Глава 4. Лишь ветер в касании.
— Девчонка не чего, правда Сэм? – намеренно громко спросил Боб у друга и стал толкать того локтем под ребра, не сводя глаз с Александра.
Мужчины красили забор школы в яркий оранжевый цвет.
— Угу, просто загляденье... – подыграл Сэм, так же проверяя реакцию своего лучшего друга. – Ещё и умная. Слышал она была докторшей у себя. Я бы стал её пациентом на постоянной основе – по-доброму захихикал парень.
Александр понимал, что брат и друг просто дурачатся, но почему-то внутри разливалось жгучее желание двинуть им как следует.
"Я ревную? Почему?" – пронеслось в голове. Он крепче сжал кисть и макнул в краску с такой силой, что брызги полетели на всех троих.
Брызги попали на куртку Сэма, полосой прошлись по щеке Боба.
— Эй! — фальшиво возмутился Боб, стряхивая краску. — Ты чего, брат?
Алекс сжал губы, как будто хотел что-то сказать — да передумал.
Снова макнул кисть. Уже тише.
«Я что, ревную? Серьёзно, Алекс? Что ты, мальчишка? Она просто... гость. Выздоравливающая. Хрупкая. Из другого мира. Не из твоего.
И всё же...
Когда она улыбается — у меня в груди становится... легче. И одновременно тяжелее.
Словно я слышу музыку, которой не существует.
И если кто-то другой её услышит — мне будет больно.»
Он вздохнул, провёл кистью по дереву.
— Ты вообще с ней говорил? — не унимался Боб, подходя ближе. — Нормально, я имею в виду. Не как врач и спасатель, а как... ну ты понял.
Алекс пожал плечами.
— Она только начинает привыкать. Ещё рано.
Боб посмотрел на него внимательнее.
— Но ты хочешь, чтобы стало не рано, да?
Секунда тишины.
— Не знаю, — выдохнул Александр. — Я просто... не хочу, чтобы она боялась здесь быть.
— А ты не про то сейчас, — усмехнулся Боб и хлопнул его по плечу. — Ты хочешь, чтобы она осталась. И не только в Аскове.
Алекс ничего не ответил. Но в его руке кисть заскользила по дереву мягче. Будто что-то в нём стало ровнее — хоть и не спокойнее.
Солнечные пятна прыгали по свежевыкрашенной доске, когда Александр вдруг замер. Он не сразу понял, что замер. Просто в груди что-то резко потеплело, как от первого глотка горячего чая в холодный день.
Элизабет с травницей Саррой проходила по тропинке к школе — в руках плетёная корзина с травами, волосы убраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и ловили свет, как тонкие нити мёда. Она что-то сказала Сарре, и та засмеялась — открыто, искренне.
Алекс смотрел. Не мигая. Не двигаясь.
— Ну всё, — выдохнул Сэм, — пациент ушёл.
Боб хмыкнул, но ничего не сказал.
Зато Мэт подался вперёд, прислонив кисть к забору.
— Я скажу так, брат, — начал он с той серьёзной ноткой, которая у него появлялась нечасто, — если ты собираешься дальше стоять и жечь глазами ей спину, как заклинанием, то или подойди — или отойди.
Алекс моргнул.
— О чём ты...
— Да не о чём, а о ком. Ты думаешь, никто не видит? Ты не просто на неё смотришь. Ты в ней — растворяешься, как чай в воде.
— Она из другого мира, Мэт.
— И? Ты тоже, знаешь ли, не был рождён в этом, — Мэт указал на посёлок. — Но ты тут. Потому что выбрал быть. А может, она тоже выбирает. Сейчас. Только не факт, что выберет тебя, если будешь молчать, как рыба подо льдом.
Боб хмыкнул и добавил:
— Пойми уже, Алекс. Ты не один её спас. Пока она смотрит — только на тебя.
Мэт отступил, взял краску, но перед тем, как снова окунуть кисть, бросил через плечо:
— А знаешь, что самое страшное?
— Что? — буркнул Алекс.
— Если ты промолчишь — с ней заговорит кто-то другой. Не ты.
---
Элизабет сидела под навесом и сортировала травы и коренья, собранные с Сарой в лесу. Несколько минут назад они проходили мимо школы, и она буквально каждой клеточкой почувствовала взгляд. Александр.
Было что-то в нем такое, что пока мозг не мог обработать, проанализировать, как привык в Целестие. Чувства пока тоже отказывались быть объяснимыми.
"Реакция тела – тревога, смущение, тепло, доверие. Что это может значить? Почему я хочу улыбаться, когда он рядом? Почему я уверена, что с ним я в безопасности? Почему мои мысли пропадают, и я не могу просто поговорить с ним, так как с остальными?"
Элис привыкла всё анализировать. Это было буквально запрограммированно в её ДНК. Но по какой-то причине, именно сейчас, это совершенно не работало.
Она аккуратно отделяла цветки зверобоя от стеблей, но пальцы всё чаще замирали, когда сердце снова вспоминало тот взгляд.
Он не жёг. Он будто просил.
Не подойти — а быть. Рядом.
Травы сложились в ровные кучки, а мысли — нет. Внутри всё было неприлично хаотично.
«Почему я? Почему он смотрит именно на меня?» — удивление смешивалось с чем-то тихо-радостным, давно забытым, почти детским.
Она попробовала сосредоточиться, но вместо этого выпрямилась и посмотрела на солнечную дорожку, падающую со стороны школы. В глубине, между стенами, мелькнула его фигура — и сердце пропустило удар.
— Всё в порядке? — Сарра, наблюдавшая за ней краем глаза, не стала поворачиваться, но голос её звучал спокойно, как журчание настоя.
— Да... — выдохнула Элизабет, — просто...
— Вдохни. Не думай. Ты слишком долго жила в мире, где всё надо было объяснять. А чувства — не вирус. Их не нужно изолировать.
Элизабет улыбнулась краем губ.
— Я чувствую... и не знаю, что с этим делать.
Сарра кивнула, наконец посмотрев на неё.
— Ничего не делай. Просто живи в этом. Если оно настоящее — оно останется. Если нет — растворится. Без анализа, без вывода.
---
Вечер опустился на поселение мягким тёплым покрывалом. Пахло хвоей и чуть дымом — кто-то жёг сухие ветки у амбара. Александр стоял у мастерской Пита, скомкав в ладонях шапку.
Он не сразу решился войти.
— Заходи, — донеслось изнутри. — Если стоишь так долго, значит, не за гвоздями пришёл.
Пит сидел на лавке у верстака, разбирая инструмент. Освещение было тусклым, как на старых фото — и таким же уютным.
Алекс опустился напротив. Молча.
— Ну?
— Я... — начал он и замолчал. — Я запутался.
Пит кивнул, как будто это уже объясняло многое.
— Из-за неё?
Алекс удивлённо посмотрел.
— Это так заметно?
— Нет, — усмехнулся Пит. — Просто я был тобой. В те дни, когда Джудит впервые посмотрела на меня не как на соседа, а как на человека. Я понял — или пойду к ней, или кто-то другой пойдёт. Или хуже — она уйдёт, а я останусь со своими сомнениями.
— Я боюсь напугать её. Ей и так тяжело...
— Знаешь, — перебил Пит, — люди влюбляются не потому, что им легко. А потому, что кто-то рядом делает это легче. Не словами. Присутствием. Добротою. Теплом.
— А если она не...
— Тогда ты будешь знать. И будешь честен с собой. А не жить с этой болью, как со спрятанным ножом.
Алекс опустил взгляд, кивнул. Тихо.
Пит встал, положил руку ему на плечо:
— Жизнь тут, сынок, не про идеальные моменты. Она про тех, кто готов жить по-настоящему. Если чувствуешь — действуй. Если не можешь сказать — покажи. Она не из хрусталя. Но и не из стали. Просто береги её. И не теряй.