Ⅵ. Свет и тьма.
Душа, в которой поселилась крупица искренности —
весьма похожа на цветущий сад.
𓇢𓆸
Блейз Забини.
Большой зал Хогвартса, обычно наполненный теплом и смехом, теперь оказался холодным и безжизненным. Я запомнил выражение лица Лили навсегда ещё в ту ночь, и видеть это снова было катастрофически больно. Она помрачнела от гнева и неприязни, а на глазах вдруг выступили слёзы. В этот момент я почувствовал, как внутри меня закипает ярость. «Это было слишком. Он перешел все границы». Она бросила последний взгляд на Драко и вышла из зала. Я сорвался с места и поспешил пойти за ней, но почувствовал, как рука Драко схватила меня за плечо.
— Это было не к месту, Малфой! — Пэнси бросила ледяной прищур, а после посмотрела в след удаляющейся Лили.
— Не надо, Блейз, — сказал он, его голос был полон странной решимости, которая ни капельки меня не успокаивала. — Я разберусь. Поговорю с ней сам.
Я вырвался из хватки и посмотрел ему прямо в глаза, в которых не было и следа сожаления.
— Катись к чертям! Ты только что унизил её, Малфой. Ты идиот, если думаешь, что она захочет тебя слушать!
Драко не отводил взгляд. Его настойчивость раздражала всё больше.
— Я знаю, что делаю. Дай мне шанс.
Моя кровь закипала. Я знал, что Лили нужно время, чтобы остыть, и с тяжёлым сердцем остановился.
— Если Лили не вернётся в комнату до окончания ужина, я лично заставлю тебя страдать. И мне плевать кто ты, Драко, — мой голос дрожал от накопившейся злобы, я грубо пхнул его плечом усаживаясь за стол. Драко кивнул и направился к выходу. Я смотрел ему вслед, молясь, чтобы он смог исправить свою ошибку.
Бросив беглый взгляд на преподавательский стол я заметил взгляд Снейпа и Люпина, наблюдавшие за этой картиной слишком пристально. Едва-ли это могло меня насторожить, потому что за этой ситуацией наблюдало как минимум половина зала.
— Блейз, — Пэнси осторожно привлекла моё внимание, — всё будет хорошо, не волнуйся так.
— Я лично вмажу ему, если Лили не вернётся в гостиную, до полуночи, — Нотт грубо отпихнул от себя тарелку. Его плечи были напряжены, а на скулах играли желваки. Пэнси недовольно зыркнула на него, но не из-за Лили. Нет. Из-за того, что тот всегда ввязывался в драки.
Я молча сжал челюсти и кивнул. Невыносимо хотелось ринуться за ними, отгородить Лили от негативных эмоций, которые в последнее время она испытывала чересчур часто. Нет, она не жаловалась, но я легко замечал в её глазах всю отторженность и боль. У моей Лили не осталось никого, кто смог бы её защитить, и я негласно взял эту ответственность на себя.
Лили Сейр.
Мои глаза с трудом открылись, когда яркий солнечный свет ударил в них, словно пытаясь ослепить. Пробуждение было особенно трудным. Впервые за долгие годы я чувствовала тяжесть после сна, мои пересохшие губы молили о воде, а глаза с трудом фокусировались на окружающей обстановке.
— Побочное действие.
Послышался тяжелый голос Малфоя, сидящего где-то напротив меня. Однако от этого зрение быстрее не сфокусировалось.
— Зачем ты усыпил меня? — я едва нашла силы поднять ладонь к голове в попытках унять пульсирующую боль.
— Реннервато, — тихо произнёс Драко, в то время как моему телу вернулось прежнее состояние. Я снова хорошо видела, тяжесть исчезла, а губы вернулись в первоначальный вид. — Чтобы ты не натворила ещё больше глупостей, Сейр!
— Какого чёрта, Малфой? Это мои проблемы, но не твои, — я взволнованно оглянулась вокруг.
— Это ищешь? — он бросил на кровать мою палочку, которую я тут же перехватила в руки. — Можешь кичиться своей силой сколько хочешь, можешь даже снова попасть под горячую руку Мракс, но я больше не стану вытаскивать тебя из неприятностей!
Драко остановился у кровати, на которой я лежала, а затем склонил надо мной голову. Только сейчас я заметила синяк на его скуле. Тёмное пятно с лёгкими кровоподтёками, очевидно, образовавшееся не так давно.
— Мне плевать на твои детские выходки и на тебя в целом. Так вышло, что нам нужно работать вместе, но я и глазом не моргну, если с тобой что-то случится или ты самоотверженно подставишь грудь под непростительное заклятье.
Его слова не ранили, нет. Но я вдруг впервые задумалась, что всё вокруг может быть напускной мишурой. Что все мои друзья лишь делали вид, что им приятно проводить со мной время. Что я на самом деле никогда не улыбалась искренне. Что я на самом деле существую, а не живу. Что школа не такая хорошая, а преподаватели не такие доброжелательные. Что-то внутри щёлкнуло, поселив внутри меня ужасный холод, беспощадную зиму, после которой никогда не наступит весна.
Я больше не чувствовала прежней радости и беззаботности. Не было ничего — только холод. Я превратилась в тряпичную куклу, которой были готовы помыкать так, как вздумается кукловоду. И каждый раз кукловод был разный, каждый норовился дёрнуть за ниточку так, как вздумалось бы ему.
Что-то внутри неумолимо изменилось после сна, но я никак не могла понять, что именно.
— Мы должны сегодня передать ожерелье.
— Всё так... — он едва заметно нахмурился будто бы ожидая другого ответа.
— Тогда не будем медлить.
𓇢𓆸
Небо было затянуто густыми снежными тучами, казалось ещё немного и они поглотят Хогсмид. Мощеные дорожки, усыпанные снегом под ногами, издавали тихий скрип, а наши тени растягивались и колыхались, словно стремились вырваться на свободу. Широкие плечи Малфоя, освещенные мерцающим светом редких фонарей, выделялись впереди, как маяк в темноте. Его белокурые волосы, словно серебристая грива, колыхались в такт его шагам сильным морозным ветром. Я шла за ним, внимательно наблюдая за каждым его движением, ощущая в руках холод проклятого ожерелья, скрытого в запечатанной коробке. Коробка казалась тяжелее с каждой минутой, будто ожерелье сопротивлялось нашему намерению.
Будто я в глубине души сопротивлялась собственным действиям.
Мы подошли к «Трем метлам», уютному пабу, который в этот вечер выглядел зловеще полупустым. Драко толкнул дверь, тёплый воздух окутал нас, сменяя уличный холод. Приятный бонус для окоченевших пальцев рук. Запах горячего масла и дерева ударил в ноздри, вызывая мгновенное чувство комфорта, но для других. Мне было наплевать. Внутри было тихо, лишь несколько студентов Хогвартса сидели за столами, тихо переговариваясь.
Мадам Розмерта, хозяйка заведения, стояла за стойкой, вытирая кружки. Её глаза на мгновение задержались на нас, и я уловила в её взгляде нотку любопытства. Но это не имело значения. Для меня сейчас существовал только Малфой и наша миссия. Мы прошли через зал и уселись за столик в углу, скрытые от посторонних глаз. Я осторожно поставила коробку на стол и с осторожностью прикрыла её шарфом.
Малфой, не отрывал задумчивого взгляда от коробки. Я наблюдала за ним, отмечая, как его пальцы слегка подрагивали. Его мрачное лицо выражало решимость, но в глазах то и дело мелькало сомнение. Я не могла позволить себе подобной слабости. Сердце билось спокойно и размеренно, когда я ощущала энергию этого зловещего украшения. Я знала, что это ожерелье предназначено для Дамблдора, и мысль о том, что оно принесёт ему страдание, вызывала у меня чувство удовлетворения, граничащее с безумием.
Снаружи раздался шум, и дверь заведения снова открылась, впуская холодный порыв ветра. Мы с Драко замерли, когда в паб вошли несколько студентов. Я быстро отодвинула коробку, прикрытую шарфом, в сторону скрывая обзор для других. Мои пальцы скользнули по гладкой поверхности коробки, холод проклятия проникал в кожу, запуская дрожь по всему телу. Я слегка склонила голову вперёд в сторону Малфоя, безразлично коснувшись его руки, играя роль возлюбленных для чужих ненужных глаз.
Мы сидели в углу, наблюдая за новыми посетителями. Мои глаза бегали по лицам, изучая каждую деталь, каждое движение. Я осознавала, что этот вечер может стать решающим. Мы находились на грани великого плана, и от наших действий зависела его успешная реализация. В моих глазах горел огонь безумия и решимости. Я знала, что ничто не остановит меня на пути к нашей моей цели.
Мои мысли были ясны и холодны, как лёд. Я вспоминала всё, что привело меня к этому моменту — часы изнуряющих тренировок, изучение тёмных искусств, мои ежедневные занятия с Громлайт. Это было не просто задание, это было испытание моей верности Тёмному Лорду и силы. Я ощущала себя частью чего-то великого, и эта мысль наполняла меня уверенностью.
Среди студентов, вошедших в паб, я заметила знакомые лица, но они были слишком незначительными фигурами в нашей игре. Мы должны были действовать быстро и решительно. Драко наклонился ко мне, его глаза блестели в полумраке.
— Мы должны быть осторожны, — прошептал он, и я кивнула в ответ.
— Я готова, — тихо ответила я, чувствуя, как волна хладнокровного спокойствия накрывает меня с головой.
Драко вытащил карту Хогсмида, разложив её на столе. Его глаза изучали улицы и переулки, и я поняла, что он пытается предсказать возможные передвижения. Мы сидели так несколько минут, когда дверь паба снова распахнулась. На этот раз вошли Поттер и его друзья — Грейнджер и Уизли. Они быстро осмотрелись и направились к стойке. Драко напрягся, но продолжал играть роль беззаботного студента, случайно забредшего в паб, я же продолжала держать его холодную ладонь и хитро улыбаться юноше, как это и было в моём характере.
Поттер бросил короткий взгляд в нашу сторону, но не придал этому значения. Они заказали напитки и заняли столик в противоположном конце зала. Я видела, как Гермиона что-то шепчет друзьям, время от времени бросая осторожные взгляды на Драко. Они что-то подозревали, но пока не могли понять, что именно.
— Улыбнись мне, придурок.
Прошептала я, сплетая наши пальцы. Он поднял на меня взгляд серых глаз, натягивая самодовольную ухмылку. Затем, поддерживая мой спектакль, свободной рукой заправил прядь моих волос за ухо.
— Вся школа будет судачить об этом, Шеферд, — негромко произнёс он, всё ещё глядя в мои глаза.
— Плевать, — я смущённо рассмеялась, будто мне было действительно важно происходящее.
Некоторые взгляды на мгновенье переместились на нас, а затем все слишком увлеклись сплетнями о том, что неприступный холодный Малфой наконец смог открыть кому-то своё сердце.
— Мы не можем долго здесь оставаться, — прошептал он. — У нас есть лишь один шанс передать ожерелье Кэти. Если что-то пойдет не так...
Он не закончил фразу, но я прекрасно понимала, что он имел в виду. Мы оба знали, что последствия могут быть ужасными. Я кивнула, ощущая, как решимость возвращается ко мне. В этот момент мы были готовы на всё.
Драко невзначай скользил пальцами по моему запястью там, где был шрам от метки. Я и хотела бы отдёрнуть руку, но не могла, продолжая эту бестолковую игру.
Дверь снова открылась, и в паб вошла очередная группа студентов. Среди них была Кэти Белл. Я почувствовала, как сердце учащённо забилось. Это был наш момент. Мы переглянулись с Драко, и я увидела, как его лицо напряглось.
Кэти и её подруга Лианна провели немного времени в «Трёх мётлах», наслаждаясь теплом и уютом. Однако жуткая погода заставила их засобираться обратно в замок. Перед тем, как выйти на заснеженную улицу, Кэти зашла в туалет.
— Я отвлеку её подругу, — сказала я, поднимаясь. — Ты знаешь, что делать.
Драко в ответ лишь коротко кивнул, его лицо не дрогнуло ни единой мышцей, став идеальной маской безразличия. Внутри же всё во мне зазвенело тонким, опасным адреналином. Я направилась к стойке бара, чувствуя, как по венам разливается ледяная, а не горячая, решимость.
Лианна за стойкой улыбалась, прокручивая в руках бокал. Я ответила ей лёгкой, непринуждённой улыбкой, начав болтать о чём-то незначительном — о новой поставке сливочного пива, о шуме в «Кабаньей голове». Мои вопросы лились плавно и естественно, отвлекая её внимание, направляя взгляд в сторону от узкого коридора, ведущего к туалетам.
Этого мгновения хватило. Пока я смеялась над какой-то её шуткой, Драко, скользнув тенью, исчез в темноте коридора. Я не видела, как это произошло, но знала сценарий наизусть: тихий щелчок замка, шёпот заклинания «Империус», лишённый всякой эмоции приказ. Приказ пронести в школу свёрток, тяжёлый и зловещий на ощупь, внутри которого лежало не просто украшение, а смерть, завёрнутая в бархат.
Когда Кэти вышла из туалета, в её руке уже был тот самый свёрток. Её лицо, обычно живое и задорное, было гладким, как поверхность озера в безветрие. Взгляд смотрел сквозь людей и стены, куда-то в пустоту. Лианна, заметив подругу, тут же забеспокоилась.
— Кэт, что это? Оставь это здесь, это выглядит... странно. Давай лучше отнесём МакГонагалл, — её голос звучал настойчиво, но в нём уже читалась тревога.
Кэти прошла мимо, словно не услышав. Её голос, когда она наконец ответила, был плоским и чужим, будто доносящимся из-под земли:
— Не лезь не в своё дело.
Я чуть отвела глаза, делая вид, что рассматриваю этикетку на бутылке, но краем глаза видел, как Лианна побледнела. Моя роль здесь была закончена. С лёгкой, едва уловимой тенью беспокойства на лице, я вздохнула.
— Кажется, я пойду... Удачи с этим.
Лианна, не отводя растерянного взгляда от спины уходящей Кэти, лишь машинально кивнула. Я растворилась в толпе, позволив шуму и движению поглотить себя, и через минуту уже скользила обратно к нашему столику. Драко уже сидел на своём месте, спокойный и невозмутимый, будто и не вставал. Я коротко качнула головой: пора. Мы поднялись, направившись к выходу.
У самой двери его рука вдруг легла мне на плечо, властно притягивая к себе в фамильярном, почти собственническом жесте. Вся моя натура взбунтовалась, каждая клетка потребовала оттолкнуть, вырваться. Но чужие глаза следили. И для них это был всего лишь жест самоуверенного слизеринца, выводящего свою девушку из шумного паба. Я заставила мышцы плеча расслабиться, позволив руке лежать там, где ей не было места, и шагнула в холодную улицу, неся на себе тяжесть этого прикосновения, как второе, невидимое проклятие.
Возвращались мы в тишине ни проронив ни слова. Молчание было густым и тяжёлым, как снежная пелена, что застилала путь к замку. Вьюга выла всё яростней, и, едва переступив порог, я, ёжась от пронизывающего холода, свернула в сторону библиотеки. Тёплый чёрный свитер, накинутый на плечи, стал единственным укрытием — не столько от стужи, сколько от всего, что происходило снаружи и внутри. Сидеть в общей гостиной и делать вид, что всё в порядке, не было сил. Библиотека же, с её извечными сумерками и запахом старой бумаги, казалась самым безопасным убежищем. Здесь можно было раствориться среди стеллажей и просто выполнять задания, как обычная студентка. Вести себя подозрительно было сейчас последним, чего мне хотелось.
Я нашла самый дальний стол в углу, заваленный забытыми фолиантами, и отгородилась от мира баррикадой из книг и свитков. Тусклый свет настольной лампы выхватывал из полумрака лишь разворот учебника по зельеварению да мои руки, нервно перебирающие перо. За окном сумерки сгущались в непроглядную черноту, и библиотека постепенно вымирала, покидаемая последними посетителями. Тишину нарушал лишь шелест страниц да отдалённый скрип чьего-то пера, но и эти звуки тонули в гуле собственных мыслей. Они путались, цеплялись за края сознания — пустой взгляд Кэти, ледяное прикосновение Драко к плечу, тяжёлый свёрток в её руках. Я впивалась взглядом в строки о свойствах корня мандрагоры, пытаясь загнать обратно всю эту бурю, что бушевала под рёбрами. Каждое слово приходилось пробивать сквозь толщу отвлекающих образов.
И вдруг — чувство. Не звук, не движение. Просто острое, безошибочное ощущение, что ты не одна. Кто-то стоит и смотрит.
Я медленно подняла глаза. Из-за баррикады книг, в слабом круге света, стоял Блейз. Он не говорил ни слова, но его взгляд — тёмный, пристальный, бездонный — уже успел изучить моё лицо, прочесть то, что я так старательно пыталась скрыть за стопками учебников. Он просто стоял, и в его молчаливой позе читалась не просьба, а тихая, но неотступная тревога.
— Лили, привет, — тихо произнёс он, стараясь не нарушить тишину библиотеки.
Я взглянула на него на мгновение, но не почувствовала привычного тепла. Мне хотелось закрыться, спрятаться от всех, даже от него. Вернувшись к книге, я сделала вид, что занята, надеясь, что он поймёт намёк и уйдёт. Блейз же присел рядом, его присутствие было тёплым и родным, но я чувствовала только раздражение. Он не собирался сдаваться так легко.
— Что случилось? Ты ведёшь себя странно в последнее время. Мы ведь всегда делились всем друг с другом, — его голос был полон искреннего беспокойства.
Я вздохнула, стараясь не смотреть ему в глаза. Мой голос прозвучал холодно и отстранённо, как будто это и вовсе была не я.
— Всё нормально, Блейз. Просто много заданий, — ответила я сухо, переворачивая страницу.
Блейз не отступал. Я чувствовала, как его беспокойство нарастает. Он всегда был таким настойчивым, всегда хотел помочь.
— Ты уверена? Я ведь вижу, что что-то не так. Если есть что-то, что тебя беспокоит, ты можешь мне рассказать.
Я резко захлопнула книгу и посмотрела на него с раздражением, которое накопилось во мне за последние несколько часов.
— Блейз, я сказала, что всё нормально. Оставь меня в покое, — мой голос был резким, почти агрессивным.
Его лицо исказилось от удивления и обиды. Я видела, что ему больно, но не могла ничего с собой поделать. Эмоции захлёстывали меня.
— Лили, что с тобой? Это из-за Малфоя? — его голос едва заметно дрогнул, я знала, что он искренне хочет помочь. Но в тот момент я не могла позволить себе слабость. Опустив глаза, я попыталась скрыть слёзы, которые угрожали пролиться.
— Просто... оставь меня одну, ладно? — мой голос стал тише, почти умоляющим.
Я не хотела обижать его, но и не могла справиться с собственными эмоциями. Я слышала, как Блейз вздохнул, а затем встал.
— Если тебе что-то понадобится, или ты захочешь поговорить, ты знаешь, где меня найти, — сказал он мягко, стараясь донести до меня свою поддержку.
Я так и не ответила, опустив взгляд обратно в размытые строки учебника. Звук его удаляющихся шагов растворился в тишине, но почему-то оставил после себя не облегчение, а ещё более тяжёлую, давящую пустоту. Блейз ушёл. Я осталась одна в этом каменном мешке, наедине с тревогой, что скреблась под рёбрами, и мыслями, которые грызли изнутри.
Библиотека погрузилась в гробовую тишину, но внутри меня буря только набирала силу. Сердце кольнуло едкой, знакомой болью — болью от собственного безразличия, от этой ледяной стены, которую я возводила между собой и всем, что ещё могло иметь значение. Я не могла этому противостоять. Чувство было таким же реальным, как холод камня под локтями: меня, прежнюю, живую, — затолкали куда-то глубоко, за сотню железных решёток. А этим телом, этими руками, которые листали страницы, управлял кто-то другой. Холодный, отстранённый, с каменным сердцем и одной-единственной целью в глазах. Кто-то, кто был готов отринуть всех, пойти по головам, запачкать руки — лишь бы достичь конца этого кошмара.
Я шумно выдохнула, пытаясь сбросить напряжение. Просидела так ещё несколько часов, пока не осознала, что вокруг не осталось ни души — ни скрипа перьев, ни шёпота, ни шагов. Тишина стала абсолютной и давящей. Я механически собрала записи, расставила книги по полкам, будто выполняла ритуал, и покинула библиотеку, будто вышла из склепа.
Я намеренно шла по пустынным коридорам медленно, растягивая время, стараясь не наткнуться ни на кого. Нужно было просто переждать, пока все не растворятся в хэллоуинской вечеринке, в её шуме и притворном веселье. Но, как я ни тянула, из гостиной Слизерина всё ещё доносились приглушённые голоса и смех. Я резко развернулась и направилась прочь — вверх, к астрономической башне. Я надеялась, что высота и одиночество помогут скрыться от мыслей. От мыслей о том, что я, возможно, свернула не туда и теперь качусь в пропасть, забирая с собой других.
Но сбежать не получилось. Вместо этого на вершине башни меня настигла она. Прежняя Лили Сейр. Та самая, что жила в особняке в Лощине, вся — в страхе и боли. Только теперь эта версия меня казалась несуществующей, чужеродной, будто её подменили. Будто кто-то вложил в мою оболочку холодный, расчётливый механизм и теперь все шестерёнки внутри крутились в обратную сторону, ломая и перемалывая всё, что когда-то было живым. Мне до тошноты хотелось снова беззаботно смеяться с Пэнси, утонуть в тёплых, надёжных объятиях Блейза, корчить рожицы Тео у камина. Просто жить. Но я не могла. Каждая попытка улыбнуться отдавала фальшью. Каждая мысль о вечеринке вызывала лишь оскомину. Та Лили — искренняя, способная на глупый, счастливый смех, — погибла. Погибла под заклятием «Сомнус». И даже эта мысль теперь казалась не трагедией, а простой, неоспоримой данностью. Так и должно было случиться.
Я преодолела последние ступени, собрала волосы в небрежный хвост, достала из тайника за каменной кладкой бутылку золотистого хереса и пару вишнёвых сигарет, когда-то «позаимствованных» у Нотта. Облокотившись о холодный парапет, чиркнула палочкой, поднесла огонь к кончику. Потянула в себя горьковатый дым, вглядываясь в ночные огни замка. И тут взгляд зацепился за две фигуры внизу: Лианну, которую почти на руках нёс Симус Финниган. Сердце ёкнуло, холодная уверенность пронзила насквозь. «Значит, Кэти всё-таки коснулась ожерелья». Теперь она в больничном крыле. На грани. Из-за меня.
— В какой же момент, — тихо, будто сама себе признаваясь, прошептала я в ночь, выпуская дым, — я стала причинять вред не тем людям?
За спиной тихо скрипнула половица. Я не обернулась. Не нужно было. Тело уже знало, кто там стоит. Я просто почувствовала его взгляд — тяжёлый, пристальный, впивающийся в мою спину. И поняла, что от этого уже не спрятаться.
— Поздний час для прогулок по астрономической башне, профессор.
Я не оборачивалась, лишь лениво скосила взгляд через плечо. За спиной раздался тихий, сдержанный смешок.
— Кажется, это замечание должен был сделать я, Лили.
Шаги приблизились, и вот он уже стоял рядом, вторил мне, облокотившись о холодный парапет, предварительно смахнув с него снег. Мы не спешили нарушать тишину, и она повисла между нами не как пустота, а как общее пространство, где слова были не нужны. Я наконец подняла глаза к небу. Чёрный бархат, усыпанный ледяными осколками звёзд.
— Знаешь, Римус, — голос прозвучал тише ночного ветра, я не отрывала взгляда от высоты, — есть одна старая легенда. Мама рассказывала её мне, когда я была маленькой.
Я почувствовала, как он чуть наклонил голову в мою сторону. А потом — тёплое, осторожное прикосновение его пальцев к моей руке, лежащей на металлической перегородке. Не хватка, а лёгкое сжатие. Его негласное: «Продолжай. Я слушаю».
— Она говорила, что когда умирает кто-то очень близкий, его душа не уходит. Она поднимается и становится звездой. И если ты найдёшь на небе именно его звезду... ты сможешь почувствовать, что он рядом. Что он всё ещё светит тебе. Даже в самую тёмную ночь.
Голос дрогнул на последних словах, предательски выдав то, что я пыталась задавить внутри. Перед глазами встал не призрак, а живое воспоминание: её руки, поправляющие одеяло, её голос, тихий и убаюкивающий, запах лаванды и пергамента в её комнате. И та огромная, рвущая душу пустота, что осталась после. Пустота, которую ничем не заполнить.
— Это... красивая легенда, — тихо произнёс Римус после паузы. — Она дарит утешение. Ты веришь в неё?
Я медленно выдохнула, и пар от дыхания растворился в морозном воздухе.
— Когда-то верила. Выходила ночью во двор и искала. А теперь... теперь не знаю. Мир стал слишком тяжёлым. Иногда кажется, что свету тех звёзд просто не пробиться сквозь всю эту тьму.
Он снова замолчал, и я краем глаза видела, как он тоже смотрит вверх, будто ища ответ среди бесчисленных мерцающих точек.
— Даже самая глубокая тьма не вечна, Лили, — наконец сказал он, и его слова легли прямо на душу, будто шерстяное покрывало. — Звёзды горят вопреки ей. И порой именно тогда, когда темнее всего, их свет становится самым важным. Он напоминает. О том, что мы не одиноки. Даже в памяти.
В горле встал ком. Я вгляделась в небо, пока глаза не застилала влага.
— Думаешь, они и правда там? — прошептала я. И среди всех мириад огней сразу нашла две — самые яркие, самые близкие друг к другу. «Мама. Папа».
В свете луны я увидела, как уголки его губ дрогнули в лёгкой, печальной улыбке.
— Я думаю, что звёзды — это обещание. Обещание, что любовь не умирает. Она просто... меняет форму. И становится светом, по которому мы сверяем путь. Даже если они не там физически... они здесь. Пока мы помним.
Слёзы наконец вырвались наружу, тихие и не стыдные. Не от боли — от странного облегчения. От ощущения, что в этой вселенской, ледяной пустоте есть хоть одна точка тепла и понимания. Но тут же, следом, нахлынуло другое.
В душе творился хаос. Я чувствовала, как выбранный мной путь, холодный и неумолимый, с каждым днём затягивает меня глубже, отдаляя от той девушки, что когда-то могла просто смотреть на звёзды и верить. И посреди этого сползания в тень был он. Римус. С первой встречи между нами потянулась незримая нить — тонкая, но не рвущаяся. В его присутствии что-то внутри оттаивало, цепляясь за исходящее от него спокойное, твёрдое тепло. И я стала бояться этого. Бояться, что моя внутренняя тьма, как чернильная клякса, поглотит и этот последний источник света. Убьёт его.
Ту ночь, когда он назвал меня «Морриган», я помнила каждым нервом. Как он разбирал мои защиты с бесконечным терпением, пытаясь добраться до самого дна, до сути. И самое страшное было в том, что я понимала. Видела, как он это делает. И позволила.
— Я запуталась, — слова сорвались дрожащим шёпотом, обнажая всю внутреннюю трещину. — Я не знаю, кто я теперь. Во мне будто вморозили льдину, и она уже не растает. Никогда.
Я подняла на него взгляд — разбитый, полный отчаяния. И он встретил его, не отводя глаз. Его пальцы, тёплые и шершавые, осторожно коснулись моей руки, лежащей на парапете. А потом медленно, давая мне время отпрянуть, поднялись к моей щеке. В этом прикосновении была вся вселенная — понимание, которого я не заслуживала, и нежность, от которой разрывалась душа. В его глазах я видела не монстра, не орудие, а меня. Того, кем я могла бы быть. И это ранило больнее любого проклятия.
Я хотела отшатнуться, убежать, спрятать своё уродство. Но в тот миг, когда его большой палец стёр слёзу с моей щеки, все барьеры рухнули. Я утонула. Сдалась. Позволила этой ласке проникнуть до самых замёрзших уголков души.
Он склонился ближе. Мы стояли так, что я чувствовала тепло его дыхания на своей коже, слышала тихий, ровный ритм его сердца. Все страхи, весь долг, вся тяжесть выбора — рассыпались в прах, не выдержав простой, животной правды этого мгновения.
И когда его губы коснулись моих, мир остановился.
В этом поцелуе не было страсти. Было спасение. Тихое, безмолвное, всепоглощающее. Его тепло растекалось по жилам, как целебный элексир, вытапливая ту самую льдину, о которой я только что говорила. Он целовал меня осторожно, бережно, словно я была хрупким древним свитком, который вот-вот рассыплется в пыль. Его рука легла на мой затылок, не притягивая, а просто поддерживая, давая опору. Как будто говорил: «я здесь. Я не уйду. Но ты можешь».
Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть и остаться с ним навсегда. В этом поцелуе я нашла то, в чём давно себе отказывала — право на свет. На человеческое тепло.
И от этого осознания стало ещё больнее. Потому что я знала, что это — мираж. Временное убежище. Я не могу взять этот свет с собой в ту тьму, куда мне нужно идти. Не могу обречь его на гибель.
Я отстранилась. Резко, с надрывом. Открыла глаза — и утонула в его взгляде. Таком глубоком, таком тёплом. От этой простой, безоговорочной доброты внутри всё перевернулось.
— Римус... — голос сорвался, губы дрожали. — Я... я не могу...
Он мягко приложил палец к моим губам, прерывая мучительную попытку объяснить необъяснимое.
— Не сейчас, — прошептал он, и в его глазах не было упрёка, только то самое, бесконечное терпение. — Просто побудь здесь. Со мной. Всё остальное... всё остальное может подождать.
И я сдалась. Снова. Прижалась лбом к его плечу, вцепилась пальцами в ткань его свитера, позволив его рукам обнять себя. Это был побег. Малодушный, отчаянный и прекрасный. Временное спасение, за которое придётся платить позже. Но в тот миг я позволила себе украсть этот кусочек света. Прямо из-под носа у собственной обречённости.