Глава девятая. Лагеря.
Подземный город Бурэцу изначально задумывался не как апокалипсический бункер, а как предельно защищённый концентрационный лагерь, предназначенный для заключения, изоляции, эксплуатации, унижения и запугивания. Его построили задолго до того, как вспыхнула эпидемия.
Деревни, которые разоряли его солдаты, всегда были малонаселёнными и оторванными от мира, но никогда не были исключительно японскими. Поэтому я видела женщин самых разных рас и национальностей и хорошо владела английским. Что касается солдат, то они, как и сам Бурэцу, были японцами. Зарканские солдаты стали первыми мужчинами другой этнической принадлежности, которых я увидела воочию. О таких, как они, а точнее — о американцах, солдаты подземного города говорили с презрением, называя их «потомками грязи». Они верили в миф о том, что первыми жителями американских колоний были ссыльные каторжники, убийцы, насильники, проститутки и другие представители «европейского сброда».
Заркана была международным лагерем, где собрались люди самых разных культур. Прогуливаясь поодаль мужской территории я с интересом наблюдала за крупными африканцами, черноглазыми арабами, густобровыми индусами, белокожими англичанами и многими другими. Каждый из них был по-своему интересен.
У каждого был свой язык, свои традиции, своя религия. Среди обитателей этого места, без сомнения, находилось немало людей с дурными намерениями, но также было много тех, кто просто жил своей жизнью, никому не мешая и не причиняя вреда - такому контингенту я сочувствовала, особенно когда видела, как им нелегко вдали от своих жен, дочерей и сестер.
Что касается местонахождения военнослужащих, то это АПЛ - автономный полевой лагерь, который представляет собой комплекс замкнутого цикла жизнеобеспечения, предназначенный для оперативного создания необходимой инфраструктуры при развертывании войск различных назначений как на краткосрочной, так и на долгосрочной основе. Лагерь рассчитан на 500 человек и может использоваться в рамках боевой подготовки для проведения учений, полевых выходов и лагерных сборов, а также в ходе миротворческих операций и участия в локальных конфликтах вне зон непосредственных боевых действий. Кроме того, он может применяться при ликвидации последствий природных и техногенных катастроф, а также в процессе строительства и охраны железных дорог и аэродромов. Область его применения весьма широка.
Хотя местоположение лагеря находится в непосредственной близости от мирной местности, он огражден от гражданских лиц для обеспечения своевременного, качественного и полного выполнения поставленных задач.
С того дня, как я оказалась здесь, я была уверена, что женщинам нет доступа на мужскую территорию. Но сейчас, видя, как одна из приятельниц Роуз вертится вокруг толпы солдат на МТ, понимаю, что ошибалась.
Она выглядит такой счастливой, оживлённой. И даже когда один из солдат шлепает ее по ягодицам, она не злится, напротив — её смех становится ещё громче.
Я замираю, точно сломанная кукла, чей механизм перестал работать. Смотрю на эту сцену, не заботясь о том, что они могут заметить мой взгляд и, возможно, возмутиться. Это выглядит... странно. Отталкивающе. Даже несмотря на то, что в этом нет и намёка на насилие.
Вероятно, я чувствую себя так, потому что примерно знаю, о чём они думают. Холод обволакивает меня.
«Он, наверное, тоже с ней бывает...».
Я трясу головой, отгоняя эту бесполезную мысль. Мне нет до этого дела. Даже если это правда — что с того? Он мужчина. Он солдат.
Но почему же тогда... мне так мерзко?..
Она правда в порядке? Действительно ли это расслабленность настоящая? Ведь пленницы в подземном городе тоже смеялись, развлекая солдат, но делали это только чтобы их не убили.
С моих губ срывается горький смешок.
Ну почему же я никак не могу найти покой...
Я поворачиваюсь и ухожу в противоположную сторону, заводя руки за спину. Вдруг слышится радостный крик:
— Солдаты вернулись! Солдаты вернулись!
Женщины хором выходят из своих укрытий, хлопая в ладоши.
Я подхожу к толпе и вижу знакомый грузовик, из которого, один за другим, выходят бойцы, измученные до предела, в крови и грязи. Первый... третий... пятый... Но где же... Логан?..
Я не нахожу его глазами. Он ведь жив, правда? С ним ведь ничего не случилось?
С трудом пробираюсь сквозь женщин, чтобы лучше видеть.
Наконец, мой взгляд улавливает изношенный бушлат. Лицо Логана обескровлено от усталости. Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются.
На что это похоже?.. Он смотрит на меня так, будто видит впервые. Наверное, потому что я смотрю на него так же...
Снова спокойствие... Только что я морщилась от омерзения, а теперь... теперь все хорошо. Он словно одеяло — укрывает меня с головой от всего плохого. Но это чувство внутри с каждым днем все сильнее... И сейчас оно забилось в груди встревоженной птицей. Я сжимаю ворот платья и ухожу, испугавшись самой себя.
Как и прежде, я стараюсь убедить себя, что всё это просто плод моего воображения. Так мне кажется легче. Наверное...
Нет, не легче. Мне никогда не бывает по-настоящему легко. Думаю, моё поведение и стремление к уединению — это результат того, что слишком долго я была всем должна. И теперь, наконец, я никому ничем не обязана... Я понимаю, что он не будет просить у меня чего-то материального, но даже его желание быть рядом уже кажется мне тяжёлым грузом.
Я не знаю, как правильно жить. Я только начинаю учиться, и это для меня самое важное. Стать настоящим человеком — вот чего я хочу больше всего. Я понимаю, что пережитая боль не исчезнет, но это не страшно. Воспоминания — это всего лишь крупицы соли, упавшие на рану. Но если рана зажила, то и болеть она от этого не будет.