Ⅶ. Дом?
Самое страшное — не потерять кого-то.
Самое страшное — однажды,
глядя в зеркало, не узнать себя.
𓇢𓆸
Мои ступни касались холодного пола в надежде убедиться, что всё было очередным кошмарным сном, но в душе по-прежнему зияла пустота. Ужасная и всепоглощающая. Казалось, прошла вечность с того момента, когда я перестала испытывать какие-либо чувства, кроме угнетения и ощущения невыполненного долга. Я была бескровной куклой, и с каждым днём это укоренялось внутри меня. Мне хотелось как-то воспрепятствовать, вернуть всё как было прежде, но любая моя попытка что-либо изменить разрушалась ещё на пути выстраивания плана голове.
Ровно неделя прошла с той гнусной ночи, после которой всё пошло наперекосяк. И ровно неделя, как я летала в раздумьях о том, почему всего на одно мгновенье с Римусом мне удалось ощутить себя прежней. «Почему именно он? Почему всю бесконечную неделю он не появлялся в школе?». Я чувствовала себя ещё более одинокой, чем прежде. Стала сторониться даже Пэнси. Уроки пролетали так быстро, что я не успевала осознавать, как проходили мои дни.
Как и сейчас. Пролетела уже половина дня, а я и глазом моргнуть не успела, как оказалась в Большом зале на обеде. Ноги неспешно вели меня к столу факультета, к ним, но мне до жути не хотелось обременять их моим отчуждённо-холодным выражением лица. Я замерла у своего места лишь на мгновенье и под тяжелыми взглядами моих друзей однокурсников двинулась дальше, к концу стола, где почти никто не сидел. Столовые приборы за моей спиной со звоном упали на тарелку, издав громкий звук, который привлёк внимание почти всех присутствующих в зале.
— Проклятье, Лили, ты теперь собираешься избегать нас?! — послышался грубый голос Нотта, но я упрямо продолжала идти вперёд.
— Лили... — негромко произнёс Блейз, и я замерла.
Тело сковало в болезненные тиски, которые намеревались расплющить меня прямо сейчас. В его голосе слышалось столько боли, что мне было впору ненавидеть себя всей душой. Проклинать за все раны, которые я нанесла именно ему. «Клялась не причинять ему вреда, а в итоге сделала всё наоборот». Я бы и хотела разрыдаться прямо сейчас, но слезы не шли. Их будто вовсе никогда не было в моём теле. Будто бы искренняя Лили действительно была сном. «Но почему тогда я видела боль на лице Блейза? Почему видела злость Тео, который так или иначе успел ко мне привыкнуть? Почему видела Пэнси без её любимой бордовой помады и в мятой одежде, хотя прежде её образы были продуманы до идеала? Почему даже на лице Малфоя я видела немую попытку извиниться?». Я не знала ответа ни на один из вопросов.
Что я могла? Ни-чер-та. Жалкая, глупая и запуганная трусиха Сейр. Я боялась даже обернуться в их сторону, а потому, устремив взгляд в пол, ринулась прочь из зала. Добравшись к гостиной Слизерина, я поднялась на второй этаж и едва успела хлопнуть дверью, как она вдруг распахнулась, с новой силой ударяясь о стену.
Обернувшись, я встретилась с разгневанным взглядом Малфоя. Вскинув бровь, я захлопнула дверь ловким движением палочки. Слишком долго ожидавшая его речей недовольно сощурила глаза.
— Прекрати избегать их нас, Сейр.
Отчасти даже позабавило, что об этом говорил именно он. Мои губы растянулись в кривой ухмылке, которая походила на болезненную.
— Вероятно в какой-то момент я не успела дать вам понять, что всё происходящее между нами не дружба, а всего-то напускная мишура для отвлечения ненужного внимания.
Осознав сказанное, мне стало тошно. Внутри неприятно заныло от скребущей боли, которая старательно заполняла собой всю пустоту. Но губы продолжали говорить, будто под действием заклинания:
— Тошно видеть, какой ты слабак, Малфой.
На мгновенье его лицо пронзила слабая вспышка болезненной гримасы. Однако она тут же исчезла под его привычной маской отстранённости.
— Что за глупости? Это говоришь не ты, Лили.
Привычно твёрдый голос Драко дрогнул. Внутри эта вибрация отдалась ещё большей волной боли.
— А кто же? Позволь узнать, — очередная едкая улыбка, сквозившая презрением. «Действительно не я, но от чего-то не могу противиться подступившей тьме». — Так приторно мило осознавать, что ты тоже попал в сети доброй Лили Сейр. Однако, — я сделала несколько плавных шагов в его сторону, — ты даже не способен представить на что способна моя кровь. Истинная кровь Лили Мракс.
Резким движением выудив палочку, я приставила древко к шее Малфоя. В его глазах не было и намёка на испуг. Не было того огонька безысходности, которая была в глазах Гринграсс. Только сожаление. Тошнотворное сожаление обращенное ко мне.
— Лили... Всё это напускное безразличие! — Малфой ловко поменял нас местами, обезоруживая меня в то же мгновенье. Палочка с глухим звуком упала на пол.
В моих глазах всего на мгновенье промелькнуло смятенье. «Почему я позволила ему сделать это? Куда исчезла моя хвалёная реакция?» Я взяла верх над эмоциями и горделиво вскинула подбородок, мои глаза сузились в хитром, предупреждающем прищуре.
— Не испытывай судьбу, придурок! — процедила я, напрягаясь всем телом, когда он пригвоздил меня серыми глазами к полу. Я продолжала плеваться ядом, но отчего-то двигаться не могла. — Ты плохо знаешь на что я способна.
— Говори сколько угодно, только не забывай, что я ничем не хуже тебя в дуэлях, милая Мракс. Или всё же Сейр? — на губах Малфоя промелькнула едкая ухмылка. — Как тебе нравится больше?
Не медля, я ловко вывернулась из его хватки и быстрым движением подняв палочку с пола вновь направила её на Драко.
— Очень сладкое послевкусие разочарования в твоих глазах. Глупо полагать, что ты хоть на часть имеешь честь сравнивать нас, — словно дикая пантера я ходила вокруг Малфоя, как возле своей добычи.
— Разочарование, — он хмыкнул, на мгновенье опуская взгляд в пол. Так Малфой делал всегда, когда что-то не договаривал. Уж это я успела выучить за время проведённое вместе.
— Говори, — холодно выдала я, приставляя древко к его шее в очередной раз. — Иначе ты поплатишься...
— Ты этого не сделаешь.
В его голосе прозвучало столько уверенности граничащей с провокацией, что мои руки едва не зачесались, в попытке доказать ему обратное. Но ровно также я услышала долю надежды в его словах. То, что было спрятано между строк. Нахмурившись, я едва сильнее нажала на палочку.
— Не испытывай меня, Малфой.
Глаза. То, что не может изменить даже самое сильное заклинание. Его серые глаза смотрели на меня не так, как в первый день. В ледяном и отчуждённом взгляде я видела теплоту, обращённую ко мне. В тот вечер в Лютном переулке я видела его волнение. Я всё замечала, но отрицала это. И продолжу отрицать.
— Уходи.
Негромко, но уверенно произнесла я, отворачиваясь от Малфоя и открывая дверь взмахом палочки.
— Мы не закончили.
Вторя моим движениям, он захлопнул открывшуюся дверь. Неподчинение — вот что я так сильно ненавидела. Мои глаза в то же мгновенье приобрели красные искорки. Резким движением я обернулась в его сторону и уже хотела возразить, как вдруг он неожиданно перебил меня.
— Я ввёл тебе зелье, когда ты была без сознания. Приказ Громлайт, чтобы подчинить тебя.
— Что ты сделал? — нахмурившись я замерла на месте.
— Ввёл зелье, Сейр! — громче повторил он, а затем добавил немного тише: — И я ненавижу себя за это...
— Ты... Ты... — на моём языке крутилось много оскорблений и едких фраз, но прежде чем я успела, что-либо сказать он поднял палочку.
— Фините инкантатем.
Тьма, которая окутывала моё сознание, начала рассеиваться, как густой туман, медленно уступающий место первому свету зари. Когда Драко произнёс контрзаклинание, в тот же миг я поняла, что это действительно не его воля, а результат изощрённых приказов Громлайт, которая использовала нас всех словно пешек в своей игре.
Внутри меня вспыхнуло пламя, словно давно затухшая искра, пробуждающая позабытые чувства. Я вспомнила, как смеялась, как чувствовала радость и надежду, как мечтала о будущем, полном света и тепла.
— Ты не сможешь меня контролировать! — мой голос раздался словно оглушающий раскат грома разрезающий тишину. Гнев и решимость переплетались в моём сердце, создавая мощный поток эмоций, который заполнял каждую клеточку моего существа.
Драко отступил, его глаза наполнились ужасом и виной. Я видела, как он боролся с внутренними демонами, осознавав, что поставил на кон. Его лицо исказилось от страха и сожаления. Я видела, как под его привычной маской холода сердце юноши разрывалось от чувства вины передо мной.
— Лили, мне очень жаль, — негромко произнёс он, его голос дрожал. — Я не хотел этого, но не мог противостоять ей.
Смотрела на него, и в моём сердце смешивались гнев и сострадание. Я знала, что он не виноват в том, что произошло, но это не уменьшало моей боли.
— Ты не должен был поддаваться её манипуляциям, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие. — Я никому не позволю контролировать мою жизнь.
Я подняла палочку, в моих глазах исчезли красные искорки. Они сменились болью. «Мерлин с ней. Мерлин с проклятой Гринграсс! Но Малфой... Почему так больно от его предательства?».
— Уходи.
Твёрдо произнесла я, сжимая палочку так крепко, что она заметно прогнулась в моей руке и намеревалась треснуть так же громко, как моё доверие к нему. Драко вышел из моей комнаты с потупленным и отчуждённым взглядом, осторожно прикрыв за собой двери.
С возвращением так называемой чувствительности вернулось и отвратительное ощущение ничтожности. Обессиленно сев на пол, я уставилась взглядом в дверь. Боль. Бескрайняя боль заполнила собой прежнюю пустоту. По моим щекам стали стекать слёзы, а в голове предательски засели ужасные мысли, которые изнуряли лишь сильнее. «Что будет теперь? Как теперь вернуть доверие друзей? Как смотреть в глаза Малфоя после его предательства? Как отомстить Громлайт за содеянное?»
Утирая слёзы руками, я взмахом палочки перенесла пергамент на стол, а затем решительно, схватив перо в руки, принялась писать письмо от лица Гринграсс. «Так просто меня не сломить, тётушка.»
Владычице Громлайт Мракс,
Да простит Вас тьма за дерзость этого послания. Письмо пишет та, чья кровь стынет в жилах от одного воспоминания о Вашем взгляде, но чья преданность заставляет перо скользить по пергаменту.
Ваша... племянница. Лили.
Она меняется. Не так, как меняются люди, взрослея или набираясь мудрости. Она меняется, как раненый зверь в клетке: сначала отчаянно бьётся о прутья, а потом затихает, и в его глазах загорается нечто иное — не покорность, а холодная, хищная ярость. Я видела, как она смотрит на тех, кто ещё недавно был ей другом. В её взгляде теперь нет растерянности. Есть расчёт. И страх, да, страх тоже, но это страх, который больше не парализует, а затачивает.
Она отрезает себя от всего. Как будто ножом отсекает куски собственной души. Не появляется в гостиной, не идёт на вечеринки, прячется в библиотеке до темноты. Она словно строит вокруг себя новую стену, выше и прочнее прежней, и за этой стеной что-то зреет. Что-то опасное... и для неё самой, и, возможно, для тех, кто думает, что держит её на поводке.
Я — её тень. Она меня почти не замечает. Я вижу, как дрожат её руки, когда она думает, что никто не смотрит. Слышу, как она шепчет себе что-то под нос, будто заклинание, чтобы не сойти с ума. Я могу продолжать наблюдать. Могу шептать на ухо нужные слова, когда она наиболее уязвима. Я знаю, какую струну задеть, чтобы боль отозвалась нужным Вам эхом. Но прошу... дайте мне чёткие указания. Я — всего лишь инструмент в Ваших руках. Я боюсь ошибиться. Боюсь не того шага, не того слова, которое обратит эту новую, хрупкую жестокость не в ту сторону.
Я не прошу милости. Я прошу инструкций. Какой Вы хотите её видеть? Сломленной тростью в Вашей руке? Или... острым клинком, направленным в сердце Ваших врагов? И то, и другое возможно. Но путь к каждому из этих исходов — разный. И я слишком мала, чтобы выбирать его самостоятельно.
Мои глаза и уши — Ваши. Мои слова — лишь эхо Вашей воли. Скажите, что я должна делать. И тьма будь мне свидетельницей, я выполню.
А.
Запечатав конверт сургучной печатью, я спрятала его в карман и, тяжело вздохнув, покинула комнату, направляясь в мужское крыло. Шагалось тяжело, да и в целом обременяющие размышления всё ещё терзали мою темноволосую голову. Справляясь с одной проблемой, я набирала ворох новых, и справляться с ними было всё сложнее.
Остановившись у двери Малфоя, я настойчиво постучала.
— Кто бы там ни был — проваливай! — рявкнул он, отчётливо послышался глухой звук чего-то рухнувшего на пол.
— Открой дверь, придурок! — произнесла я хмурясь.
На мгновенье звуки разрушений стихли сменяясь звуком приближающихся шагов.
— Ты тоже уходи, Шеферд.
Менее недовольно произнёс он. Но дверь всё же не открылась.
— Просто открой чёртову дверь, Малфой! — я снова начинала закипать, ощущая прилив новой волны гнева.
Дверь открылась, передо мной явилось недовольное лицо Драко. Одной рукой я пихнула его внутрь комнаты, а свободной рукой хлопнула дверь за своей спиной.
— Если ты думаешь, что взвалил на меня ворох новых проблем и я буду разгребать это в одиночку, то это не так! — недовольно прищурив глаза, я сложила руки на груди.
Драко тяжело вздохнул проводя рукой по лицу.
— И чего же ты хочешь?
— Это, — выудив письмо из кармана я помахала им перед его лицом. — Написано от лица Астории. Она должна доносить на меня Громлайт. Теперь это делаю я, от лица Гринграсс, ты должен решить как это письмо попадёт в руки моей любимой тётушки.
Драко с мнимым недовольством на лице всё же кивнул забрав письмо из моих рук.
— И ещё. Ты всё это сделал, поэтому ты и решай как именно объяснишь Нотту и Пэнси почему так произошло. И чем быстрее, тем лучше.
Подытожив всё, что я хотела сказать, мои пальцы коснулись дверной ручки, тогда как меня остановил голос Драко.
— А Забини?
— С ним я поговорю сама.
Не оборачиваясь добавила я, а затем покинула комнату Драко. Сжав пальцы на холодной дверной ручке, я на мгновение остановилась в полутёмном коридоре, собирая мысли в голове воедино. Слова Драко всё ещё эхом отзывались в моём сознании. «А Забини?».
«Почему именно его имя заставляло грудь сжиматься сильнее? Почему при одной мысли о нём я чувствовала вину сильнее, чем за всё содеянное?»
Не находя ответа, я направилась к библиотеке. Блейз всегда там прятался, когда хотел остаться один. Он умел находить уединение среди стопок книг, словно это было его личной бронёй из переплётов и пожелтевших страниц.
Добравшись до тяжёлой двери, я на мгновение замерла. Захотелось развернуться и уйти. Сделать вид, что я никогда не обижала Блейза, что он простит меня, даже если я ничего не скажу. Но внутри всё буквально бунтовало против этого.
— Трусиха, — прошептала я себе под нос, толкнув дверь.
Забини и правда сидел здесь. В дальнем углу библиотеки, где свет свечей едва достигал столов. Его тёмная кожа отливала медью в скупых бликах, а тень от раскрытого фолианта падала на лицо, скрывая всё, кроме жёсткой линии скулы и плотно сжатых губ. Он не шелохнулся, когда я вошла, будто действительно не заметил.
Но когда я подошла ближе, шаги отдались эхом в тишине, он медленно поднял глаза. Не сразу. Сначала я увидела, как его пальцы замерли на странице. Потом он оторвал взгляд от текста — и поднял его на меня. Это был не взгляд. Это была стена. Холодная, гладкая, абсолютно непроницаемая. В этих тёмных глазах не было ни злости, ни боли — лишь пустая, ледяная отстранённость. Как будто мы и правда виделись впервые. И это ранило куда глубже, чем любое проклятие.
— Что ты здесь делаешь, Лили? — спросил он. Голос был ровным, почти безразличным, но где-то в самой глубине, в лёгкой хрипотце, чувствовалась усталость. Не физическая. Та, что копится месяцами.
— Мне нужно поговорить с тобой, — сказала я, пытаясь вложить в голос твёрдость, которой не было внутри. Всё во мне тряслось так, что я едва держалась на ногах.
Он медленно, с преувеличенной аккуратностью, приподнял бровь. Закрыл книгу. Отложил её в сторону, поставив ровно по краю стола. Каждое движение было выверенным, контролируемым.
— Разве не ты решила, что можешь обойтись без меня нас? — спросил он, и в его голосе впервые проскользнул тонкий, как лезвие, сарказм. — Или это просто репетиция перед новым актом под названием «Холодная и беспощадная Лили Шеферд»?
Слова ударили прямо в солнечное сплетение, заставив дыхание сперться. Но я знала, что заслужила каждое из них. Я опустилась на стул напротив, не отрывая от него взгляда.
— Я знаю, что вела себя отвратительно. И я не прошу прощения. Пока. Я просто хочу, чтобы ты выслушал.
Блейз на мгновение замер, изучая моё лицо, будто ища там подвох. Потом, наконец, кивнул, сложив руки на груди. Барьер, но уже не такой монолитный.
— Говори.
— Моя тётя... использовала меня. Я была под её контролем. Это не оправдание, — я резко подняла руку, когда он попытался перебить. — Это объяснение. Я помню каждое слово, которое сказала. Каждый взгляд, который бросила. И я ненавижу себя за каждую царапину, которую оставила на тебе. На всех вас.
— И что ты предлагаешь, Лили? — его голос стал чуть тише, но напряжение всё ещё висело в воздухе, как натянутая струна. — Забыть всё?
— Нет. Я не могу стереть прошлое. Но я собираюсь исправить то, что ещё можно исправить. И начать я хочу с тебя.
Он нахмурился, слегка подавшись вперёд. В его позе читалось недоверие, но и любопытство.
— И как ты собираешься это сделать?
— Пойми одно, Блейз, — слова вырвались сами, быстрее мысли. — Ты — единственный, кто видел меня настоящей. И ты — тот, кого я никогда не хотела терять.
Он замолчал. Надолго. Его взгляд скользил по моему лицу, будто заново вырисовывая знакомые черты, ища в них ту самую «настоящую», которую он когда-то знал. Потом он наклонился чуть ближе, и что-то в его глазах смягчилось. Не растаяло — просто потеряло часть своей ледяной остроты.
— Это будет нелегко, Лили, — сказал он тихо. — И если ты снова оступишься...
— Я не оступлюсь, — перебила я его, и в голосе прозвучала та самая твёрдость, которую я так тщетно пыталась найти минуту назад. — Не сейчас. Не после всего.
Он кивнул, откинувшись на спинку стула. Казалось, что-то в нём наконец сдвинулось с мёртвой точки. Но в следующее мгновение его брови снова сошлись, а взгляд упал на стол.
— Тётя? Почему ты была под её контролем?
Я тяжело вздохнула, закусывая нижнюю губу. Мысленно перебирала слова, пытаясь найти ту грань, где заканчивается откровенность и начинается опасность. Он заслуживал правды. Но правда могла стать для него петлёй.
— Я не могу рассказать тебе всего...
— Лили, — его голос прозвучал как предупреждение.
— Нет, Блейз. Это ради тебя же. Моя тётя — она не тот человек, которому можно перечить. Для неё важны только контроль и чистота крови. А когда я... когда я перевелась сюда, всё пошло не по её плану. Вот и получилось то, что получилось.
Я подняла на него глаза, встречая его испытующий, тёмный взгляд. Он молчал несколько тягостных секунд, взвешивая мои слова, пытаясь прочесть между строк то, что я не решилась сказать.
— Хорошо, — наконец произнёс он. Слово прозвучало не как капитуляция, а как временное перемирие. — Тогда начнём с малого. Ты можешь помочь мне разобраться вот с этим, — он слегка ткнул пальцем в зловещего вида том по зельеварению. — Или тебе снова придётся бежать из библиотеки, Лили?
В уголке его рта дрогнуло что-то, что могло бы стать улыбкой. Лёгкой, едва уловимой, но настоящей. И в этот миг я поняла — это не прощение. Это шанс. Крошечная, хрупкая трещина в стене. Первый шаг.
𓇢𓆸
Мы шли с Блейзом по тёмному коридору к гостиной Слизерина. Каменные стены впитывали все звуки, оставляя только шёпот собственных шагов и далёкий вой ветра за окнами. Холод просачивался сквозь одежду, пробирая до самых костей, но рядом с ним я ощущала странное, почти забытое спокойствие. Его молчаливое присутствие было прочнее любой магической защиты. Я ненадолго сжала его руку, пытаясь отогнать назойливое предчувствие, что нарастало где-то в глубине. Что-то подсказывало, что Малфой уже успел переговорить и с Пэнси, и с Тео.
Блейз произнёс пароль, низкий и шипящий, и каменная стена беззвучно раздвинулась. Мы переступили порог — и все разговоры в гостиной оборвались разом. Не постепенно, а резко, будто кто-то перерезал горло звуку. Я почувствовала, как на меня навалился десяток взглядов — колючих, оценивающих, недружелюбных. Сердце ёкнуло, сжавшись в ледяной комок. Но Блейз, будто улавливая малейшую дрожь в моём плече, мягко, но решительно подтолкнул меня вперёд, в самый центр тишины.
— Лили!
Визг, знакомый до боли, пронзил замерший воздух. И в следующее мгновение что-то яркое и стремительное врезалось в меня, обхватив так крепко, что у меня перехватило дыхание. Пэнси. Она прижалась всем телом, её пальцы впились в спину, а лицо уткнулось мне в шею.
— Я так волновалась! Больше никогда так не делай, слышишь? Никогда!
Я застыла, ошеломлённая, руки беспомощно повисли по бокам. А потом что-то внутри — та самая замёрзшая, осколочная часть — дрогнула и дала трещину. Я медленно, неуверенно обняла её в ответ, чувствуя, как дрожь проходит по её спине.
— Прости, Пэнси, — выдохнула я прямо ей в волосы. — Обещаю. Больше не буду.
— Ещё бы ты посмела, — фыркнула она, наконец отстраняясь, но не отпуская моих плеч. Её острый, всевидящий взгляд пробежался по мне с ног до головы, задерживаясь на мятых брюках, на непослушной пряди волос. — Ты выглядишь так, будто на тебя напала стая дириколюлей. Но мы это исправим.
В её привычном, хитроватом прищуре было столько живого, настоящего тепла, что лёд в груди начал таять с треском и шипением. Я неуверенно улыбнулась.
— Наконец-то ты вернулась, Шеферд, — раздался сбоку знакомый, чуть насмешливый голос.
Тео стоял, прислонившись к каминной полке, скрестив руки. Но в его глазах, в лёгком наклоне головы, не было ни капли обычного сарказма. Было что-то другое. Что-то мягкое, почти нежное.
— Наш маленький смерчеподобный вихрь тьмы, — добавил он, и уголок его губ дрогнул.
Улыбка сама расползлась по моему лицу, непрошеная и искренняя.
— Рада тебя видеть, Тео, — прозвучало тише, чем я хотела, и голос предательски дрогнул на последнем слоге.
Он оттолкнулся от полки, одним ленивым движением подошёл и небрежно, почти по-братски, потрепал меня по волосам, сбивая и без того неидеальную причёску.
— Хватит пытаться изображать из себя ледяную статую, — сказал он, и в его тоне сквозила та самая, знакомая до слёз снисходительность. — Это тебе не к лицу. Твоё амплуа — это больше «неконтролируемый пожар».
— Ты снова с нами, и это главное, — тихо добавил Блейз, и его рука легла мне на плечо. Тяжёлая, тёплая, настоящая. Ярмо и якорь одновременно.
Я оглядела их — Пэнси с её боевым блеском в глазах, Тео с его показным безразличием, за которым пряталась целая вселенная, Блейза с его молчаливой, непоколебимой верностью. В горле встал ком.
— И всё-таки, что с моим новым прозвищем, Тео? — выдавила я, пытаясь вернуть лёгкость, и сама удивилась, как легко это вышло. Я вскинула бровь. — «Вихрь тьмы»? Звучит как дешёвое зелье из «Дырявого котла».
Он ухмыльнулся во весь рот, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк.
— А какое бы ты хотела, тёмная звёздочка?
Я закатила глаза, но внутри что-то перевернулось, выпрямилось, вдохнуло полной грудью. Эти люди, которых я так яростно отталкивала, которым нанесла столько ран... Они всё ещё были здесь. Они смотрели на меня не как на проблему или угрозу. Они смотрели как на свою. На Лили.
И в этот миг до меня наконец дошло, кристально ясно и неоспоримо. Дом — это не место с каменными стенами и фамильным гербом над камином. Дом — это взгляд, который тебя узнаёт, даже когда ты сама себя не узнаёшь. Это рука на плече, когда темно. Это смех, который звучит сквозь любую боль. И он был прямо здесь, в этой полумрачной гостиной, пропитанной запахом сырости и старой магии. Он был в них.