Лотос на спине

Мое предположение не нравилось мне каждое мгновение все больше и больше, особенно из-за того простого факта, что кто-то так мог поиздеваться над иммунной системой Драко, — по сути, одиннадцатилетнего ребенка, которому через две недели — двенадцать, несовершеннолетнего мага, наследника рода, — и мог также поиздеваться над другими детьми, над кровью-плотью — Андреа, который беззастенчиво ел и пил все, что предлагали. Однажды, когда я принес ему шоколад в школе, он и его спокойно съел, даже не думая о том, что там могло что-то быть. Он довольно часто попадал в Больничное крыло, из-за отравлений, проклятий на теле, неудачных зелий — чего угодно, но целительница Помфри была просто чудом, и спасала моего глупого младшего брата в любой ситуации. Как говорил профессор Блэк, мне не обязательно любить Андреа, но ощущать привязанность и ответственность я вынужден, как член рода, пускай и номинально. Таковы правила рода, за не соблюдение которых вполне ждет откат. Меня он заденет едва ли, но...

Кровь от крови, как говорится.

Именно поэтому, когда в крови Драко нашли не опасное, но редкое зелье помутнения, я попросил противоядие против него для брата. На изогнутую темную бровь профессора, спокойно аргументировал это родственными узами, и тем, что я пообещал заботиться об Андреа Джеймсу.

Противоядие я получил почти в тот же момент, как закончился аргумент. Снейп-сэнсей самый понимающий сэнсей в этом мире.

***

Признаться честно, с некоторыми представителями других факультетов у меня не складывались отношения, и среди них была Гермиона Грейнджер, действительно жадная до знаний девочка, что совершенно не следила ни за внешностью, ни за здоровьем, и Рон Уизли, который, кажется, не осознавал слова «Порядок», «Этикет», «Этика» — они оба были с Гриффиндора, о чем я неоднократно вспоминал, видя их рядом с моим братом. Андреа считал их лучшими друзьями, с которыми «В огонь и воду», и я не смел рассказывать ему об алчном блеске в глазах этих двух первокурсников, ведь каждый учится на своих ошибках. Я тоже учился определять, кто может быть другом, что с моим образом жизни было... Не сложно. Главное, что друг не был соперником в работе, соперником в любви и желаниях, и просто врагом, и он может быть товарищем.

Тем не менее, Грейнджер и Уизли не отходили от Андреа, и тот был абсолютно не против. А мне было почти все равно. Я не собираюсь лезть в чужие дела, просто расскажу обо всем Джеймсу летом, и попытаюсь уйти, например, к профессору Сириусу, ведь там библиотека много больше, как и портретов, что готовы помочь. И Кайши, что последнее время пропадает, там тоже очень нравилось.

— Андреа, остановись пожалуйста, — попросил я, стоя в коридоре, через который проходил мой брат с Роном Уизли. — Хм...? А где мисс Грейнджер?

— А тебе какое дело, Слизень?! — почти сразу же побагровел рыжий мальчик, смотря на меня лютым взглядом маленького ёкая.

— Рон, заткнись, — раздраженно пробормотал Андреа, вызывая негодование друга. — Чего тебе, Гарольд?

— Вот, — я протянул ему данный мне старшекурсником пакетик сладостей Берти Боттс, в которых было то противоядие. Мне нужно было время, чтобы гарантированно все были с противоядием, и тем более я знал о том, как он их любит. Андреа был удивительно падок на эти странные сладости, в то время как я предпочитал традиционное моти с клубникой, например. — Я не люблю их, и подумал, что раз уж Малфой или кто-либо не стал бы их есть, то лучше отдать тебе, — правильно использованная правда всегда помогает, да? Тем более с таким доверчивым мальчиком, как Андреа, что уже схватил пакетик с конфетами, и съел сразу горсть, кривясь и усмехаясь от, определенно, безумного вкуса. — Приятного аппетита, Андреа. До следующих спаренных уроков, Уизли, — вежливо попрощался я, идя в сторону своего кабинета.

***

Через два дня экзамены, каждый мой однокурсник слишком взволнован, чтобы делать что-либо. Что-либо, кроме уроков, конечно. Даже Нотт, который всегда уверен в своих силах, волновался слишком сильно, как и почти все курсы вверх, — особенно страшно было смотреть на старшекурсников, пятые и седьмые курсы. Они загоняли себя так, будто им некогда было жить, только учиться. Под глазами каждого были мешки недосыпа, иногда они говорили откровенную чушь, или случайно скользили на чужие языки, — «me solum relinquatis: puer», мне нужно было пару дней, чтобы перевести это как кривое «Оставьте меня в покое, мальчик», — и почти не спали. Ощущая смутное дежавю, заваривал каждому старшекласснику чай, в чашках, что приносили домовики, и пили они его так спокойно, будто совершенно не волновались о возможных ядах. Впрочем, практически у всех, кроме меня, есть легкий способ определить, мне к такому еще готовиться и готовиться...

Мои сокурсники тоже получали свои чашки чая, но никогда не отвлекались посмотреть на то, как я его делаю, как это иногда делали старшие. Мне даже дали допуск в, как оказалось, две другие гостиные. Во второй гостиной была дверь в еще одну гостиную и дуэльный зал для старших курсов. В дуэльную я не заходил, хотя меня звали, — предпочту быть в относительной безопасности в гостиной, чем там, куда мне нельзя входить без разрешения декана.

Я волновался, чтобы никто не попытался покончить с собой из-за экзаменов. Одна моя знакомая так и сделала.

И, в одну тихую ночь, когда Салли был занят сном, как и Блейз, а я один сидел в гостиной, случилось что-то малопонятное, тем не менее, не заставившее меня резко встать, хватая все, что было под рукой. Темный вихрь летел слишком быстро, собираясь в темную фигуру возле камина, в которой было можно узнать высокого, широкоплечего мужчину, с длинными темными волосами и красными, как вино, глазами. Темная фигура была закутана в черную мантию, и слишком резко развернулась в мою сторону.

— Так-так-так, — шипяще произнес мужчина. — И кто же не спит ночью из Змеек?

— Гарольд Поттер, сэр, — представился я, плавным движением поднимаясь на ноги, держа в руках палочку. Вряд ли я что-то предоставлю столь сильному... Духу? Онре? — Первый курс Слизерина, как вы понимаете, — тонко улыбнулся.

— Том Марволо Риддл, бывший Староста Слизерина, — усмехнулся мужчина, и скривился, будто от головной боли. — Ребенок, почему у тебя двоится душевная оболочка? И... Хо, как интерес-с-ссно, — он отошел от камина, медленно двигаясь ко мне.

— Чужие, иноземные знания, в твоей голове... Откуда они, Поттер, — фамилия была будто выплюнута, как ругательство, но я старался безмятежно улыбаться мужчине. — Впрочем, не важно. Гарольд Поттер, уверен, мы неплохо сработаемся, если ты используешь все свои знания, чтобы сделать меня живым.

— Могу разве что сделать из вас сикигами, мистер Риддл, сэр дух, — произнес я, все еще улыбаясь, тем не менее, желая уйти.

— На первое время сойдет, — хмыкнул мужчина, подходя вплотную, и резко хватая меня за подбородок, приподнимая его. — У тебя есть не больше месяца, ребенок, иначе поверь — тебе будет совершенно не сладко...