Глава 6. Там, где отражается небо
Они шли в молчании, как это уже бывало. Элизабет давно заметила: с Александром можно молчать не неловко, а... спокойно. Будто каждое его движение заранее считывается её телом, а каждое молчание будто говорит что-то важное.
Тропа вела на окраину Аскова — дальше, чем она когда-либо уходила одна. Впереди разливалась чёрная гладь — озеро, убаюканное ночным небом. В нём отражались звёзды, и вода казалась частью неба, только шевелящегося.
— Здесь красиво... — прошептала Элизабет. — Я даже не знала, что... бывает вот так.
— Никто не знает, пока не увидит, — ответил Александр и улыбнулся, глядя, как её зрачки расширяются от восхищения.
Ветер играл с прядями её волос. Она подошла ближе к кромке, опустилась на колени и провела рукой по воде.
— Тёплая... — удивилась она. — Это настоящее?
— Всё здесь — настоящее, Элис, — мягко ответил он. — Даже то, чего мы боимся.
— Я видела такое лишь в проекции, голограммой, я знаю, что такое вода и какая она на ощупь, но это...это совсем другое.
Она села на берег, подтянув колени. Он устроился рядом, чуть на расстоянии, но достаточно близко, чтобы слышать её дыхание.
— У нас... в Целестие, когда ты чувствуешь тревогу или... что-то сильное — тебе предлагают нейроупражнение. Или назначают корректирующую терапию. Там... всё под контролем. Всегда.
— А здесь не под контролем, — прошептал он. — И это... хорошо.
Она повернулась к нему — прямо, честно, открыто. Лицо её озарял свет звёзд.
— Мне страшно. Потому что это всё для меня неожиданно, ты — неожиданность. И потому что я.... не знаю, что делать с этим.
— Не надо ничего делать, — сказал он. — Просто... почувствуй.
И тогда — не резко, не смело, а с осторожностью, с трепетом человека, который не хочет разрушить хрупкое — он потянулся ближе. Она не отстранилась. Лишь глаза немного расширились.
Их губы коснулись друг друга — как шелест листвы, как прикосновение ветра. Короткий. Тёплый. Простой. Но такой, от которого мир развернулся.
Он отпрянул, глядя в её глаза. Не испуг, не сожаление — только удивление, и дрожащая линия губ, будто тело не успело за сердцем.
— Прости, — прошептал он.
— За что?.. — её голос был тише дыхания. — За то, что заставил меня... - она не закончила фразу, лишь щёки порозовели.
— Нам, наверное, пора вернуться домой, уже поздно, завтра много работы – Алекс с надеждой посмотрел в лицо Элизабет.
Если бы сейчас она хоть как-то выдала, что готова и ждет его шага, он бы простым касанием губ не ограничился, точно. Но...она лишь молча кивнула, поднялась и, как-то странно посмотрев на него, прошла вперед.
---
Элизабет
Ночь.
Она металась по своей комнате, не в силах усидеть на одном месте.
- Нужно успокоиться, нужно подумать – шептала она. После нескольких глубоких вдохов, всё же забралась на кровать, подогнув ноги и обхватив их руками. Комната тонула в полумраке — свет фонаря мягко ложился на подоконник, но в ней самой — только огонь.
Ощущение.
Вот это слово. Не мысль. Не анализ. А ощущение, которое отказывается подчиняться.
Она снова и снова возвращалась к тому моменту — к касанию его губ, к теплу его пальцев, к странной вибрации в груди и внизу живота, от которой дыхание стало неровным, а в теле вспыхнуло... что?
— Это и есть возбуждение? — прошептала она и тут же прикрыла рот рукой, будто произнесла что-то постыдное.
В Целестие такого не бывает. Там всё под контролем — уровень гормонов, реакции, стимуляции, поведение. При первых признаках тревоги или физического возбуждения включается нейрокоррекция.
А сейчас — ничего.
Никакой инструкции.
Только внутренний пожар, и желание... чтобы он продолжил. Чтобы ещё раз. Чтобы не останавливаться.
— Что со мной не так?.. — шептала она, вцепившись пальцами в кожу головы. Но сердце не боялось. Оно билось. Оно жило. Оно просило.
---
Александр
Алекс сидел у окна, приоткрыв створку. Ветер касался его лба, и в этом прохладном воздухе он будто ловил остатки её дыхания.
— Прости, — прошептал он снова, уже сам себе. — Прости, если рано. Прости, если напугал. Но...
Он провёл пальцами по губам, вспоминая её взгляд — не испуганный, нет. Но задумчивый, осторожный, как будто она стояла на краю, не зная, прыгать ли.
— Я бы остался. Если бы она сказала хоть одно слово — я бы остался, и держал её, и не отпускал.
Он знал, что нельзя торопиться. Она — из другого мира. Там всё было цифрой. А здесь — кожа, голос, взгляд, чувства.
Но он тоже был не железный. Он влюблялся. Каждый вечер чуть сильнее.
— Я подожду, — тихо сказал он в ночь. — Но однажды я не смогу больше молчать.