Лотос на спине

Рон Уизли был простым парнем — любил вкусно кушать, не делать домашнее задание, квиддич и весело проводить время с друзьями. Возможно, он был несколько, — совсем не несколько, — вспыльчивым и по-детскому предвзятым, но он никогда не был просто злым — всегда знал, почему не любят того или другого человека в тот или другой момент. Дина Томаса — он недолюбливал во вторник, потому что тот подрался с ним. Гермиону он сейчас не любит, потому что та надоела нравоучениями и вся в организации хэллоуина для первого-второго курса, и ей в этом помогают Лаванда Браун, — она, вообще-то, милая, и Рон не может ненавидеть ее за это сейчас, — Симус Финниган и Дин Томас, а также Парвати Патил. Сам Рон был абсолютно свободен, если не считать нравоучений Гермионы и редких просьб помощи остальных организаторов.

В данный момент, — в обед этой субботы, если точнее, — он ненавидел Андреа Фините Поттера, который игнорировал его и отвечал невпопад, полностью заинтересованный своим подарком, — откуда он вообще взялся?! — в виде черного тонкого дневника, который он везде носил с собой. Казалось, Наследник Поттеров процветает — он часто писал в дневнике, пропадал вечерами, приходя под утро, и неожиданно заинтересовался семейным ремеслом — Артефакторикой. На радостях, его отец прислал ему около пяти книг для начинающего артефактора, и Рон совсем не знал, что делать в таком удушающем одиночестве. Он знал, что талантом семьи Уизли было прикарманивать любые деньги, но Рон был слишком ребенком чтобы считать это правильным, и никогда не пользовался этим умением, а от Прюэттов шло совсем уж странное умение — Иллюзии. Тонкие плетения, которые не терпели детского разума, и Рон даже не думал подаваться в это — страшно потеряться между ними. Молли сделала все, чтобы дети считали свой второй дар чем-то страшным и доступным только в крайнем случае.

И, конечно же, он также ненавидел Локонса Златопуста, весьма и весьма странного неудачника, который каждый урок превращает в какую-то сценическую игру без права выбора самих актеров. Например, сам Рон зачастую изображал оборотней. Андреа поступил мудрее — он как-то сумел получить разрешение не посещать урок, из-за чего на него взъелись другие. Разве что единственным спокойным на их курсе был Гарольд, который часто изображал ту-самую-спасенную-с-которой-долго-и-счастливо. Сам Рон с усмешкой замечал, что «Долго и счастливо» с этими милыми леди заканчивалось удивительно быстро, как только появлялась новая опасность с новой леди, за что его едва не прокляла Парвати.

Вообще-то, ненавидеть Локонса Рон мог, — как он считал сам, — весьма спокойно и официально. Он не ведет уроки, он ведет себя как самовлюбленный чистокровный принц, и его взгляд... Особенно на Поттера. Старшего.

Рон редко ходил в село магглов, недалеко от Норы, но он туда заходил, и иногда даже оставался на более длительное время, чем полчаса. Это было интересно — новые люди, чужой быт, шахматы со взрослыми, — их шахматы совсем не двигались! — и новости. Рон не любил газеты у Магглов, потому что там зачастую пишут о чем-то страшном — убийства, резни, войны. Один раз он познакомился с мужчиной, у которого взгляд был похожим — Рону было восемь, он не любил слушать родителей, и вновь сбежал в маггловское село, чтобы поговорить с Мэридот и Маркусом. Но там он познакомился с другим человеком — он разговаривал с Мэридот, и та представила его как «Это мой новый друг, Стив». Стив уже восьмилетнему Рону не нравился — высокий, с каштановыми короткими волосами, бледной кожей и голубыми, подвернутыми пленкой тумана глазами. Ну, по крайней мере, в воспоминаниях шестого, он выглядит именно так. И во взгляде у него было что-то такое — восхищение, желание получить и что-то непонятное.

Через три дня, он не нашел Мэридот, а испуганный Маркус дал ему вырезку из газеты: «Попытка изнасилования. Был пойман педофил». Вернулся восьмилетний Рон домой испуганный, а Молли, узнав обо всем, начала опекать его и Джинни еще больше, часто ругаясь на магглов.

Видеть такой взгляд у профессора было физически страшно. И направлен он был на Гарольда, — Слизеринского гада, конечно, но старшего брата Андреа, которого Рон считает другом. И он является другом Джинни, благодаря которому девочка едва не поссорилась с матерью и вместо семейного Гриффиндора выбрала Пуффендуй. Ладно, Рон его не особенно любит, но... В нем растили справедливость. И Рон видит, что Гарольд, — тот самый, который терпеливо отвечает на вопросы первокурсников, и терпит редкие ругательства некоторых старших Слизеринцев, воспитывает Перка, которого Андреа ненавидит, и еще-еще-еще, — не заслуживает быть изнасилованным.

Так, о чем это он? Это была обычная суббота, практически конец обеда, когда Гермиона была занята чтением — вновь! — и шипела что-то о сообразительности Блондинок-в-общем-и-Лаванды-в-частности, в то время как сама Браун разговаривала с Томасом о предстоящем празднике. Андреа почти привычно ест и одновременно пишет в своем дневнике что-то дорогим самопишущим пером, смешно приподнимая в недоумении брови. Сам Рон был мало доволен, и просто сидел, дергаясь от взгляда в спину, и смотря на преподавателя Темных тварей. Мужчина что-то рассказывал профессору Флитвику, часто размахивая руками и улыбаясь, иногда бросая взгляд на стол Слизерина, и Уизли знал, на кого именно. Сам старший брат Андреа был занят тем, что что-то с сосредоточенным видом и своей неизменной улыбкой объяснял Перку.

Салли Перк, вообще-то, не особо интересовал Рона, разве что он был влюблен в девчонку, которая интересовала Андреа, и вел себя излишне нагло, и ему помогал Гарольд. В Гарольде бесила улыбка. Постоянная, мягко-понимающая, легкая улыбка, с чуть прищуренными зелеными глазами за стеклом очков.

— Рон, ты чего? — спросила Гермиона, и Рон отвлекся от наблюдения за профессором, с сомнением посмотрев на Грейнджер.

— Я... Задумался, — запнулся в словах Рон, несколько краснея на ушах, и опуская глаз. Сейчас то, что он делал, казалось несущественной глупостью, по сравнению с серьезными рассуждениями Гермионы. — Просто, вам, — он сделал акцент на последнем слове, скосив взгляд голубых глаз на Поттера, который, недоуменно моргнув, прислушался к словам друга. — Не кажется, что профессор Златопуст имеет нездоровый... Интерес к Гарольду? — уточнил он, с сомнением смотря на друзей.

Патологическая неуверенность в себе для Рона не была новинкой. Когда каждый старший в семье что-то умеет, а Джинни — девочка, ощущаешь себя никем почти постоянно.

— Не неси чепухи, Уизли, — хмыкнул Андреа, вновь что-то записав в дневнике. — Какое мне к этому дело? Мой, — он подчеркнул это слово, с намеком посмотрев на Рона. — Брат, вполне сам может со всеми своими проблемами разобраться, а мне и своих хватает. Вот, чем можно накормить василиска, и как познакомить его с книззлом? — Рон недоуменно моргнул, а Гермиона подняла в вопросе брови. — Хотел бы себе завести в будущем, — пробормотал Поттер. — Да и, скажи пожалуйста, откуда такой интерес к моему брату? — он внимательно посмотрел на вспыхнувшего Рона из-под стекол очков.

— Я просто спросил, — пробурчал парень, хмурясь. — Какой интерес к Слизеринцу?!

— Действительно, — протянула Гермиона. — А Василиск... Ну... В Хогвартсе я бы кормила его пауками Хагрида. Читала, Василиски любят ими закусывать, — произнесла спокойно Грейнджер, а глаза Поттера засверкали.

Недовольно хмыкнув, Уизли все-таки поднялся со своего места. Заметив, что профессор куда-то исчез, а Гарольд и Малфой, — пфф, напыщенный индюк! — поднимаются и идут к выходу. Бросив что-то похожее на «Я пойду», и получив дружное «Ага», Рон поспешил к выходу, как раз в тот момент, как Малфой и Поттер-старший поприветствовали профессора Локонса. Гарольд слишком привычно улыбался, а Малфой... Его глаза выражали только желание проклясть на месте.

— Здравствуйте, — ответил им профессор, довольно улыбаясь. У Рона его улыбка вызывает не восхищение, а зубовный скрежет. — Гарольд, не желаешь пройтись со мной? Помнится, я обещал тебе показать свою коллекцию книг по Чарам, и даже подарить одну, — протянул он. Гарольд смиренно кивнул, и улыбнувшись Драко, который, как заметил Рон, сжал руки в кулаки, пошел за профессором, и последнее что Уизли услышал, было простое «Так, как у тебя дела с...».

— Чертов Златопуст, — прошипел Малфой, и Рон не сумел сдержать желание также высказаться.

— Совершенно согласен.

Малфой дернулся, определенно испугавшись неожиданного звука, и зло обернулся, сверкая серовато-голубыми глазами. Рон про себя улыбался — испугать врага с пеленок всегда приятно, но радовало то, что не он один замечает странное поведение профессора и в общем недолюбливает его. Малфой выпрямился, и сложив руки на груди, усмехнулся, и Рон мог назвать такое его лицо, не иначе как «Лицо-парня-у-которого-за-спиной-влиятельный-папочка», оттого и скривился — а ведь нормальным человеком иногда выглядит.

— Неужели, это первые разумные слова Уизли, что я услышал за всю жизнь? — с насмешкой спросил он.

— Думай, что хочешь, Малфой, — Рон правда пытался сделать так, чтобы это звучало как шипение, но вышло больше похоже на тонкое рычание маленькой собачки. Это бесило. А вот Малфой даже слегка побледнел. — Но мне не нравится увлеченность профессора Златопуста Гарольдом. Это... Неправильно, — Малфой молча ушел, а Рон еще некоторое время смотрел в коридор, куда пошли Поттер и Златопуст.

***

Рон никогда не считал себя чем-то выше, чем «Обычный, ничем не примечательный, бесталанный человек», тем более, водя дружбу с таким знаменитым парнем как Андреа Поттер, и видя успехи своих братьев, по сравнению с собой. Ему хватало того, что он был сильнее обычного чистокровного, который боялся замарать руки в работе, имел неплохие возможности в плане магии, даже будучи Предателем Крови и любителем лениво задвинуть работу на второй план, а также имел тактическое мышление. Тактика, вот что нравилось Рону — предугадать дальнейший шаг, правильно сделать ход, победить не магией или силой — мозгами. Если бы с детства он любил читать, он мог бы желать стать одним из Императоров той истории, когда человек из грязи пробирается в князи, но — нельзя плакать о пролитом молоке.

Сидя на ЗоТИ, и слушая профессора Блэка, который распинался о том, как правильно делать самые элементарные цепочки из двух-трех проклятий для сильного удара, и возможности сбежать, если противник сильнее, — Рон слушал вполуха, конечно. Иногда что-то записывал, из-за сильного толчка под ребра от Гермионы, что писала едва не каждое слово, но и только. Пока ему на парту не прилетело письмо, сложенное в оригами. Он такие, — аккуратные, ровные и точные, — видел только в доме Поттеров в первую половину лета, когда Гарольд показывал движущихся бумажных животных. Уизли нахмурился, взглядом обводя класс, — заметил только неодобрительный блеск во взгляде Грейнджер, — и все-таки раскрыл маленькое искусство.

"Нам нужно поговорить, Уизли. Никому не рассказывай о письме. Я буду ждать тебя в заброшенном женском туалете Плаксы Миртл, после последнего урока. Один. Д. М."

Сомнений не оставалось после того, как Рон заметил внимательный взгляд Малфоя.

— Мистер Уизли, неужели мистер Малфой интереснее меня? — насмешливый голос профессора заставил Рона дернуться, почти с испугом смотря на Блэка. — На кого же вы меня бросаете?

***

Рону в общем-то плевать на все, и он все еще помнит, как в прошлом году Малфой сдал его и Андреа профессору МакГонагалл, из-за чего они все попали ночью в лес, и как после фальшивого вызова на дуэль, сам не пришел. Тем более, это выглядит как глупая шутка, но она грызет его изнутри мыслями «А вдруг Малфой не такой уж и пустозвон?», и он реально придет, а сам Уизли нет. И это будет... Неправильно, ладно? Рон прикусывает костяшку указательного пальца, стоя в коридоре, и оглядывается — вперед, в сторону Большого зала сейчас идет всего пару учеников, взгляд цепляется за стоящую возле стены девчонку из первого курса Когтеврана. Рон сам часто ее видит — мелкая, с бледной кожей и выразительными карими глазами, внимательно- восхищенными, зачастую. И шрамом на шее, будто на нее оборотень напал, хотя сама девчонка, — Рон уверен, — магглорожденная, и где бы нашла хоть кого-то из стаи волчьих? Волосы у нее были непривычно короткие, едва достигали плеча, темные. И смотрела она почему-то на него.

Нет, Рону плевать. Он прямо сейчас повернется, и пойдет в заброшенный-не-заброшенный туалет, потому что, возможно Малфой не знает, но это место весьма популярно для всяких посиделок «высокой секретности». Там даже Гермиону чуть не убили. Уизли дергает плечом, шепча о гадах-слизеринцах, и все-таки поворачивается, чтобы пойти в знакомое с первого курса место.