В огне

  Пустота... 
Ветер гонит листву вдоль безлюдного обрыва. Где солдаты, которым поручено охранять его? 
Где вообще... все?.. 
Она идет, оглядываясь вокруг в полном недоумении. 
— Эй! — кричит она, но никто не отвечает. 
Тускнеет свет, как меркнет лунный свет перед восходящим солнцем. 
Ветер пробегает по ее обнаженным плечам, вызывая мурашки. Губы бледнеют под натиском нахлынувших переживаний. Волосы растрепаны, ветер развевает их, заставляя кончики тянуться назад, словно предостерегая. 
Но она идет. Идет, не останавливаясь, пока перед ней не возникает широкая спина в черной, измятой одежде.

Нет... 

Она не видит его лица, но знает точно, что он улыбается. Ему ужасно смешно. 
Он медленно оборачивается, впиваясь своими глазами в ее. Холодные, темные — только прикоснись, и пальцы почернеют. Но ты не умрешь. Он не позволит тебе сделать это так быстро.

Она бросается бежать, слыша как позади он заливается звонким хохотом.
- помогите! Помогите, умоляю! Пожалуйста! Помогите мне!
Здесь никого нет. Здесь нет ни единой души. Здесь нет даже тел...

В белоснежные стопы врезаются осколки разбитых бутылок и обломки искривленных ветвей. Нерукотворная зелень смешивается с нерукотворным багрянцем.
Гремит гром, начинается ливень, и в мгновение ока тонкое платьице  промокает насквозь, мокрой тряпкой  облепляя тело.
Талию сжимают сильные грубые руки и валят на землю, нависая над ней точно высокогорный туман, из-за которого ничего не разглядеть.

- нет! Нет, прошу вас! Умоляю, отпустите! Прошу, пожалуйста! Пожалуйста!
Одним сильным рывком он рвет ворот ее сорочки и впивается зубами в нежную кожу.
Она кричит истошным голосом. Упирается ладонями в его грудь, силясь оттолкнуть, но тщетно.
- оставь меня! Оставь! Оставь меня!
Резким толчком он вторгается в ее неустанно сопротивляющееся тело, вырывая из глотки дикий крик.
Горькие, жаркие слёзы бегут  нескончаемым потоком.
- хватит! Хватит! Хватит!
Неумолчно молит она, захлебываясь ими.
Все бесполезно. Он проникает в ее тело быстро и грубо, буквально разрывая его изнутри.
- ты принадлежишь мне... - он хватает ее за подбородок, поднимает голову и смотрит ей в глаза - Вы все принадлежите мне... Мне... Мне...
Его охрипший шершавый голос... Его кожа раскаленная, смуглая, почти коричневая...

Боль туманит ее сознание.
- умоляю... хватит... хватит...
Хрипит она едва слышно, не в силах больше противоборствовать.
Кровь бежит по ее бедрам.
Кровь выпрастывается из облаков.
Весь мир окрашивается в алый.

Ее веки смыкаются. Смыкаются навеки вечные уста.

*
  Фрея родила дочку от человека, который запечатлелся в памяти людей, как зачинщик самого масштабного бунта за всю историю существования Зарканы, в ходе которого сам же был необратимо искалечен штаб-сержантом Сухопутных войск Армии США - Роуэном Уинслоуом Маккензи.
На тот момент мужчины и женщины уже жили на разных территориях, однако доступ к побережью был открыт для всех. Сейчас он строго охраняется, и без сопровождения хотя бы одного солдата туда пройти нельзя.
Поздней ночью, когда все легли спать, Фрея вышла к морю, чтобы подышать свежим воздухом, даже не подозревая, что совсем скоро над ней безжалостно надругаются. Все случилось в мгновение ока, она не успела ничего предпринять, не успела даже вскрикнуть. Ублюдок зажал ей рот, обездвижил, и изнасиловал.
Этот случай стал для нее большим ударом и нанес непоправимую травму. На протяжении всей беременности она страдала от тяжелой депрессии, а вначале и вовсе несколько раз пыталась свести счеты с жизнью.
Когда ублюдка ранили, и Роуэна посадили, Фрея была одной из первых кто узнал об этом.
Поступок Роуэна потряс ее до глубины души, а новость о его аресте разбила сердце вдребезги. Она бросила попытки собственноручно покинуть этот мир только ради того, чтобы отблагодарить его, когда он выйдет на свободу.
Так и случилось. Вынашивая нежеланную беременность, борясь с ночными кошмарами, воссоздающими в памяти детали той проклятой ночи, и терпя неисповедимые душевные страдания, она дождалась его, и пока все боялись даже просто заговорить с ним, чтобы ненароком не спровоцировать, она лично, ни посредством письма, ни через кого-то, превозмогая сомнения, отчаяние и страх, подошла к нему и сказала все, что так давно хотела.
И с того дня каждый раз, когда солдаты возвращаются в лагерь, она подходит к нему, и может даже ничего не говорить, просто смотрит, просто разглядывает. Ее дочка - Мойна - для всех является олицетворением ее признательности ему, которую она сначала очень долго вынашивала внутри себя, а затем изрекла, поскольку несмотря на искаженное ранами лицо и убийственный, вечно хмурый взгляд, Роуэн ей очень сильно нравится, и к нему она тянется как ни к кому другому.

Они с Фрейей очень похожи. Невооруженным глазом, видно, что чистокровные шотландки. Представительницы древнего, гордого и независимого народа. Наследницы прославленных и могущественных викингов и кельтов.
Белокурые, серебряноокие, с тонкой светлой кожей, сияющей под лучами солнца, обе худощавые, миниатюрные, в точности как их досточтимые западноевропейские предки.
Они похожи на принцесс из старинных сказок, уточненных, мягкосердечных и изящных.

Сейчас Фрея отвечает за стандартизацию детского питания. Безопасность пищеварительной системы у детей - ее приоритетная задача. Когда солдаты привозят смеси в лагерь их тотчас относят к нам и Фрея, вместе с помощницами, забирают их для проведения предварительной инспекции.
Целесообразен вопрос - а не легче ли женщинам кормить своих детей грудью? Так и быстрее и удобнее. Но дело в том, что многие матери просто-напросто бояться за здоровье своих детей. Они уверены, что их молоко либо отравлено, либо иммунодепрессированно. И в том и в том случае оно не принесёт ни малейшей пользы.

Береженого Бог бережет. Этих женщин не только можно, но и нужно понять.
Хотя, конечно, забавно и противоречиво, что сама Фрея кормит Мойну грудью...

  И пусть она весьма несловоохотлива, нередко индифферентна и строга, она хороший человек, чуждый злобе и корысти.
Однако, как известно, каким бы добрым, стойким и ответственным ни был человек, всегда найдутся те, кто обнаружат в нем множество недостатков. Что наиболее огорчительно, так это то, что зачастую подобными критики оказываются именно теми, кому следовало бы молчать в тряпочку...

- Фрея! Фрея!
Возмущенно кричит Константа.
Я смотрю на нее, на ее перекошенное от злости лицо и глаза, горящие, как угли, и сама пылаю от гнева и обиды.
От того как этой бесчувственной женщине, являющейся матерью ублюдка, что изнасиловал Фрею, достает наглости обращаться с ней столь пренебрежительно. Будто она неодушевленный предмет.

Фрея выбегает из дома впопыхах.
⁃ что? Что случилось?
Константа равняется с ней и смотрит сверху вниз так, словно перед ней груда эксплуатированного хлама.
С презрением и уязвленностью.
⁃ как ты смеешь скрывать от меня мою внучку?
⁃ скрывать?
Растерянно переспрашивает Фрея.
⁃ с того дня как она заболела ты безвылазно сидишь с ней в своей комнате! И даже сейчас, когда все хорошо, продолжаешь прятаться. У тебя нет ни капли стыда!
В глазах Фреи читается смесь страха, негодования и непонимания.
⁃ ничего подобного... Я даже не думала, что вы...
⁃ ты никогда ни о чем не думаешь! Бессовестная. Сколько бы я не говорила тебе не приближаться к тому мерзкому солдату ты все равно ослушаешься меня! Из раза в раз одно и тоже! Как у тебя хватает наглости проявлять такое неуважение? Тебе это нравится, да? Нравится попирать мою гордость?
Брови Фреи сводятся к переносице, а пухлые губы сжимаются в тонкую линию.
⁃ это вас никак не касается. Я подошла к нему только, чтобы поблагодарить за привезенные смеси.
⁃ лгунья! Считаешь меня идиоткой? Ты просто хочешь жалости. Хочешь ее от него. Все еще строишь из себя жертву. Отвратительно! Ты отвратительная!
⁃ строю из себя жертву?..
⁃ а разве нет? Сколько это еще будет продолжаться, Фрея? Да, мой сын поступил... - ее нос собирается морщинами. Она раздражает саму себя потому что не может подобрать удовлетворительную формулировку - безнравственно. Но он уже давно поплатился за это. Твое поведение просто смехотворно. Неужели ты сама не замечаешь? Тебя никто не убил. Не заразил. Не искалечил. С тобой не сделали ничего такого, чтобы ты так себя вела!
По моей спине несутся мурашки.
В такие моменты я понимаю, что понятия «зараженный», «инфицированный» и «гниющий» очень разносторонние.
И тот к кому они относятся необязательно должен быть похож на истлевающий труп, плюющийся сукровицей и хрипящий, словно невежественное животное. Внутри таких людей как правило куда больше мерзости и болезни.
И если у зараженных выбора не было, то таких людей никто не принуждал. Они сами избрали быть мразями.
⁃ прекратите со мной так разговаривать. Может моему ребенку вы и приходитесь бабушкой, но мне вы никто и никто не давал вам права хамить мне.
Говорит Фрея с мерцающими от слез глазами. Она изо всех сил старается держаться. Изо всех сил... но ее руки и голос дрожат, а по белоснежным щекам бегут соленые ручейки.
Константа поднимает руку и бьет ее по лицу.
Из моей глотки непроизвольно вырывается:
⁃ эй!

Я уже готова подбежать, как Роуз опережает меня. Несмотря на возраст, она отталкивает Константу и встает перед Фрейей, раскинув руки.
— По-моему, я тебя уже предупреждала, — напоминает Роуз хриплым от злости голосом.
Константа морщится.
— Тебя это не касается! Это семейные дела!
К ним подходит женщина, что крутилась около солдат, и с ее губ срывается саркастичный смешок.
— Константа, дорогуша, ты для Фреи семья, как я для тебя любовница. А чтоб ты знала, я в твою скукоженную пизденку даже под дулом пистолета не полезу!
Слова дерзкой блондинки окончательно выводят Константу из себя. Она буквально набрасывается на обеих. Толпа женщин бежит на помощь, и я вместе с ними.
Поднимается неистовая суматоха. Роуз приходится дать Константе несколько пощечин, чтобы она наконец угомонилась.

— Детка, уведи отсюда Фрею. Тетям надо разобраться по-взрослому, — велит мне блондинка, хрустя костяшками кулаков.

Кивнув, я утаскиваю Фрею за руку в её шатёр, где она, обессиленная, падает на пол и начинает громко рыдать.
На мгновение я замираю, а затем обнимаю её, прижимая её голову к своему плечу.
- Тише... тише... не плачь, пожалуйста. Всё будет хорошо.
- Я так устала... - шепчет она, заикаясь. - Так устала терпеть это унижение. За что мне всё это? Ну за что? Мне так обидно. Так противно. Эти люди разрушили всю мою жизнь, но ведут себя так, словно я им обязана. Ненавижу... Я так сильно их всех ненавижу...
Я поджимаю губы. Я тоже их ненавижу. Их и подобных им.
- Лучше бы я умерла! Лучше бы я не родилась!
- Не говори так! - протестую я, резко отрывая её от себя. - Никогда так больше не говори! Как ты можешь? Как ты, будучи таким хорошим человеком, заботливой, любящей матерью, той, кто оберегает здоровье всех наших детей, можешь говорить, что лучше бы ты не рождалась? Почему этого не говорят те, без которых действительно было бы лучше? Они живут и радуются, почему?
- Я... я н-не...
- Потому что они видят, что тебе небезразлична их жестокость, и это их радует! Фрея, они не достойны даже взгляда в твою сторону, не говоря уже о твоих слезах. Твои слезы для них — словно драгоценные камни, и когда они видят их, то ликуют, как алчные охотники за сокровищами. Не давай им такого удовольствия! Не позволяй им чувствовать победу от того, что их усилия не напрасны, и что тебе не все равно. Твоя жизнь — только твоя. Ты полностью свободна. Здесь никто не смеет умалять твою гордость. Не смеет и не может. Ты ведь такая сильная. Ты сильнее многих, кто сражается на поле боя. В тебе столько мужества и терпения. Ты не можешь говорить, что лучше бы тебя не было, ведь ты пример для всех. Как бы не было обидно, ты вселяешь в женщин, переживших тоже, что и ты, надежду и уверенность в лучшее будущее. Они смотрят на тебя и верят, что смысл есть. Что он никуда не исчез. Просто надо постараться. Постараться, как ты стараешься. Фрея, ты герой. Ты мама. Твоя дочь, твоя Мойна, принадлежит тебе и только тебе. Неважно, кто её отец или бабушка — ты её воспитываешь, кормишь, оберегаешь. Ты всегда с ней. А они появляются в её жизни лишь по своему настроению. Они называют это семейными делами, которые якобы никого не касаются, но разве это семья? Разве можно назвать семьей тех, о ком завтра Мойна даже не вспомнит? - ладонями я обхватываю её щёки и смотрю прямо в глаза - Ты — красавица. Только погляди. Твои длинные, вьющиеся волосы — словно само солнце разъяли на пряди. А глаза — такие большие, как две серебряные монетки. Когда ты улыбаешься, открою секрет, всем хочется улыбаться вместе с тобой. Пожалуйста, не омрачай это чудесное лицо слезами, особенно из-за тех, кто о такой красоте может только мечтать.

В её глазах мелькает тень очарования. Всего несколько секунд она смотрит на меня, а затем, повалив меня на спину, обнимает так крепко, что я едва не задыхаюсь.

— Ты... Кто ты? Как тебя зовут? Пожалуйста, скажи мне. Мне нужно знать твоё имя!
Я обнимаю её в ответ, безмятежно закрывая глаза.
— Рей. Меня зовут Рей.
— Рей... спасибо тебе, Рей. Мне так нужно было... так необходимо было услышать это. Спасибо тебе. Огромное спасибо.
Она всё ещё плачет, но это уже не те слёзы, что прежде. Слёзы обиды уступили место слезам радости и благодарности.

— За правду... не благодарят.