божьи коровки молчат

Божьи коровки молчат
30. Отчаянно рычать

      Габриель сидел за столом в кабинете, опустив голову на сложенные в замок руки. Перед глазами одна за другой проносились битвы против героев Парижа.

      Вот Каменное Сердце сжимает в кулаке Кота Нуара — тогда еще неопытного юнца, впервые облачившегося в волшебный костюм. В то время Бражник еще не познал горечь бесчисленных поражений и не желал смерти героям, а потому даже не подумал приказать марионетке сжать кулак сильнее. Иначе бы первая битва легко могла стать для Нуара последней.

      Вот месье Голубь — один из самых дурацких приспешников — натравливает на Кота стаю птиц. Одновременно с этим воспоминанием приходит другое, в котором пятилетний Адриан решил погоняться за голубями. Тогда эта игра закончилась тем, что его, покрывшегося красными пятнами, задыхающегося в приступе сильнейшего кашля, в слезах царапающего горло доставили в больницу. Чем могла закончиться битва с акуманизированным месье Голубем, если бы герои оказались менее удачливыми, а сражение затянулось, Габриель больше знать не хотел.

      Вот Россинобль превращает в статуи людей, стоит тем прекратить танцевать или не зарифмовать фразу. Что ж, кажется, не зря Габриель заставлял сына так много читать. Черт возьми, в тот день он даже велел Адриану надеть костюм Кота Нуара, но все равно не смог ничего понять.

      Он издал нервный смешок. А ведь когда-то у него были подозрения, что Адриан может быть Котом. Вот только думать о том, как ему удалось его обхитрить, Габриелю сейчас не хотелось.

      Как и о том, остановился бы он или нет, узнай всю правду еще тогда.

      Когда было не слишком поздно.

      Габриель заскулил, когда перед глазами вновь всплыла роковая битва двухлетней давности. Ему было тошно от самого себя. От того, как он торжествовал в тот момент, совершенно не догадываясь, что сотворил. Как ликовал, когда увидел, что герой мертв, не подозревая, что убил сына. Как сожалел, что Ледибаг удалось вернуть его к жизни…

      А ведь тот удар предназначался ей.

      Как и десятки… сотни других, которые за эти семь лет Кот Нуар взял на себя.

      Чертова Ледибаг! Мало ей было попортить все его планы, так она еще и Адриану запудрила мозги, заставляя рисковать собой ради нее! Это она втянула его в эти опасные геройские игры. Это из-за нее он сбегал из дома, прыгал по крышам, бросался под удары злодеев, не думая о себе. До встречи с ней он ведь почти не выходил из дома, никогда не перечил отцу, даже не думал подвергать себя опасности…

      Габриель стиснул зубы, чувствуя, как волна злости захлестывает его с головой.

      Он медленно выдохнул, осознавая, как глупо винить во всех бедах эту девчонку.

      Наверняка не она дала Адриану Камень Чудес. Ведь не она же запирала его дома, заставляя мечтать о приключениях и свободе. И уж точно не она натравливала на него акуманизированных злодеев.

      А вот залечивала его раны, снимала проклятья и — самое главное — вернула к жизни именно она.

      На глазах у Габриеля выступили слезы. Если бы не Ледибаг, Адриан бы лежал в гробу рядом с Эмили, а не сидел бы сейчас в своей комнате. Он уже два года как был бы мертв. А может, даже и раньше, потому что не раз Ледибаг и Кот Нуар выручали друг друга в критичных ситуациях. Потому что Бражник еще пять лет назад понял, что ему все равно, с живых или мертвых героев его приспешники снимут Камни Чудес, а три года назад, устав без конца проигрывать, возжелал увидеть их гибель.

      Воздуха не хватало. Габриель откинулся на спинку кресла, стянул с шеи душивший его платок и откинул куда-то в сторону чертову брошь, расстегнув воротник рубашки.

      Он всего-то мечтал вернуть Эмили, чтобы вместе с ней и Адрианом вновь жить полной, счастливой семьей. Он был уверен, что сможет ее воскресить, что все у них будет хорошо так же, как раньше — каждое утро он будет с улыбкой спускаться к завтраку, обнимать жену, трепать по волосам сына и не позволит себе потерять никого из них.

      С отчаянным рычанием Габриель ударил кулаком по столу, когда перед закрытыми глазами вновь увидел окровавленное тело Кота Нуара. Но на сей раз жестокое подсознание заставило представить его без маски.

      Он знал… с самого начала знал, что у каждого желания есть своя плата, что за жизнь Эмили придется отдать чью-то еще, но эта цена его никогда не волновала. Сотни, тысячи людей каждый день рождаются и умирают, что с того, что вместо его любимой супруги умрет кто-то другой?

      Габриель никогда не думал, что этим другим может стать его сын.

      Как бы сильно он ни желал вернуть Эмили, делать это ценой жизни Адриана не собирался, ведь терять сына не хотел еще больше.

      Вот только он не остановился даже тогда, когда узнал, что для достижения цели убить придется еще и девушку, в которую Адриан был влюблен. Еще месяц назад Габриель в Маринетт Дюпен-Чен видел в первую очередь ненавистную ему Ледибаг и наивно верил, что Адриан легко переживет ее смерть. Ну, может, поплачет пару дней и потоскует с неделю, но потом, вновь увидев маму живой, навсегда забудет об этой девице, найдет себе новую любовь и будет счастлив с ней.

      Из груди Габриеля вырвался всхлип.

      Сам он «новую любовь» себе не нашел… даже не собирался искать, так почему возомнил, что у Адриана все будет иначе?

      Ведь, черт возьми, Адриан — его сын, его наследник, его плоть и кровь.

      Ради Эмили Габриель всегда готов был на любые безумства, и все эти годы он не раз жалел, что не умер вместо нее. И его сын, грудью защищавший любимую от атак врага, был точно таким же.

      Габриель с ненавистью посмотрел на свои руки, отправившие в полет ту чертову бабочку, что два года назад убила Кота Нуара, и наславшие еще сотни других до и после нее. Он почти истерично усмехнулся, осознавая, как глуп был, когда считал, что этими самыми руками строит светлое будущее для своей семьи.

      Нет, на деле же он все ими и рушил.

      Семь лет смыслом его жизни было добраться до Камней Чудес. Семь долгих лет он был одержим этой целью, оправдывая себя тем, что делает все это ради Эмили и Адриана. А что теперь? Теперь ему всего-то нужно было пройти до конца коридора, чтобы снять с ослепшего и беззащитного Кота Нуара кольцо, пригрозить убить Ледибаг, которая и предупредить-то его не сможет, а потом дождаться, когда Квин Би и Рена Руж сами принесут ему ее серьги. Но… нужно ли ему это было теперь?

      Да, вернуть Эмили он бы смог. Но без «Чудесного Исцеления» Адриан так и останется слепым. А еще для этого придется принести в жертву жизнь Маринетт Дюпен-Чен, ведь, как сказал Нууру, без нее не удастся провести ритуал.

      Этого Адриан ему никогда не простит. Даже за живую маму.

      Да и сам он уже не сможет поднять руку на ту, которой обязан всем за воскрешение сына.

      Кажется, она как раз из-за этого больше не говорит. Действительно, Агрест, еще глубже яму себе ты вырыть не мог. Или мог. Адриан-то сейчас не только слышать, но и видеть ее не способен.

      — Черт возьми, Натали! — рявкнул Габриель, ударив кулаком по столу. — Почему герои до сих пор не очистили акуму?

      Санкер тотчас же появилась в дверях.

      — Злодей затаился, — сухим голосом ответила она, поправив очки. — Ищут.

      — Почему так долго? — чуть слышно спросил Габриель, глядя на дорожки потекшей туши на ее щеках. Он понимал, что глупо было ему задавать этот вопрос ей, но слова сами слетели с губ. Акума его побери, как же хотелось сейчас ни о чем не думать, приказать кому-то разобраться со всеми проблемами, чтобы обвинить этого кого-то, если он их не решит. После смерти Эмили он скинул на Натали почти все дела фирмы и воспитание своего сына, а сейчас хотелось снова скинуть на нее все остальное, не спрашивая у нее, хочет ли она этим заниматься.

      — Это вопрос не ко мне, — сказала Натали так же безэмоционально.

      А ведь он не спрашивал ее и тогда, когда посвящал в свои злодейские планы. Сделал своей правой рукой, не оставив и выбора. Надавил на общее желание вернуть Эмили, заставив с головой погрязнуть во всем.

      Какая-то его часть шептала, что он виноват перед Натали за то, что втянул ее во все это, вот только другая — вопила, что столько вины он не выдержит на своих плечах.

      — Почему ты меня не остановила? — вцепившись в собственные волосы, прорычал Габриель. Он всегда утверждал, что лишь слабые люди винят в своих бедах других, но сам не заметил, когда сломался и начал винить Эмили в том, что она умерла, Ледибаг и Кота Нуара в том, что они всегда все портят, а Натали — во всем остальном.

      — А ты бы остановился? — колючим ледяным тоном спросила она.

      Габриель прекрасно знал, что тогда его бы не остановило ничто. Вот только Эмили, уговаривая его в свое время взять Натали на работу, все уши прожужжала о том, что ее лучшая подруга способна совершить невозможное.

      — Ты даже не попыталась, — процедил он, с каждым словом ощущая себя все большим подонком. Черт возьми, ему же должно было после этого стать легче, так почему же все было с точностью до наоборот?

      — Я тоже хотела увидеть Эмили, — голос Натали дрогнул. — Да и если бы я попыталась, — она издала нервный смешок и выплюнула: — разве ты бы не убрал меня, как досадную помеху?

      Габриель стиснул зубы и сжал кулаки. Еще вчера он готов был убрать все, что стояло на пути к его цели, но…

      — Я убил собственного сына! — отчаянно взревел он. — Как ты не понимаешь?! — выпалил Габриель, больше не сдерживая рыданий. — Адриана… я…

      — А теперь по твоей же вине он еще и ослеп! — выкрикнула Натали, обняв себя руками, чтобы сдержать дрожь. — Так что хотя бы сейчас, — носком туфли она пнула валявшуюся на полу брошь Мотылька в сторону владельца, — исправь то, что еще можно исправить.
  
***

      Разрывая напополам почерневшую из-за акумы медицинскую справку, Рена Руж впервые не ощущала сладости победы. Соприкасаясь серьгами Удачи с ослепшей Квин Би, она дрожала, понимая, что на этот раз им помогло лишь действительно настоящее чудо.

      Если бы акуманизированный вдруг не начал спорить о чем-то со своим хозяином, они могли проиграть.

      Вымотанная за недели охоты Бражника на Маринетт, она даже думать не хотела о том, какой будет его следующая марионетка.

      Вот только ни на следующий день, ни на следующий после него и ни в один из других дней до конца месяца злодеи больше не нападали.

      Герои пребывали в замешательстве, считая это не иначе как затишьем перед грядущей бурей. Если раньше они по очереди дежурили рядом с Маринетт, то сейчас старались все время держаться все вместе.

      Не мог же Бражник сдаться… ни с того ни с сего?
 
***

      Время шло, но акуманизированные больше не появлялись. А вот негеройская жизнь, которой полтора месяца не уделяли внимания все четверо, все настойчивее давала о себе знать. Алья чуть не поссорилась с родителями, потому что младшие сестры, взяв с нее пример, заявили, что тоже не хотят ночевать дома, забив на их существенную разницу в возрасте. Почти заподозрила в измене Нино, который слишком уж с пониманием отнесся к тому, что она в очередной раз сказала ему, что не может пойти на свидание. Хлоя постоянно скулила о том, сколько всего интересного прошло мимо нее (но вместе с тем отказывалась уходить, когда друзья пытались прогнать ее по своим делам). Адриан прогулял несколько фотосессий, и даже удивительно было, что Габриель Агрест до сих пор не прислал за ним телохранителя и взашей не вытолкал его из номера Маринетт. Да и у самой Маринетт подходил к концу срок практики у Клемента Шабо, половину которой она пропустила из-за вынужденного затворничества.

      Волей-неволей рядом с ней снова стали дежурить по одному, а ей самой даже позволили выходить из отеля.
 
***

      Маринетт закрыла глаза, глубоко вдохнула и крепко сжала ручку двери в мастерскую месье Шабо. Она столько времени не появлялась здесь… Было страшно, что Клемент с порога прогонит ее, выкрикивая в спину упреки и нотации.

      Рука тряслась, открыть дверь Маринетт не решалась. Выдохнув, она обернулась, ища глазами поддержку на крыше соседнего дома. Увы, Квин Би была слишком занята разговором по телефону с Натаниэлем, поэтому вместо ободряющего жеста лишь отмахнулась от нее. Черт возьми, лучше бы сегодня за ней присматривали Рена Руж или Кот Нуар! Но, увы, у Альи было первое за долгое время свидание с Нино, а у Адриана — важное соревнование по фехтованию.

      Закусив губу, Маринетт все же потянула дверь на себя.

      — Рыбонька, ты в курсе, что дверь стеклянная? — даже не отрываясь от швейной машинки, поинтересовался Клемент, как только она вошла. — Или ты снова в кошки решила заделаться — на пороге стоять, приглашения ожидать?

      Маринетт виновато опустила голову и подошла к нему. Переминаясь с ноги на ногу, она достала из сумки блокнот, открытый на странице с извинительными объяснениями, протянула его Клементу, но… месье Шабо продолжил строчить подол псевдосредневекового платья, больше не обращая на нее никакого внимания.

      Насупившись, Маринетт убрала блокнот и прижала его к груди. Она весь вечер подбирала слова, надеялась, что Клемент поверит хотя бы в часть ее оправданий, но он даже не стал их читать. Уж лучше бы отчитал за прогулы, чем так! А из-за того, что она не по своей воле пропустила половину практики, было вдвойне обидно.

      — Ладно, давай сюда свой трактат, — вздохнул месье Шабо и тихо фыркнул, когда Маринетт чуть не выронила блокнот, передавая его. — И не стой над душой, не люблю, когда через плечо заглядывают.

      Послушно кивнув, Маринетт отошла от его рабочего места и принялась рассматривать, что изменилось в мастерской за время ее отсутствия. Здесь все так же царил творческий хаос, все так же по полу были разбросаны эскизы, на стульях висела тесьма, а по углам были расставлены коробки. Вот только там, где в прошлый раз сушились оленьи рога из папье-маше, сейчас лежала пенопластовая заготовка для магического посоха. Там, где Маринетт вместе с Мишель мастерили проволочный каркас для декоративной арки, сейчас стояло огромное зеркало с узорчатой рамой.

      И почему-то ассистентов месье Шабо в мастерской не было.

      — Вчера был сложный день, — услышала Маринетт голос Клемента, а в зеркале увидела, что смотрит он не в блокнот, а на нее. — Разрешил им отоспаться.

      Она виновато опустила голову, понимая, что если бы приходила сюда хотя бы в последние дни, когда нападения Бражника прекратились, то смогла бы помочь им. Сложные заказы у Клемента были всегда, но впятером они дружно справлялись со всем.

      — Устал я в последнее время от болтовни Жака, — отложив блокнот Маринетт в сторону, месье Шабо встал из-за швейной машинки. — Постоянно пересказывает, как его акума захватила. А один раз, — Клемент постучал пальцами по столешнице, — даже сказал, будто голос в голове велел ему разыскать тебя.

      Маринетт напряглась, а Клемент поднял с пола один из эскизов, повертел его в руках и продолжил:

      — Я ведь не слепой, Рыбонька, — сказал он, отбросив эскиз в сторону. — Видел, что злодеи все как один шли на отель «Гранд Париж». И узнать, где ты «болела», у меня возможность была.

      Почувствовав, как ком подступает к горлу, Маринетт крепко вцепилась в ремешок сумочки. Не надо было ей сюда приходить.

      — Я не буду спрашивать, чем такая талантливая рыбка, как ты, могла не угодить Бражнику, — Клемент устало потер переносицу, — но один вопрос все же задам. Сейчас… все в порядке?

      Почувствовав, как к глазам подступают слезы, Маринетт облегченно кивнула.

      — Что ж, Русалочка, — улыбнулся Клемент, потрепав ее по плечу, — практика у тебя закончилась, но можешь заплывать сюда в любое время, наши шлюзы для тебя всегда открыты. Специально буду пуговицы оставлять, уж больно хорошо ты их пришиваешь.
 
***

      Маринетт вышла из мастерской с чувством небывалого облегчения. Пусть месье Шабо и высказал все, что думает о ее нелепых оправданиях, высмеяв, кажется, каждую строчку из написанного в блокноте, он сказал, что будет рад ее визитам. И что-то подсказывало Маринетт, что говорил он так не только потому, что лишние рабочие руки ему не помешают. В мастерской она чувствовала себя на своем месте, и невероятно грело душу, что и она здесь была не чужой.

      Быть может, если затишье продолжится, она устроится сюда на подработку в свободное от учебы время.

      А поспать и на лекциях мадам Шаньи можно будет.

      Улыбнувшись, Маринетт подняла взгляд вверх и посмотрела на крышу. Квин Би все еще болтала по телефону и, кажется, даже не замечала, что она уже вышла из мастерской. Усмехнувшись в кулак, Маринетт полезла в сумочку за зеркалом, надеясь привлечь внимание своей «охраны», запустив ей в глаза солнечного зайчика.

      Она поймала солнечный луч и отразила его на соседнее здание. Теперь оставалось всего лишь поднять его на уровень глаз Пчелы…

      Но внезапно раздавшийся за спиной женский голос заставил ее вздрогнуть от неожиданности и выронить зеркальце.

      — Мадемуазель Дюпен-Чен, месье Агрест хотел бы с вами поговорить, — официальным тоном произнесла Натали Санкер и, кивнув в сторону соседнего здания, где все так же самозабвенно наслаждалась беседой по телефону Квин Би, добавила: — Конфиденциально.