Лотос на спине

Взаимоотношения каждого Слизеринца с окружением индивидуальны — нет того, кто относился бы к каждому одинаково, если не считать той половины Гриффиндора, что считает каждого Слизеринца «Гадом». Например, Малфой легко находил точки соприкосновения интересов, заручился поддержкой и товариществом многих чистокровных и полукровок, относился к магглорожденным он... Нейтрально-холодно, если те не принимали правила магического мира, пытаясь привить «Современные» правила маггловского мира. Драко принимал такое в штыки, он начинал плеваться ядом, будто настоящий змей, шипел о глупости и недалекости отдельных магглорожденных, которые не понимают реалий мира. Блейз был в этом плане намного спокойнее — он только недовольно хмурился, пытаясь объяснить свою мысль, но натыкаясь на непонимание или неприятие, он просто бросает это дело.

Я был намного спокойнее их обоих — никого ни в чем не убеждал, просто придерживался своей мысли.

Тем не менее, я взаимодействовал со многими магами в Хогвартсе. Начинать стоит о взаимодействии с профессорами.

Профессор Локонс. Мы учимся второй месяц, и профессор весьма и весьма настырен — он показывает себя, как обычный мужчина, заинтересованный в «Знакомстве с телом». Показывает себя с лучшей стороны, весь урок рассказывает о себе, один раз мы проводили сценку из его книги, где он побеждал оборотня — от него мы не узнали ни грамма правды или стоящей информации о Темных тварях, и большинству приходилось изучать это в одиночестве в библиотеке. Мне неплохо помог подарок мистера Риддла, книга о темных тварях «Зло», некоторой информацией я делюсь с другими детьми. Это не отменяет факта, что профессор Златопуст заинтересован во мне, но не в уроке.

Противовесом ему были Снейп-сэнсей, Флитвик-сэнсей и Блэк-сэнсей, — как интересно и неправильно звучит это на английском, — которые могли одернуть на уроке, которые выдавали максимум информации, несмотря на отношения с учениками или взаимодействия с ними. На уроках профессора Снейпа все сидят тихо, боятся оплошать, слушают внимательно и записывают все, — пара-тройка Гриффиндорцев недовольно бурчит и ничего не делает, получая взыскания, — а после урока каждый мог бы подойти, наткнуться на недовольный, но не настолько внимательный и цепкий взгляд. Нередко кто-то задерживался для пары вопросов, и довольно часто можно встретить профессора в самых опасных местах, чтобы он имел возможность спасти нас. Каждый Слизеринец знает — профессор Снейп не даст в обиду. Это подозревает также Когтевран. Профессор Флитвик в этом плане спокойнее — он много шутит, рассказывает истории, поддерживает учеников, даже вечно-взрывающего-Финнигана. Если создавать таблицу «От доброго до хорошего профессора», профессор Снейп будет в самом конце, а профессор Флитвик на самом верху. Он проигрывал бы только профессору Стебль, но та была добрее к Гриффиндору и Пуффендую, что было едва-едва заметно. Между деканами Слизерина и Когтеврана был бы профессор Блэк — он любил пошутить, иногда слишком мрачно, давал много практики и минимум теории, но если ее не изучить — весьма и весьма качественно накладывал шуточные неприятные проклятия. Отношения каждого из этих трех, — четырех, считая профессор Стебль, — ко мне, были весьма приятными и если не теплыми, то нейтрально-хорошими.

Нейтрально-плохими отношениями у меня были только с профессором МакГонагалл.

Со старших, можно назвать только мои хорошие отношения с мистером Филчем, которые были весьма доверительные, и мистера Риддла, которому каждое воскресенье я отправлял письма с небольшими слухами, которые слышал, часто ища самые правдивые.

***

— Я думаю, это совершенно противоестественно, — протянула Джинни, хмурясь. Я приподнял бровь.

— Это больше глупо, — не менее неуверенно протянула Джудит, ее соседка. Обе Пуффендуйки посмотрели на меня.

Джинни больше всего сдружилась с Джудит Кемперт, своей одногодкой и сокурсницей, полукровкой и вторым ребенком рода Кемперт, которые ориентировались в мире именно на изучении такой тонкой и малоизвестной науки, как манипуляция частицами времени или коротко Хронокинез. Редкая магическая способность контроля временных линий — если коротко и понятно по словам самой мисс Джудит, — которая позволяет перемещаться между временными петлями в определенный отрезок «Сейчас». Определенно, интересная и весьма опасная способность — игры со временем весьма и весьма опасны. Первый, кто открыл теорию магической манипуляции времени был ее предок — Адольт Герт Кемпер, о котором девочка поведала в первую нашу встречу восторженным голосом. Он же и исчез первый, подав только пару призрачных намеков из времен Раннего Средневековья, также известного как «Темные века», и оставив только дневник со всеми изучениями.

Джинни училась вместе с Джудит Кемперт, милой одиннадцатилетней девочкой с длинными каштановыми волосами, бледной кожей и карими глазами, в которых будто плыли песчинки. Особенность ее рода — время, происхождение — дальние родственники, — настолько дальние, что божественная сила едва-едва дышит в их крови, — Хроноса, и это весьма и весьма почетно. Дружба с малышкой Джудит для Джинни — прямой путь к хорошей жизни.

Мои отношения с Джинни — весьма доверительны и приятны. С Джудит Кемперт — спокойно-положительные. С Пуффендуйцами в целом — весьма нейтральные, из-за скромной репутации моего факультета.

— Почему же? — спросил я. — Довольно много внутренностей единорогов используют в зельеварении, кожу — в создании одежды, как и гриву и хвост, а подковы — истинные призыватели удачи.

— Но съесть мясо единорога... — Джинни слегка побелела. — Там уже за кровь можно получить такое проклятие...

— Кровь весьма востребована в зельеварении, — заметила Джудит. — И такие зелья, иногда, даже пьют...

— Кровь можно стабилизировать свойствами крови сниджета, тогда такое зелье можно употреблять, но птичек мало и их кровь весьма дорогая. Тем более, что лекарские возможности крови утрачиваются почти вполовину, — задумчиво произнес я.

— Если бы мы готовили единорогов — это было бы зельеварение, но с твердыми предметами, — пробормотала Джинни. Джудит только покачала головой.

***

Обед в Большом Зале всегда остается самым интересным временем для взаимодействия с другими учениками. В это время собирается почти вся школа, вместе с большинством профессоров и сотрудников, можно увидеть множество лиц, — знакомых и расплывшихся в памяти, — и услышать множество интересного, потому что практически каждый урок в Хогвартсе — волшебство и что-то интересное, интригующее, отдающееся волнением на кончиках пальцев и мурчанием кошки-магии возле ног. Осторожно прислушиваюсь к голосам за своим столом, уже привычно накладывая себе и задумчивому Перку печеный картофель с говядиной, и слышу знакомые, неспешные и неуверенные перешептывания о «Томе Риддле» и «Волдеморте». «Говорят, он возвращается», — говорит третьекурсник, слыша в ответ от шестикурсника лаконичное «Уже вернулся, и строит планы. Остается вопрос — пойдут ли за ним наши родители, и готовы ли мы к этому».

«Готовы ли мы к новой войне?» — висит ярмом над Слизерином, но никто не замечает этого.

Не замечает, потому что Пуффендуй, который был справа от нашего стола, разговаривал не так громко, как Гриффиндор, но весьма слышно, больше о предстоящем матче Квиддича, между ними и Когтевраном. Взгляд цепляет их старосту - Седрика Диггори, который с кем-то беседует, а также Джинни и Джудит, которые разговаривают с парой мальчишек. Гриффиндорцы были самыми громкими, только некоторые из них сидели спокойно, и уже не первый раз замечаю, что среди спокойных представителей был Андреа, уверенно шепчущий что-то самопишущему перу, Гермиона, которая увлеклась книгой, и два Уизли — старший, которого звали Перси, и он был старостой, а также Рон, который больше был занят едой и размышлениями. Будто противоположностью им были близнецы Уизли, которые едва не поднимались со своих мест, яростно жестикулируя и разговаривая. Возможно, самой спокойной была Луна Лавгуд — милая девочка, с платиново-белыми волосами и тонкими чертами лица, с голубыми кристаллами глаз, что были слегка навыкате. Джинни иногда говорила о ней. Девочка хорошо прижилась на факультете Благородных и Честных. И, самый дальний стол, Когтевран, был одним из самых тихих, тише Слизерина — большинство из них было с книгами, небольшие группы перешептывались о чем-то научном, как могу судить. Взгляд быстро находит двух девушек: Лайза Турпин разговаривает с подружкой о чем-то, беспечно улыбается, но не повышает голос больше необходимого. И Анна Купер, девочка, которая была моей соседкой, и одновременно — не была ею.

— Гаррольд, что-то не так? — отвлек меня голос Блейза, когда я слишком погрузился в размышления.

— Со мной все в порядке, Блейз, — спокойно улыбнулся я. — Просто я не ощущаю голода. Думаю, мне этого достаточно, — я задумчиво посмотрел на дверь. — Я пойду, подготовлюсь к уроку.

Анна Купер. Поднимаясь, и идя в сторону выхода, я не мог не посмотреть вновь на одиннадцатилетнюю девочку, которая в тот момент посмотрела на стол Гриффиндора — идя между красно-золотым и черно-золотым столами, я мог ее чудесно видеть. В особенности ее взгляд — заинтересованной, с легкой детской влюбленностью и волнением, который был направлен на Рона Уизли. Тем не менее, я проигнорирую это — мне нужно прийти к профессору Снейпу, чей урок сейчас должен быть, с парой вопросов об использовании крови Юки-Онны в холодящем зелье.

***

Если я не ошибаюсь, пройти еще три поворота вперед, выйти на лестницу с гравировкой орла, и пройти четыре кабинета с белыми дверьми, чтобы вновь перейти к лестнице, которая приведет ровно к коридору Когтеврана. От факультета ученых мне нужно было определенное — а именно, помощь старших в создании определенной цепочки рун для моего кимоно. Кимоно, что все еще находится в моей комнате для учебы и отдыха, которое было зеленого цвета, с темным тоном, ткань которого так напоминает шелк, но была атласом, более плотная и темная ткань для оби, и само кимоно было весьма символичным — фурисодэ. Наряд незамужней девушки, часть костюма майко. Тем не менее, мне нужна была эта цепочка, чтобы приступить к просьбе профессора Блэка, а именно — показаться как-то в кимоно-фурисодэ, станцевать в этом — крестный не был уверен, что это будет более красиво, чем всегда, а я был решительно настроен доказать ему обратное.

Профессор Блэк был энергичен, он интересовался всем, что было связано со мной, не показывая этого на уроках, чтобы не выделять. Я был ему благодарен за это — пускай он и пытался быть отцом для уже немолодого душою меня, он также знал грани приличия и не пытался их перейти. И он вызывал энергичность и необдуманность решений у меня — выходило это, стоит признаться, отлично. Личные уроки по Боевой Магии были весьма интересны, но плохо поддавались именно мне — наследством от Поттеров было именно Артефакторика со змеиным языком, пускай профессор был весьма убедителен в аргументах по моему изучению именно боевой магии.

Пройти очередной класс не дало то, что там послышался звук падения чего-то тяжелого. Я нахмурился — там ведь все в порядке? С одной стороны — это не мое дело, с другой... Я осторожно прошелся кончиком пальца по вместилищу духа мистера Риддла, и выдохнул, тихой поступью подходя к двери. Та была приоткрыта, и я немного заглянул во внутрь, увидев знакомое лицо Анны, которая сидела на полу, возле перевернутого стула, и о что-то говорила кому-то, кого не вижу, либо самой себе.

— ... зато он красивый и вежливый. Ну, временами, когда рядом нет Малфоя. Он часто улыбается, и он очень милый в эти моменты — а в будущем, думаю, он будет выглядеть как гангстер, если правильно одеть. Или как мафиози, тоже не плохо? И что, что он много ест? Он молодой растущий организм, это нормально. Да, немного не хватает манер, но это легко исправить! С другой стороны, он весьма верен, и сколько бы не ссорился в фильме, всегда возвращался помочь, и... Для факультета многое сделал! Но это точно не касается его оценок и желания учиться. Он не книжный червь, — смешок. — Зато целеустремленный и спортивный, я видела, как он бегает по утрам. Никогда бы не подумала, в книге этого не было, но... И мы наверняка слишком разные, чтобы быть вместе, но в книге и в фильме он же был с Грейнджер! Почему я не могу ее заменить? — она резко встала, а я решил более не нарушать ее одиночество. И... О какой книге и фильме она говорила?