В огне

  Солнце ярко освещает благоуханную землю, а ветер гонит волны к берегу. Проливной дождь наконец сменился ясной погодой. Покинув женскую территорию, я направляюсь к уступу с намерением спуститься к берегу. Опьяняющий аромат моря постепенно становится все ближе, наполняет лёгкие, унося сознание в чарующее забвение.

Меня останавливает неожиданный оклик:
— Девушка...
Я оборачиваюсь и вижу пожилого мужчину, опирающегося на большую изогнутую палку. Их у него две, но одна из них лежит на земле рядом с его неподвижными ногами.
— Да?
— Помогите, пожалуйста, поднимите палку. Сам я не могу, а без неё ходить не в состоянии.
Выражение его лица не кажется злым, но я всё же сомневаюсь. Тем не менее, я склоняюсь, чтобы поднять палку, как вдруг чужая, тяжёлая, смуглая рука с огрубевшими ногтями делает это за меня. Я выпрямляюсь вместе с внезапно появившимся Логаном и вижу, как он без церемоний бросает палку в грудь мужчины.
Он ловит её, хоть и не с первой попытки. 
— Ну что же ты?.. — с притворной озадаченностью спрашивает Логан. — А если бы рядом никого не оказалось? 
В глазах мужчины мелькает страх. От прежней хитрости не остаётся и следа. 
Всё так же улыбаясь, Логан неспешно увлекает меня прочь.

- Кто этот человек? 
- Ублюдок, каких поискать. Не подходи к нему. 
Его голос непривычно суров. Я опускаю голову. 
Заметив мое омрачение, Логан смягчается и объясняет: 
- Этот человек — зачинщик самого крупного бунта в истории Зарканы. Пару лет назад он, заметив, что вопреки всем угрозам мы не убиваем их, решил, что наши автоматы не заряжены, и что нет никакой проблемы в том, чтобы убедить людей в том, что мы враги, которых нужно срочно осадить. Он наплел людям, что мы объедаем их, намеренно не додаем лекарств. Поднялась неистовая буча, в ходе которой погиб один из молодых солдат. Тогда Роуэн, понимая, что ситуация достигла апогея, навел на него ствол и прострелил ему ноги. Резня прекратилась, но Роуэну это стоило свободы и, как следствие, половины рассудка.
- почему рассудка?
- тюрьма, в которую сажают опростоволосившихся солдат, представляет собой сырую неремонтопригодную комнатушку в пять квадратных метров, с одним крохотным окном, оборудованным металлической решёткой. Провинившегося помещают туда на пол года, и никак с ним не контактируют. Еду подают через специальное окошко, отбой знаменуют отключением света. Ни «привет», ни «пока», ни «как дела?». Солдат проводит шесть месяцев в непоколебимом молчании,  в полном одиночестве, наедине с собственными мыслями.
- но почему бы просто не отстранить его от службы? Что если после освобождения он снова что-нибудь сделает?
- в этом и заключается суть. Увольнять солдат нельзя, потому что мир сейчас очень сильно в них нуждается. И поэтому наказание, следующее за проступком, должно быть максимально ужасным, чтобы никогда в своей жизни этот человек больше не позволил мысли о рецидиве даже просто промелькнуть в своей голове. А это шестимесячное заключение есть ни что иное - как то самое наистрашнейшее, самое действенное и самое результативное наказание. При том, что тебя никто не бьет, не оскорбляет, не эксплуатирует. Ты просто заперт. И ты совершенно один.

«Совершенно один».

Кто, как не я, знает, насколько мучительно может быть одиночество? Когда находишься в четырех стенах, и мысли бушуют, как бурный поток... в полной темноте... Даже если это единственный выход в текущей ситуации, такое наказание — невероятно жестокое испытание.
Ясу всегда говорила: «Человек не создан для того, чтобы быть один. Даже первые люди были созданы вместе».

- Почему ты так ходишь? - вдруг спрашивает Логан, глядя на мои ноги. Ноги, которые босы и на цыпочках. 
Я опускаюсь и отвожу взгляд в смущении. 
- Привычка. 
- Привычка? 
Я поджимаю губы. 
- Босиком и на носочках — никто тебя не услышит. 
Наступает тишина. Он продолжает смотреть на мои ноги, из-за чего я начинаю чувствовать себя ещё более неуютно. 
- Я... благодарна тебе за то, что ты меня предостерёг, но сейчас мне хочется побыть одной. 
Он усмехается. 
- К берегу нельзя спускаться без сопровождения солдата. 
Мои брови сходятся на переносице. 
- Ты только что это придумал. 
- Хочешь, пойдём к командиру и уточнишь? 
- Не хочу.

  Спустившись вниз, я сразу сталкиваюсь с нерукотворной красотой волнующегося морского простора. По спине пробегают мурашки.

Море... Бескрайняя гладь, завораживающая своей величественной простотой и необъятным  разнообразием. Цвет которого меняется от нежно-голубого до глубокого изумрудного, отражая небо и настроение неподвластной нам природы. Волны, словно живые существа, пляшут и переливаются на солнце, создавая мелодию, которую можно слушать бесконечно. Шум прибоя умиротворяет и уносит прочь все тревоги, а солёный ветер, напоенный ароматом водорослей и свежести, обволакивает и ободряет.

Я еще не слышала, как журчит река или как бушует водопад, но думаю, что даже если переслушаю это сотни раз, я не смогу разлюбить эту сладкую сказочную колыбель.

  Я сажусь на песок. Он рядом. Но море его не интересует...
— Прекрати так пристально смотреть.
— Не могу оторваться от твоих ресниц. Я никогда такого не видел: волосы черные, а ресницы красные.
Сердце странно сжимается. Снова это непонятное чувство...
— Просто дефект. Ничего особенного.
— Дефект? Разве можно такое назвать дефектом? Дефект у того старика. А это — изюминка!
Поджимаю плечи. Он не дает мне сосредоточиться на море. Я не перестаю думать о том, что он смотрит.
Но его взгляд... ни капли похоти, насмешки, только безобидный детский интерес. Словно передо мной не взрослый мужчина, внушающий страх одним своим видом, а маленький мальчишка.
- Почему ты так себя ведёшь? 
Спрашиваю я, едва справляясь с волнением. 
- А как я себя веду? 
Невинно уточняет он, хотя прекрасно понимает, о чём я. 
- Ну... ты... постоянно рядом... Почему?.. 
Он выпрямляется, обвивая широко расставленные колени. Не знаю, насколько это искренне, но, похоже, мой вопрос действительно застал его врасплох. 
Он смотрит на воду, и выражение его лица полно задумчивости. 
- Потому что я солдат. 
Отвечает он, наконец, после долгих раздумий. 
Я молча смотрю на него, повторяя эти слова в голове снова и снова. 
- Понятно.

Я совершенно не знала его. Лишь имя, и то — настоящее ли оно? Но меня успокаивало то, что голос интуиции, который с детства всегда предупреждал меня об опасности, сейчас молчал. Когда рядом Логан, внутри царит тишина.

Но я не спешила с выводами. Не хотела обманывать себя пустыми надеждами. Зачем? Чтобы потом, подобно бомбардированному кораблю, разбиться о рифы своих же собственных не оправдавшихся мечтаний?

Ясу часто говорила мне: «Мужчины — это демоны. Бывает, их уста источают мед, а в глазах теплится любовь и милосердие, но их сердца изначально пусты. В них нет места для человечности».

Откуда мне знать, насколько точны мои догадки? Может быть, всё это лишь искусно созданная маска, и я, как и сотни таких же до меня, ожидаемо попадаюсь на неё.