглушающий шум, который сбивает с толку и дезориентирует.
Силы на исходе. Но расслабляться еще нельзя.
— Не дайте им добраться до техники! — кричит Роуэн. Лишь сейчас, услышав его голос, товарищи поняли, кто это. Из-за слоя крови и грязи, покрывшего его лицо, было невозможно узнать его.

В плену дождя, задыхаясь от инфернального зловония, сжимая зубы так, что они едва не рассыпаются, они сражаются, вдохновляясь мыслями о тех, кто дорог.

Ради них они обязаны выжить.

Но зараженные беспощадны. Не чувствуя боли, они не останавливаются ни на мгновение, атакуя даже с одной ногой или выбитой челюстью.
Отвлечься даже на секунду — значит подписать себе смертный приговор.

Близнецы Эрик и Мэттью - еще совсем новички. Они пришли на службу добровольцами, полные энтузиазма и амбиций, но сейчас, оказавшись в окружении отчаянных врагов, они парализованы страхом.

Логан, и без того измотанный сверх всякого предела, замечает, что на них несется толпа зараженных и бросается вперед, чтобы защитить их. Встав перед близнецами, он принимает удар на себя.

Зараженные набрасываются на него, разевая свои гниющие пасти, но он умело отражает их атаки, держа оружие на вытянутых руках, защищаясь со всех сторон.

— Почему вы не стреляете? — кричит он, ударяя одного из зараженных коленом в живот.

— М-мы... М-мы сейчас... — бормочет Мэттью дрожащим голосом.

Понимая, что они не справляются, Логан берет ситуацию под свой контроль. Держа автомат горизонтально на уровне груди, магазином от себя, он резко выпрямляет руки и наносит удар в цель, переходя в боевую стойку.

Капли черной крови пачкают его бушлат.

Один из безумцев, особенно упрямый, первым приходит в себя и хватает вновь летящий на него автомат за ствол.
С губ Нидермайера срывается триумфальный смешок.
Рыбка сама попалась на крючок. Фаланга указательного пальца нажимает на спусковой крючок. Короткий звонкий хлопок, и мозги грязной твари распластываются по земле и лицам его сородичей. За выигранную долю секунды Логан чудом успевает прикончить остальных тремя выстрелами в упор.
И уже кажется, что самое сложное позади, как вдруг Эрик кричит, хватая мужчину за плечо:

— Логан, слева!

Безумец валит его с ног, но вместо желанной шеи натыкается на то, что и предыдущие. Железо автомата. Оставшиеся без защиты близнецы также оказываются поваленными. Лицо Логана собирается морщинами. Этот намного сильнее... Мужчина успевает лишь ослабить одну руку, намереваясь нанести хоть какой-то удар, прежде чем сам получает удар гнилыми твердыми когтями в бок. Губы размыкаются в хриплом крике.

Рука снова сжимает автомат. Нельзя... отпускать... нельзя... Рука зараженного покрыта кровью. Он проталкивает её дальше, причиняя Нидермайеру невыносимую боль.

- Логан! - кричит Мэттью. Это единственное, что он успевает произнести, потому что зубы атакующего зараженного все ближе.

Очередной выстрел. Казалось бы, такой же, как и все остальные. Но в этот раз пуля попадает прямо в голову безумца, который нападает на Логана.

Тот мгновенно обмякает и падает на мужчину. Его пальцы все еще внутри.

Нидермайер сбрасывает его с себя и, сжав губы, вытаскивает руку. Подбегает Коди. Это он стрелял.

- Логан! Ты жив?

Мужчина хрипло стонет, сжимая раненое место.

- В-вроде...

Заметив близнецов, Спрингер отстреливает еще двоих, затем помогает всем подняться.

Логан шатается, сутулится. Футболка насквозь пропитана кровью. В его заскорузлой руке лужица.

- Ты ранен... - замечает Коди, сжимая его предплечье.

- Плевать... Сейчас не до этого.

Бой продолжается.

Роуэн убивает троих подряд. Со спины нападает четвертый, которого Маккензи считал погибшим, так как он исчез из поля зрения некоторое время назад. Оказалось, что этот хитрец всего лишь подкрадывался. Роуэн приседает и наклоняется, чтобы ослабить хватку нападающего. Затем он сдвигает таз вбок и пытается вырваться из захвата, второй рукой схватив противника за лицо. Зараженный вопит, пытаясь укусить руку, но Маккензи вовремя сбрасывает его и без промедления стреляет в голову.

Время идет...

— Залезайте в грузовики! Отстреливайтесь оттуда!

Этот вариант рассматривался изначально, но тогда их было слишком много. Сейчас, когда число уменьшилось, это будет сделать гораздо легче.

*
Проходит несколько часов, прежде чем всё наконец утихает.

Истощенные, продрогшие до костей и обезвоженные солдаты, расположившись друг напротив друга, зализывают каждый свои раны.

Сжимая кровоточащий бок, перевязанный оборванной футболкой, Логан полулежа сидит в углу грузовика с закрытыми глазами. Боль пульсирует под его ладонью и в висках. В голове — белый шум.

Братья-близнецы, до этого о чем-то перешептывающиеся, подходят к Нидермайеру, садятся перед ним и в унисон произносят:

— Спасибо тебе, Логан.

Он еле-еле улыбается:

— За что хоть?

Они выпучивают глаза от удивления.

— Как это за что? — возмущается Эрик. — Ты же спас нас! Если бы не ты, они бы нас загрызли.

— Да! Мы тебе по гроб жизни обязаны!

Логан с трудом приподнимает потяжелевшие от боли веки.

— Вы не мне, а людям обязаны. Помните об этом, и в следующий раз ждать помощи не придётся.

Парни виновато опускают головы.

— Мы больше не забудем.

— Да, никогда не забудем!

*
Ты не голоден?
Тебе не холодно?
Не страшно?
Ты спишь спокойно или не можешь уснуть?
О чем ты думаешь? О жизни? О пережитых невзгодах? О детстве? А может... обо мне?..

Я поднимаю голову и вижу звезды. Красивые, нежные, недосягаемые. Хочется думать, что они смотрят на нас с тем же любованием с которым мы смотрим на них.
Я сажусь на траву и просто дышу. Нужно перестать плакать.

Нужно...

Нужно сопротивляться. Нужно вырваться. Убежать. Но я не могу. В очередной раз я в ловушке, но теперь уже без шанса на спасение. Ты ушел, оставив меня совсем одну. И теперь я одна из тех страдалиц, кто не хочет жить. Я была так уверена, что меня это не коснется... Кем я себя возомнила? Главной героиней романа которой все нипочем? Которой море по колено?
Я стала слишком самоуверенной. Самонадеянной. Безрассудной.
Я валяюсь в луже собственной крови, изборождённая большими  бесформенными синяками, и смотрю на небо. Кровоточащими губами шепчу твое имя. Я так хочу, чтобы ты был рядом... Чтобы ты вернулся прямо сейчас. Материализовался из ниоткуда, поднял на руки и унес туда, где меня никто не найдет.
Но это невозможно. Для мира в котором я живу это слишком хорошо. Недозволительная роскошь. Недосягаемая, в точности как звезды. 
Пусть они не видят меня.
Сейчас я слишком уродлива...

Прости меня. Прости...

В белоснежном платье, словно ледяной водопад, она сидит и шьет. Черные вьющиеся волосы рассыпаны по худым плечам.

Красивая изящная женщина, словно сошедшая с настенных росписей гробниц Когурё.

Но несчастная. Безвозвратно разбитая. Растоптанная.

Солдат, потерявший ногу и руку, доселе спящий в беспросветной дреме, размыкает бледные полупрозрачные веки и устремляет к ней восторженный взгляд.

— Замучал я тебя...

Шепчет он почти неслышно. Она поворачивает голову.

— Что?

Он улыбается и, почти плача, спрашивает:
— Ну ты же... мой ангел, да?
— Ангел? — в затуманенных кровью глазах читается непонимание и досада. — Ангелы красивые. А я уродливая.
Он усмехается. По переносице бежит бриллиантовая слеза.
— Не уродливая. Измученная. Каков солдат, таков и ангел.
Ее изрубцованные губы содрогаются, предвещая слезы.
Они смотрят друг на друга. Оба разбитые. Оба растоптанные. Но он счастлив, а она нет. Перед ним ангел, а перед ней — завтрашний покойник.

И в его глазах жизнь — лишь осколки. Он смотрит на неё, неотрывно смотрит, пока его взгляд не опускается, вместе с грудью.
— Эй...
Зовёт она его, заметив его неподвижность.
Ответа нет.
Она подходит к его койке, прикладывает руку к груди и понимает, что сердце не бьётся.
Душа покинула его изувеченное тело, оставив этот ужасный, несправедливый мир.
По её щекам текут горячие слёзы, падая на его холодное лицо, с застывшей на губах блаженной улыбкой.
— Не умирай... пожалуйста... — шепчет она, прижимая его голову к своей груди— Не надо...
В безмолвной безмятежности он постепенно... всё тише... всё дальше...
Напоследок осчастливленный. Оставленный давно забытой красоте.
Он ушёл... ушёл навсегда.

Она плачет, пропитывая влагой бинты на его плечах. И на рыдания ее приходят охраняющие лазарет солдаты.

Его тело забирают. Уносят. Она идет за ними.
У леса, почти у самой границы, они находят кладбище.
Высокий взрослый солдат выкапывает глубокую, просторную могилу и аккуратно укладывает в нее завернутое в простыни тело товарища, после чего начинает закапывать.
Все это время она не перестает плакать.
— Не нужно расстраиваться, — говорит ей солдат. — Ему хотя бы удалось быть похороненным по-человечески. Многие остаются там же, на месте. Их с собой не забирают — лишний груз, а хоронить — пустая трата времени. Так что он, считай, элита. Счастливчик. Везунчик. Да и что плакать по тому, кому уже хорошо? Ему больше не больно. Нет ни сожалений, ни печали. Он в лучшем мире. Пусть воздастся за все хорошее, что он сделал. Стольких детей спас...
Она поднимает к нему глаза.
— Д-детей?..
— Да. Их с парнями в захолустье какое-то отправили, там люди прятались. Сто четырнадцать детей спас, ценой руки и ноги. Смелый был, строптивый, дерзкий, но душа у него была чистая.

Он смотрит вперед с грустной, но искренней улыбкой, а затем поворачивается и медленно уходит прочь.

— Почему... — останавливает она его, задавая вопрос, над которым размышляла долгое время. — Почему хорошие люди умирают, а плохие живут, ни в чем не нуждаясь? Почему?..

Он опускает взгляд.

— Этот мир жесток, дочка. Красивые цветы не могут расцвести на мертвой земле.

Она поджимает губы, опускается на колени и прячет лицо в ладонях. Боль окутывает ее, отзываясь непрекращающимися рыданиями. Она даже не знала его. Не знала его имени. Видела его живым лишь на мгновение. Но плачет так, словно утратила смысл своей жизни.

Может, это и правда так? Ведь если мир действительно так жесток, зачем в нем жить?

Она, словно заледенелый водопад в белоснежном длинном платье, склоняется и плачет.

И плачет...

И плачет...