Глава 8. Праздники сердца
Часть 1. День Водного Духа
С самого утра воздух в Аскове был особенно свежим, словно сама природа затаила дыхание перед чем-то особенным. На поляну у озера сбежались дети, кто в венках, кто с корзинами цветов, кто с криками и смехом. Над гладью воды плясало отражение неба, а рядом с берегом Александр ставил деревянные стойки для ленточных игр.
— Элис! — окликнула Синди. — Не хочешь увидеть, как мы задабриваем духов воды, чтобы урожай был сладким, а любовь — крепкой?
Элизабет сначала растерялась — слово «дух» для неё звучало непривычно. Но глаза детей, лица людей, эта неофициальная свобода и сияние — притягивали.
— А водный дух... это кто? — спросила она у Александра, подойдя ближе.
Он улыбнулся, отводя прядь волос с её щеки:
— Легенда очень старая, ещё до катастрофы. Говорят, в этом озере жила нимфа, красивая, как лунный свет. Она влюбляла в себя путников, но отпугивала тех, кто не верил в чудо. И только один мальчишка, сын плотника, подарил ей венок, не прося ничего взамен. Она плакала от счастья. С тех пор вода здесь — целебная.
— Это... очень красиво, — прошептала Элизабет.
— Да. И, между прочим, если в неё не бросить цветок, дух может забрать твои сны, — добавил Боб, подкрадываясь сзади. — Или штаны. У детей — как повезёт!
Смех взорвался волной. Кто-то плеснул водой, девчонки закричали. Началась настоящая бойня — вёдра, ладони, даже вырванные травы. Плеск, визг, радость.
Алекс нес поднос с красками — разноцветные порошки из сушёных трав и овощей. Элис в это время оборачивалась на чей-то зов и — хлёсткий удар красного по плечу.
— Боб! — воскликнула она.
— Это не я! — и тут же в него влетел синий шар из ткани.
Алекс только рассмеялся, стоя в стороне с зелёным пятном на щеке.
Элис подошла, вытащила из корзины охапку васильков и бросила прямо ему на грудь.
— Это тебе, если ты вдруг тоже водяной.
Он шагнул ближе, стряхнул цветы и сказал:
— Может быть. Но в тебе я точно утонул.
Она покраснела и смущенно улыбнулась в ответ.
---
Вечер. Костёр
Над поляной горел высокий огонь. Люди пели, смеялись, угощали друг друга пирогами, мёдом, ягодами.
Элизабет, в венке из ползуна и одуванчиков, села рядом с Синди, та подлила в глиняную чашку что-то тёплое и сладковатое.
— Это... крепкое?
— Это свобода, детка, в жидком виде. Тебе немного — ты тонкая, как лань.
И добавила тише:
— А может, сегодня — твой первый танец?
Элизабет тихо хихикнула. Потом вдруг почувствовала — взгляд. Обернулась.
Алекс стоял у костра, глядя на неё. Она встала, чуть покачнулась — и подошла.
Он протянул руку.
— Можно?
Она взяла её. Музыка была медленной. Они не говорили. Просто двигались в одном ритме, в одном дыхании.
Когда он аккуратно коснулся её щеки, Элис не отпрянула. В её глазах плясали отблески костра и чего-то нового – смелости. Она смотрела на него и вдруг — сама потянулась ближе, привстала на носочки и...
Их губы встретились.
Коротко. Неуверенно. Трепетно.
Как прикосновение лепестка.
Как разрешение.
---
Часть 2. День любви и верности
Утро в Аскове начиналось с ароматов мёда и свежей выпечки. Повсюду на дверях домов появлялись венки — из полевых трав, пшеничных колосьев и лоскутков с вышитыми инициалами. Это был день, когда у каждого была возможность вспомнить, с чего всё началось — и к чему пришло.
День любви и верности.
— Сегодня, — вещал Сэм, подавая корзинку с фруктами, — молодые пары идут в гости к тем, кто уже прожил вместе хотя бы пять лет. Учимся, смотрим, как не прибить друг друга лопатой за это время.
А ещё потом костёр. И выбор хранителей. — добавил Боб. — Готов, брат? Сегодня же ты приводишь её...
Алекс молча кивнул. Он уже держал в руке букет — не купленный, а собранный с утра. Тонкие стебли, ромашки, васильки, пара белых цветов, названия которых он даже не знал — просто знал, что ей понравится. Он так нервничал, что практически не спал этой ночью.
— А что, если она не пойдет?
— Подаришь свой букет тетушке Розе и пойдёшь с ней. – съязвил Сэм – Чего ты так колотишься, пойдет она, главное не дрейфь, дружище. Иди, покажи мужика. – подтолкнул в спину Алекса друг.
Пока он шёл к дому Элизабет, сердце колотилось в груди с бешенной скоростью. А когда заметил её на крылечке и вовсе остановилось или поменялось местами с мозгом, он сам не понял.
— Привет. – голос вдруг охрип. Он прочистил горло и продолжил:
— Элис, хочу пригласить тебя со мной. Сегодня праздник и можно ходить в гости к парам, женатым и слушать их рассказы. Хочешь? Мы можем сходить к Юджину и Синди. – скороговоркой выпалил Алекс.
Элизабет минуту переваривала информацию и хлопнула глазами
— Пошли, почему бы и нет.
— Ох! Вот, это тебе – Алекс протянул свой букет, про который совершенно забыл – Я их всё утро собирал. Тебе нравится? – с надеждой спросил.
Элизабет зарылась лицом в цветы, вдыхая аромат.
— Они чудесные. Спасибо, Александр.
---
В доме Синди и Юджина было тепло. Там пахло корицей, запечёнными яблоками и спокойствием.
— Элис, вот тебе чай с облепихой. Он помогает не только при простуде, но и при смущении, — подмигнула Синди. — А ты, Алекс, сядь уже рядом. Не бойся. У нас обряд — говорить честно.
— Вы... правда никогда не ссорились? — тихо спросила Элизабет.
Юджин засмеялся:
— Мы?! Я однажды неделю спал в дровянике, потому что купил не те гвозди!
— А я однажды вылила его суп — весь, на улицу! — подхватила Синди. — Но потом вернула его в дом. Потому что не гвозди и не суп — важны. А то, что мы всё равно вернулись друг к другу. Снова. И снова.
Она достала с полки маленькую коробочку и протянула Элизабет.
— Это...?
— Моя бабушкина лента. Завязывают её на wrist — на запястье, когда любишь кого-то и не уверена, готова ли. Она греет и подсказывает. Не волшебная, конечно. Но, может, поможет.
---
Вечер. Костёр.
Огни зажглись раньше, чем обычно. Дети носились с венками, играла музыка.
— Сегодня мы выбираем Хранителей любви и верности, — произнёс Майкл, выходя вперёд. — Это честь и ответственность. Это напоминание нам всем — что верность важна, как хлеб и вода.
Все повернулись к паре, стоящей у огня.
— Синди и Юджин — наши хранители в этом году! — громко сказал ещё один старейшина. Люди зааплодировали.
— И «благословенная» пара... — продолжил Майкл. — Боб и Эрин.
Эрин сияла, обняв Боба за руку. Боб чуть смущённо, но гордо кивнул.
Алекс стоял чуть в стороне, Элизабет — рядом.
Она тихо спросила:
— А ты бы выбрал нас?
Он посмотрел на неё. И сказал — так тихо, что это было почти дыхание:
— Я уже выбрал.
Она отвернулась, чтобы он не увидел, как сжала в руке ту самую ленту от Синди.
---
Под звёздами, за кругом света
Танец заканчивался, музыка стала тише, в костре потрескивали угли, а вокруг пляшущего света начинала сгущаться тень.
Элизабет стояла рядом с Александром. Она не говорила — просто смотрела в огонь, в это дыхание пламени, где всё было живым. Тёплым. Настоящим.
И вдруг она легко коснулась его руки. Сначала запястья. Потом — переплела пальцы с его. Молча.
Алекс повернулся к ней, вгляделся в её лицо. В это движение ресниц. В дыхание.
— Пойдём, — сказал он тихо. — Только на минуту.
Она кивнула.
Он повёл её от огня — за сарай, через рощу, туда, где едва слышен смех, где не видно больше никого.
Лунный свет лежал на траве, как серебро. А их тени сливались в одну.
Алекс остановился у старого, необъятного, скрипучего дуба. Посмотрел на неё, будто спрашивая разрешение даже не словами — дыханием. Элизабет подняла голову.
— Я не боюсь, — прошептала она. — Я просто не знаю, как... быть такой.
Он коснулся её лица. Щёки, скулы, ключицы. Всё, как молитва без слов.
— Ты уже такая. Ты — настоящая.
Поцелуй был не робким. Он был сдержанным ровно настолько, насколько хватало сил.
Пальцы скользили по коже, губы находили друг друга снова и снова — с доверием, с нежностью, с голодной жаждой прижаться ближе, прочнее, исчезнуть в касании.
Элизабет дрожала, но не от страха. Она впервые позволяла себе быть — просто телом, не проектом. Просто девушкой, не генетической формой.
Её руки сами легли ему на плечи и сжали их. Ноги почему-то сделались как желе, и она еще плотнее прижалась к нему, пытаясь найти опору.
Он отстранился первым, тяжело дыша, а потом тихо прошептал:
— Мне страшно, что я могу спугнуть тебя.
Она улыбнулась сквозь сбившееся дыхание.
— А мне страшно, что я... не хочу больше ничего другого.
---
Поздняя ночь. Два дома. Две тени.
Алекс сидел на крыльце, босиком. Ладони — на коленях. Он не мог остановить дрожь, хоть вокруг было тихо. Не от холода — от того, что с ним, кажется, случилась любовь. Уже без «если». Без «возможно».
Элизабет лежала в постели, сжимая ладонями подушку. Губы всё ещё горели. Она закрывала глаза — и видела, как он гладит щёку. Открывала — и не верила, что это было.
Мысли путались. Сердце било тревогу — и одновременно, как будто впервые... молчало от счастья.
---
Утро. Ткань правды.
Синди сидела у окна и шила что-то на коленях. Элизабет появилась почти неслышно — босиком, в длинной рубашке, с волосами, небрежно собранными в пучок. В руках — кружка с травяным чаем, но пальцы дрожали.
— Не спала? — спросила Синди, не поднимая взгляда.
Элизабет опустилась на лавку. Вдохнула аромат настоя, будто он мог прояснить мысли. Потом выдохнула:
— Это было как... как будто я сорвалась с вершины. А внизу — не падение, а мягкая трава. Я не знала, что чувства могут быть такими.
Синди отложила иглу.
— Он бережный. И очень одинокий. Всю жизнь боится взять слишком много. Или дать слишком мало.
— А я боюсь разрушить всё, одним словом, — прошептала Элис. — В Целестие... даже поцелуй — это результат уравнения. В этом нет... дрожи.
Синди рассмеялась. Тихо.
— А здесь у нас всё дрожит. Сердце, чайник, колени — особенно если рядом любимый. Знаешь, ты не должна ничего понимать сразу. Главное — не убегать от того, что уже почувствовала.
Элис посмотрела на неё. На её светлую, чуть потрепанную одежду, на ладони с мозолями, на свободную позу.
— У тебя ведь тоже когда-то был первый поцелуй?
— Был. Такой нелепый, что я потом три дня его избегала. А теперь — вот мы с Юджином уже десять лет вместе. И знаешь, что самое смешное? Он всё ещё целует меня так, будто впервые.
Они помолчали.
— Спасибо, — сказала Элизабет.
Синди кивнула.
— Просто не бойся. И, если не хочешь — не думай. Тело иногда умнее мозга. Особенно в любви.
---
День. За сараем. Мужской разговор.
Алекс сидел на деревянной бочке, гоняя сапогом щепку по земле. В руках — нож, но он даже не делал резьбы, просто крутил его, будто проверял на вес.
Юджин вышел из амбара с охапкой инструментов, поставил на скамью и только потом заметил напряжение.
— Ты будто хочешь забить гвоздь взглядом, — хмыкнул он. — Помочь?
Алекс тихо усмехнулся.
— А если гвоздь — внутри?
Юджин приподнял бровь, сел рядом.
— Говори.
— Элис... Она такая. Словно свет, который боишься потрогать. Вдруг потухнет.
— А ты уже трогал?
Алекс опустил взгляд. Слишком честно.
— Она... ответила. Не убежала. Но я чувствую, что каждое её чувство — как шаг по льду. Не знаю, когда треснет.
Юджин молча взял в руки нож, повертел и вернул обратно.
— Знаешь, почему я понял, что люблю Синди?
— Потому что она красивая?
— Потому что она дала мне затрещину, когда я испугался чувств. И не ушла. Осталась — и научила меня не бояться.
Алекс криво усмехнулся.
— Элис не из таких.
— Она из тех, кто впервые в жизни смотрит на небо, не через фильтр. Ты для неё — не просто парень. Ты вся её свобода. Это огромный груз, брат.
— И что делать?
Юджин посмотрел вдаль, к озеру, где шумела трава.
— Не иди на пролом. Но и не отступай. Иди рядом. Терпеливо. Но дай понять, что ты рядом не случайно.
Он похлопал Алекса по плечу.
— У любви не бывает точных инструкций. Только выбор. Каждый день. За кого бороться. И с кем идти дальше.
---
Тихий вечер. Граница сада.
Солнце уже нырнуло за холмы, в воздухе разливался аромат сухой травы и вечернего печёного хлеба. Элизабет сидела у грядок, рядом — пустая корзинка. Она рассматривала цветущий куст шалфея, как будто пыталась понять, как он растёт — просто так, без схем, без расчёта, без лаборатории.
В руках — нитка с бусинами, которую ей дала Сарра. Элизабет перебирала их пальцами, думая о чём-то своём.
Алекс стоял чуть поодаль. Его не было видно из сада — он стоял за перголой, в тени. Он не приближался. Не звал. Просто смотрел.
Её волосы были растрёпаны, на шее — лёгкий след от лямки, оставшийся от дневной работы. Она не улыбалась, не говорила. Но её лицо было живым.
И в этот миг Алекс понял — он больше не хочет быть сторонним наблюдателем её жизни.
Он не сделал ни шага вперёд. Но внутренне — это был шаг длиною в целую судьбу.
---
В ту ночь звёзды были особенно яркими. Элизабет долго лежала без сна, сжимая ладонью записку в кармане. Александр сидел у окна, глядя в темноту. Они оба думали об одном. О первом шаге. О первом слове.
И о том, что свобода — это, пожалуй, просто право чувствовать без страха.