божьи коровки молчат

Божьи коровки молчат
31. Умолять о прощении

      «Вдох, выдох, спокойствие», — как мантру мысленно повторяла Маринетт, вот только успокоиться это, увы, не помогало. Да еще и интуиция вопила, что ничего хорошего разговор с Габриелем Агрестом ей не принесет. Что-то подсказывало, что обсудить он хочет не ее эскизы и будущую карьеру, и уж точно не ее платье для свадьбы с Адрианом и не имена будущих внуков.

      Хотя в том, что речь будет именно об ее отношениях с его сыном, Маринетт практически не сомневалась.

      Она не так часто видела Габриеля Агреста, а пообщаться с ним ей и вовсе довелось лишь пару раз. Даже Адриан жаловался, что, живя в одном доме с отцом, в лучшем случае встречается с ним дважды в неделю. И, черт возьми, в последний раз она видела Габриеля Агреста… точнее, Габриель Агрест видел ее в не самых лучших обстоятельствах. Во-первых, тогда она обнималась с временно ослепшим Адрианом на его кровати, и свои обнимашки они не разжали, даже когда тот вошел. А во-вторых, с того дня Адриан перестал ночевать дома.

      Наверняка месье Агрест за это уже внес Маринетт в список тех, кому и на километр нельзя приближаться к его сыну!

      Одно то, что он, практически никогда не выходивший из дома, принимал ее не в своем кабинете, а в тонированном лимузине, предварительно попросив выйти водителя, уже внушало ей самый настоящий ужас.

      Сейчас он выскажет ей все, что думает о том, что она встречается с его сыном. Потом по пунктам перечислит, почему она оказывает на Адриана дурное влияние (кажется, для Нино такой список составлял сто тридцать один пункт). Маринетт ему даже ответить ничего не сможет, потому что читать ее объяснения месье Агрест не захочет.

      А затем он потребует, чтобы они с Адрианом расстались, потому что ему, вероятно, уже нашли невесту, способную хотя бы разговаривать. Может, даже денег предложит, как это в фильмах бывает, чтобы она больше не попадалась Адриану на глаза. Наверняка именно для этого велел водителю удалиться и даже Натали оставил снаружи!

      Маринетт нервно сглотнула и сжала ремешок сумочки. Она, конечно, предполагала, что месье Агрест не одобрит ее в качестве девушки Адриана, но не думала, что он заставит их расстаться так скоро…

      Вот только расставаться с Адрианом она не собиралась. Попытается предложить ей деньги? Заберет их обратно, потому что ее Котенок ей намного дороже всех денег мира. Будет угрожать, что лишит Адриана наследства? Так это уже самому Адриану надо решать, что или кто ему важнее.

      А после того, через что они вместе прошли, Маринетт даже не сомневалась в том, каким будет его выбор. Ну… разве что задумалась на секунду, но сразу же прогнала прочь эту мысль! Все-таки он уже один раз умер ради нее и все равно продолжал самоотверженно защищать, ставя ее жизнь выше собственной, за что порой ей хотелось треснуть его чем-нибудь тяжелым, чтобы пробудить остатки инстинкта самосохранения.

      Кивнув сама себе, она решила, что если не жестами и не текстом (вдруг месье Агрест действительно откажется читать написанное ею), то взглядом скажет ему, что отступаться от Адриана она не собирается, что бы он ей ни говорил.

      Закусив губу, Маринетт медленно подняла голову и впервые за все время с того момента, как села в машину, прямо посмотрела на мужчину, сидящего напротив нее.

      От удивления она невольно приоткрыла рот.

      Габриель Агрест, всегда смотревший на других свысока, сидел ссутулившись, взглядом уставившись под ноги. Он сцепил руки в замок, но даже так его пальцы слегка дрожали.

      Он закрыл глаза, перед тем как начать говорить.

      — Маринетт, я надеюсь, вы выслушаете меня до конца, — чуть слышно произнес он, — а потом можете делать со мной, что захотите.
  
***

      С самого детства Маринетт считала Габриеля Агреста своим кумиром. Она искренне восхищалась им, вдохновлялась его дизайнами и мечтала, что однажды он оценит ее эскизы.

      Когда Маринетт познакомилась с Адрианом и узнала, как много требований месье Агрест предъявляет к сыну и как мало уделяет ему внимания, она разочаровалась в нем как в человеке, но не перестала уважать его мастерство. Она продолжала следить за его работой, надеялась однажды пройти у него стажировку и была на седьмом небе от счастья, когда в конкурсе шляп-дерби Габриель Агрест выбрал ее дизайн.

      А сейчас перед ней был человек, который семь долгих лет терроризировал Париж. Который пытался ее убить и который убил Кота два года назад. Тогда, чтобы вернуть любимого к жизни, ей пришлось отдать голос и связать душу с Камнями Чудес. Из-за него Маринетт лишилась поддержки Тикки, ведь та впала в долгую спячку.

      У нее было достаточно поводов его ненавидеть.

      Вот только после всего того, что он ей рассказал, испытывать к нему Маринетт могла лишь брезгливую жалость. Прекрасно понимая, что если бы он хотел ей навредить, то уже сделал бы это, а не пытался сейчас исповедаться, она слушала его с закрытыми глазами. Смотреть ему в лицо не хотелось совершенно — разве что плюнуть.

      Когда она еще была Ледибаг, то не раз представляла победу над Бражником. Воображала, как они с Котом Нуаром находят его логово, вступают с ним в честный бой и своей слаженной командной работой заставляют его признать поражение. Со временем она уверилась, что эта битва будет не на жизнь, а на смерть, но все равно надеялась, что всем удастся остаться живыми, потому что не хотела, чтобы им с Нуаром пришлось пачкать руки в крови, даже если это будет кровь злейшего врага. Она часто гадала, почему Бражник стремился заполучить их Камни Чудес, какой цели пытался достичь любыми средствами, ради чего собирался провести древний ритуал и нарушить законы мироздания. Маринетт верила, что получит ответы, допрашивая поверженного противника.

      И никогда не думала, что Бражник придет к ней с повинной сам и уже после того, как она покинет геройский пост.

      Намного проще было считать, что враг желал власти, могущества и богатства, чем узнать, что он творил зло потому, что не мог смириться с потерей жены. Маринетт не могла принять его методы, но понять, почему он так упорно шел к своей цели — могла. Она ведь сама вернула из мертвых Адриана.

      Вот только ее ценой был всего лишь собственный голос, а не чужие жизни.

      Что бы делала Маринетт, если бы воскресить его в тот день ей не удалось, она не знала и не желала знать.

      До этого момента гораздо проще было представлять, что Бражник для них абсолютно чужой человек, никак не связанный ни с ней, ни с кем-либо из ее знакомых. Знать, что ее злейшим врагом был отец того, кого она всем сердцем любила, было тяжело. Знать, что он всего лишь пытался вернуть Адриану маму, — еще тяжелее.

      А ведь еще учась в коллеже, Маринетт подозревала, что Бражником может быть Габриель Агрест. Боже, как же ловко он их провел, наслав бабочку на самого себя! Она быстро прогнала мысли, что акуманизация была для отвода глаз, ведь видеть врагом кумира и отца любимого человека ей не хотелось.

      Маринетт тяжело вздохнула, невольно вспомнив о том, как поделилась своей догадкой с Котом. Тогда она не понимала, почему напарник сник, услышав ее теорию, и почему так обрадовался, когда акума захватила месье Агреста. Узнав, кем является Кот, она могла лишь поражаться тому, как стойко в тот раз он выдержал новость о личности Бражника. Что Адриан будет чувствовать сейчас, представить она не могла.

      И, черт возьми, даже не хотела.

      Адриан всегда старался быть идеальным сыном, жадно ловил малейшие крохи внимания со стороны отца. Маринетт помнила, с какой искренней надеждой ждал он, что отец придет на родительский день в коллеж, и каким грустным был, когда тот в очередной раз не захотел тратить время. Она помнила, как счастлив был Адриан, когда его отец все-таки сел вместе с ним за рождественский стол. Как сияли его глаза в те дни, когда они вместе завтракали (о чем он даже хвалился друзьям).

      Она знала, как Адриан любил свою мать. С какой тоской вспоминал он о ней, с какой нежностью рассказывал.

       Котенок всегда принимал все близко к сердцу, и правда о личности и мотивах Бражника станет для него сильнейшим ударом.

      Маринетт крепко стиснула зубы, твердо решив, что Адриан узнать правду не должен. Никто не должен — хватит того, что это знает она. Что толку пытаться привлечь Бражника к правосудию? Злодеев он больше насылать не будет, а жизнь с мыслью, что единственный сын один раз уже умер по его вине, для Габриеля Агреста будет гораздо худшим наказанием, чем тюрьма.

      Как оказалось, сына месье Агрест все же любит. В слезах он благодарил Маринетт за его спасение — даже опустился на колени на пол лимузина, полностью отбросив всю гордость.

      И предложил отплатить за его спасение собственным способом — объединить Камни Чудес. Он был готов отдать свой голос, а если потребуется — и умереть, чтобы Маринетт могла говорить.

      Над его предложением она думать не стала.

      Написала «Хватит уже этих игр с Камнями Чудес», сжала брошь, которую он отдал ей в самом начале исповеди, и вышла, громко хлопнув дверцей автомобиля.
   
***

      — Где ты была, акума тебя побери?! — набросилась на нее обеспокоенная Квин Би, стоило только Маринетт вернуться в отель.

      Она не стала ничего объяснять, сейчас ей хотелось лишь умыться холодной водой, чтобы смыть застывшее перед глазами лицо убитого раскаянием Габриеля Агреста. Под шум воды Маринетт слышала, как Пчела связывается с напарниками по коммуникатору, как говорит им, что она вернулась, как, отключившись, облегченно вздыхает.

      — Ты хоть представляешь, как мы волновались, когда ты пропала? — распахнув дверь в ванную комнату, вопросила Квин Би. — Да у меня чуть сердце не оборвалось, когда от тебя только разбитое зеркальце осталось! А о Рене с Котом ты подумала? — верещала она, когда Маринетт вытирала лицо полотенцем. — Да они меня на месте чуть не прибили оба, когда я сказала, что тебя потеряла. А «Катаклизм», между прочим, не то, что я хотела бы на себе испытать.

      Маринетт, не прицеливаясь, метко кинула полотенце прямо на лицо Квин Би, заставив замолчать на несколько мгновений. Слушать ее лекции и причитания не было никакого желания. Она бы предпочла побыть в тишине, посидеть час-другой в одиночестве, не думая ни о чем, но понимала, что сейчас это невозможно.

      Не успела Маринетт выйти из ванной комнаты, как в распахнутое окно влетели Кот и Рена, тотчас же атаковав ее вопросами о том, что случилось и в порядке ли она.

      Опустив взгляд в пол, Маринетт положила на журнальный столик брошь Мотылька.
   
***

      Квин Би с любопытством рассматривала брошь, принесшую им столько проблем. Рена Руж, то и дело хватаясь за голову, мерила шагами комнату и, не стесняясь в выражениях, говорила все, что думает о безрассудности Маринетт и безответственности Пчелы, которой едва не расцарапала лицо. То же самое почти слово в слово наперебой с ней высказывал Кот Нуар, дрожащий от раздражения, волнения и страха от мысли, что Маринетт одна лицом к лицу встретилась с Бражником.

      Она же, закусив губу и закутавшись в одеяло, сидела на кровати, поджав ноги, и в очередной раз ловила себя на мысли, что не такой представляла победу.

      Высунув руки из-под одеяла, Маринетт повторила жестами то, что должно было их успокоить, но ее слова произвели прямо противоположный эффект.

      — Что значит «Он сдался и больше не будет»?! — вспылила Рена, вцепившись на этот раз в свои собственные волосы. — Мы о злодее, способном убить, говорим, а не о пятилетнем ребенке!

      — У тебя совсем инстинкт самосохранения отсутствует? — прорычал Нуар, хвост которого резко дернулся и с лязгом ударился о пол. Маринетт быстрыми жестами ответила, что у него его тоже нет, чем разозлила Кота еще сильнее. — Тебе кнопка экстренного вызова на телефоне для чего? И какого черта ты его отключила? Да ты бежать от Бражника должна была, только завидев!

      Насупившись, Маринетт жестами сказала, что печати «Бражник» на лбу у него не было.

      — Не надо вообще разговаривать с незнакомцами! — одновременно выпалили Кот и Лиса.

      — Ты ведь понимаешь, что он мог заманить тебя в ловушку и убить? — дрожащим голосом добавил Нуар.

      Умолчав о том, что незнакомцем он не был, Маринетт напомнила друзьям, что все обошлось и, более того, наконец-то закончилось. Кот, тяжело вздохнув, плюхнулся в кресло и закрыл руками лицо. Рена, недовольно фыркнув, продолжила:

      — Хочешь сказать, теперь все? Он отдал брошь и может спокойно уйти?

      Маринетт неуверенно качнула головой.

      — Да ты в своем уме?! — Рена возмущенно взмахнула руками. — Он убить тебя хотел, а ты вот так просто его отпустила?

      Сжав руку в кулак, Маринетт посмотрела на нее с непреклонной решительностью Ледибаг и твердо кивнула.

      — Значит, никаких подробностей ты нам не расскажешь? — скрестив руки на груди, спросила Лиса. Получив отрицательный ответ, она обреченно вздохнула, переглянулась с Котом, который, впрочем, всем своим видом выражал, что разговор не окончен и к этой теме он еще вернется, и задала следующий вопрос: — И его личность ты нам не раскроешь?

      Маринетт категорично ответила «нет».

      — Получается, это все? — Рена Руж прислонилась спиной к стене. — Больше никаких злодеев и беготни по крышам? Мы вернем Камни Чудес… и… наступит обычная жизнь?

      — Черта с два, — подала голос доселе молчавшая Квин Би. — От преступности город тоже нужно защищать, а то распояшутся, если патрулировать перестанем. Да и у меня на примете, — она коварно ухмыльнулась, — есть подходящий кандидат на роль нового владельца для этой броши.
   
***

      В спор Рены Руж и Квин Би о дальнейшей судьбе броши Маринетт вмешиваться не собиралась по крайней мере до тех пор, пока они не дерутся. Только беззвучно усмехнулась, когда Лиса заявила, что позволит Пчеле забрать брошь, если ей выдадут еще один Камень Чудес. Впрочем, устроить это было проще простого.

      Мастер Фу как-то сказал, что хочет сделать Маринетт следующим Хранителем после того, как город будет освобожден от Бражника. Судьбу Камней Чудес и решение вопроса, останутся ли герои в Париже, он собирался доверить ей. Она прекрасно знала, что ее друзья мечтали о спокойной жизни без необходимости срываться посреди ночи на битву с врагом, но еще лучше знала и то, что без масок они себя уже не представляют. Квин Би была права: пусть Бражник и сдался, герои городу все еще были нужны.

      А если их станет пятеро, то совмещать геройскую жизнь и обычную всем будет проще. Да и в личной жизни у Альи с Нино и у Хлои с Натаниэлем точно проблем станет меньше.

      Но самое главное: Маринетт по себе знала, как тяжело расставаться с квами, и не хотела лишать Адриана, Алью и Хлою поддержки их верных друзей. Она не желала, чтобы они чувствовали ту же пустоту, которую ощущала она, каждое утро просыпаясь в надежде услышать тоненький голосок пятнистой подруги и слушая лишь тишину.

      Она зажмурилась, чтобы сдержать подступавшие слезы.

      — Ты как? — спросил Адриан, сев на кровать рядом с ней. Алья и Хлоя только что ушли, но их постепенно затихающие препирательства все еще доносились из коридора отеля.

      Маринетт слабо улыбнулась, жестами показав ему, что все хорошо, просто вымоталась эмоционально.

      — Поешь камамбер и взбодрись, мне всегда помогает, — сказал Плагг, открывая коробочку с лакомством. Он разломил сыр на две части, оценивающим взглядом их осмотрел и, почти не скрывая сожаления, больший кусок положил ей в руку. — Не буду вам мешать, — вцепившись в меньшую половину сыра, бросил он и улетел в дальний угол, чтобы не видеть и не ощущать соблазнительный запах отданного в знак поддержки деликатеса.

      — Так и не хочешь ничего рассказать? — чуть слышно спросил Адриан. Он сидел ссутулившись, глядя на сложенные в замок руки, и Маринетт невольно вспомнила, что точно так же сегодня перед ней сидел Габриель Агрест.

      Она отрицательно покачала головой.

      — Я понимаю, если ты не хочешь говорить Алье или Хлое, — Адриан тяжело вздохнул, — но мы ведь с тобой с самого начала вместе прошли этот путь.

      Маринетт закусила губу, ничего не ответив.

      — Не думаешь, — он сглотнул подступивший к горлу комок, — что я имею право знать личность человека, который меня убил?

      Шмыгнув носом, Маринетт только еще больше закуталась в одеяло.

      — Ты не хочешь говорить, потому что это кто-то из твоих знакомых? — предположил Адриан, посмотрев на нее.

      Маринетт едва заметно кивнула, надеясь, что на этом он прекратит свой допрос. Вот только Адриан, вглядываясь в ее лицо, пытался понять, почему она так сильно не желает раскрывать правду.

      — Кто-то из моих знакомых? — вздрогнул от неожиданного осознания он.

      Маринетт невольно напряглась, тем самым подтвердив его подозрения.

      — Я х-хорошо его знаю? Это… ведь не Нино? Нет, это точно не он, — Адриан покачал головой даже прежде, чем Маринетт успела опровергнуть его предположение. — Принцесса, пожалуйста, скажи, кто он. Я должен знать, пожалуйста, моя Леди…

      Она вновь помотала головой, не собираясь ничего говорить. Вот только ее отведенный в сторону взгляд сказал ему слишком многое.

      — Это… это… отец, да? — одними губами неверяще прошептал Адриан.