evil prevails

Миллионы маленьких иголок вонзаются в сердце, сжимают несчастный орган в тиски, не давая свободно функционировать. Тело бьет мелкая дрожь, будто электрические разряды пробегают. Кожа на побледневших щеках стянулась от бесконечных слез, в блестящих глазах змеями расползлись мельчайшие алые паутинки, тянущиеся к темно-янтарным зрачкам.

Тэхен на коленях сидит в центре комнаты, сгорбившись от болезненной тяжести, что сконцентрировалась по всему хрупкому телу. Глубоко нырнув в какие-то неизвестные самому себе глубины, он стеклянным взглядом глядит на награды, аккуратно расставленные перед ним на светлом, потертом от времени паркете. Награды, которые Тэхен так бережно хранит все эти годы, не позволяя и пылинке сесть, не давая даже дыханию коснуться холодного сверкающего металла. Он склонил голову и протянул слегка дрожащую руку к маленькому круглому ордену, данному за заслуги перед страной. Последняя награда героя.

Омега касается ее кончиками пальцев, под ногтями которых забилась запекшаяся кровь. Он боится испортить, боится хоть царапинку оставить на награде, что выглядит так, словно вручили ее только вчера. Каждая блестит, переливается на свету, как драгоценный камень. Бесценный.

Тэхен задерживает взгляд на собственном отражении в орденах, на темных кругах под глазами, на искусанной до крови губе, на кристальных каплях, что снова порываются упасть на худые колени. На шее молчаливо покачивается жетон, ставший неразрывной частью тэхенова тела, сердца и души. Он смотрит на свои руки и поднимает их, осторожно кладя орден на место в маленькую коробочку с алым бархатом. На смугловатой коже кровавые разводы и мелкие царапины, запястье жжет холодом, что проникает под кожу, оплетает собою длинные тонкие пальцы и разъедает кислотой. Тэхен болезненно закусил нижнюю губу, прижимая ладонь к жетону, что мгновенно избавляет от ледяных фантомов, разливаясь теплом на дрожащих пальцах.

В дверях комнаты комком лежит черный атлас, пропитанный чужой кровью, чужой смертью, которую не удалось предотвратить.

Тэхену казалось, что это сон. Один из тех кошмаров, которые начали влезать в голову после смерти брата, а затем и после гибели любимых родителей. Вокруг бушевали кровавые волны, омывая собой все вокруг, слышались вопли людей, что тонули в этой крови без шанса на спасение.

Люди в масках. Дикие звери, которым нет названия; тираны, не знающие на своем пути преград. Они рвали в клочья, жадно слизывая с губ теплые алые капли, и продолжали топить людей в кровавом океане под началом того, кто преследовал призраком до тех пор, пока не загнал в угол, внушая животный, не подвластный здравому смыслу страх.

В ноздри ударил запах пороха и крови, скопившийся на кончиках мозолистых грубых пальцев, которые расплавляли кожу сквозь атлас одним лишь легким касанием. Тэхен до сих пор чувствует на груди прикосновения, что выжгли грудную клетку, разорвали ребра и добрались до сердца. До самого родного и самого ценного. Коснулись того, что запрещено и скрыто от лишних глаз. Осквернили. А на губах холодное дыхание, покрывающее кожу коркой льда.

Черная маска срывается с лица демона. И являет она миру совершенно другой лик...

Тэхен видел лицо брата. Он смотрел черными как уголь глазами прямо в душу омеги. Улыбался так, как это было прежде, когда-то очень давно. В другой жизни. Излучал тепло и любовь, которыми всегда окутывал младшего брата. Тепло и любовь, никак не вяжущиеся с холодом и омерзительным сочетанием пороха и металла. Чонгук тянул руки, улыбаясь шире, но все оборвалось мгновенно, стоило Тэхену в страхе отшатнуться. Это правда и неправда. Неправда, неправда.

Демон смеется над ним, прокравшись в затаенный уголок и достав когтями до сокровенного. Он принял обличие того, кто так дорог, добивая, издеваясь, подкидывая фальшивку и очерняя лицо родного и любимого брата. Это неправда.

Тэхен, словно ужаленный, отполз от чонгуковых наград, вцепляясь холодными пальцами в свои хрупкие дрожащие плечи. Он судорожно качает головой, в немом шепоте повторяя твердое отрицание, пытаясь в этом убедить самого себя. Этого не было.

«Тише, Тэхен-и»

Тэхен жмурится, тяжело дыша. Воздуха так мало.

В уши змеей заползает хриплый шепот Чонгука, ползет глубже, врезаясь в сознание, отпечатываясь в памяти. Он звучал так по-родному, но так по-чужому. Далеко и ничтожно близко. Голос, который Тэхен слышал во снах-воспоминаниях, который ни за что не забыть, даже если тысячелетия пролетят.

«Уходи, когда услышишь выстрел с улицы, никому ничего не рассказывай»

О чем он говорил, о чем шептал на ухо, пуская дрожь по телу, ставшему одним комочком нервов... Слезы горячим градом снова потекли по щекам, скапливаясь на подбородке. Тэхен поднялся на негнущихся ногах, шумно всхлипывая. Он схватил рубашку с пола, вслепую ступая к ванной комнате. Всхлипы, стремительно учащающиеся и переходящие в новые рыдания, эхом бьются о холодный бежевый кафель ванной. Омега судорожно стаскивает всю одежду, словно сдирает с себя кожу, нервными движениями скомкав и бросив в раковину.

«Я сам тебя найду»

Тэхен ощущает, как большая ладонь слегка касается плеча и призраком исчезает, оставляя после себя прохладу. Вокруг лишь тьма, и он остался в ней один, обглоданный собственным страхом и потрясением. Где-то вдалеке слышны глухие шаги и неразборчивые голоса. Омега топит в себе истерику, отчаянно рвущуюся наружу, и опирается о стену, чтобы не упасть, а потом не иметь сил подняться, так и оставшись во мраке, где отовсюду вонь крови и пороха проникает.

В раковине сгорает пропитанная кровью одежда, окутанная оранжевым пламенем, превращается в ничто, сжигая с собой правдивый-неправдивый кошмар, который был-не был. Тэхен дрожит, сотрясаясь в рыданиях, и прижимает к груди колени, сидя в ванной, стремительно наполняющейся ледяной водой. Он смыкает зубы на своем запястье, болезненно жмурясь и воя раненым зверем от удушающей боли.

Чонгука давно нет, он превратился в пыль, осевшую на тэхеновой груди. Брат умер героем, а не выжил бездушным монстром. Чонгука не вернуть, его останки погребены в братской могиле проклятого севера.

***

Ледяная вода смыла кровь и грязь, но ощущения жгучих призрачных прикосновений так и не исчезли. Тэхен надел растянутую белую футболку и серые домашние штаны, кутаясь в плед на диване, пытаясь уснуть и успокоить дрожащее то ли от холода, то ли от бушующей еще внутри истерики тело. Он прикрывает тяжелые веки, обнимая себя вечно холодными руками. В небольшой светлой квартирке — его любимая приятная тишина, которая сейчас совсем немного пугает. Тэхен прислушивается к шуму из улицы, снующим внизу автомобилям, сигналам и голосам людей. Телевизор включать не решается, боясь снова столкнуться с черными демоническими глазами, пронзающими насквозь. Наверняка на каждом канале сейчас одна тема — чудовищные события вчерашнего вечера, где выжил только один человек, хотя совершенно точно не должен был. Аспид свидетелей не оставляет; тех, кто слышал истинный голос Мираи, кто видел виднеющиеся из-под расстегнутой рубашки чернильные линии татуировок. Тех, кто видел его лицо. Лицо, которое Тэхен знает столько, сколько помнит самого себя.

В груди рождается новая волна тревоги, Тэхен жмурится, шмыгая носом и чувствуя, как влажнеет подушка от вновь брызнувших слез. Он запутался, потерялся в своих мыслях, в собственном страхе, в догадках и сомнениях, в неверии и истине. Чон хочет забыться, поскорее уснуть, но сон так и не идет; ледяная вода взбодрила измотанное тело, оставляя мучиться со съедающими мыслями и образами. Тэхен утирает влажные глаза ладонью и откидывает плед, касаясь босыми ногами прохладного пола. Омега присаживается на кресло, кладя коробку с лекарствами себе на колени. Без помощи успокоительных и снотворных сейчас не уснуть.

Звонок в дверь заставляет дернуться, отчего коробка чуть не слетела на пол, рассыпая содержимое. Тэхен застыл, сжимая в пальцах упаковку с нужным лекарством и осторожно косясь в сторону коридора. Внутренняя тревога вновь заполняет сознание. Он осторожно откладывает коробку, поднимаясь с кресла и бесшумно ступая по паркету в сторону коридора. Вдруг за ним все же вернулись ядовитые змеи, чтобы добить последнего выжившего? Или, может быть, пришли военные, узнав о том, что он уцелел, и решили устроить допрос о случившемся?

Тэхен прижимается спиной к стене, тяжело сглатывая и прожигая взглядом входную дверь, на которой глазок светится холодным светом из подъезда. Звонок повторяется, и омега прикрывает глаза, закусывая губу. Ощущение тревоги тянет вниз, угрожая подкосить ноги. Тяжесть произошедшего теперь будет заполнять сознание, во всем ища подвох и видя опасность.

— Тэхен-а, ты там?

Тэхен облегченно выдыхает, когда слышит за дверью приглушенный родной голос, в котором ярко выделяется беспокойство. Он отлепился от стены и шагнул к двери, открывая ключом, повернутым на три оборота. На пороге стоит Чимин в темно-синей военной форме с тремя золотыми звездами полковника на погонах. Брюки, слегка облегающие крепкие бедра, заправлены в невысокие тяжелые ботинки, а под пиджаком белая рубашка с двумя расстегнутыми верхними пуговицами. Угольные волосы слегка взъерошены. Он взволнованно хмурится, но когда замечает Тэхена, в глазах беспокойство, не до конца ушедшее, смешивается с легким облегчением. Не давая сообразить, он делает шаг вперед и слегка сжимает тэхеновы плечи пальцами, внимательно осматривая непонимающего омегу.

— Чимин...

— Ты в порядке, — выдыхает альфа, осторожно притягивая Тэхена к себе, невесомо обнимая хрупкое тело, и почти сразу, нехотя выпуская.

Тэхен растеряно кивает, отходя в сторону и приглашая Чимина в дом. Альфа поднял с земли небольшую черную сумку, входя в квартиру и закрывая за собой дверь.

В маленькой кухоньке тишину нарушает только негромкое журчание холодильника. Чимин сидит за столом, сцепив пальцы в замок и наблюдая за напряженным Тэхеном, что тщательно пытается скрыть свое состояние за напускным спокойствием. Его взгляд рассеянно бегает, ни на чем не концентрируясь, а зубы покусывают губу. Он распахивает верхний шкафчик, приподнимаясь на носочках, чтобы достать банку с кофе. В чайнике на плите уже закипает вода, тихонько шипя. Тэхен даже не спрашивает, хочет ли Чимин, он делает это почти на автомате, отсыпая в чашку кофе и ложку сахара, как любит альфа. Пак молчит, не желая напрягать словами омегу еще больше. Чимин в курсе, что было вчера, в курсе, что Тэхен был там. Он благодарит богов за то, что спасли Тэхена от ужасной расправы. В голове не укладывается, что он мог потерять омегу, которого оберегал с тех пор, как погибли их с Чонгуком родители, был рядом и поддерживал, когда мальчишка начал подниматься на ноги, собрав остатки души воедино и продолжая жить дальше, помогая тем, кто в этом нуждался.

Тэхен нервно кусает губу, на альфу смотреть не хочется. Чимин и так обеспокоен, отлучился, вернулся с севера, наверняка даже домой к себе не заглянул, а сразу сюда, к Тэхену. Волновался безумно.

Омега берет горячую ручку чайника и с грохотом ставит его на место, резко отпрыгнув в сторону, шипя и прижимая обожженные пальцы к груди. Чимин подскочил со стула, нависнув над Чоном, у которого в глазах снова слезы скапливаются. Тэхен всхлипывает, прикусывая дрожащую губу. Теплые пальцы альфы аккуратно касаются запястья. Омега слегка вздрагивает, собираясь вытащить из слабой хватки руку, собираясь убежать подальше и спрятаться, исчезнуть и ничего не чувствовать, но заботливый голос отвлекает от порыва, заставляя омегу замереть.

— Я посмотрю, Тэ, — осторожно попросил Чимин, и Тэхен медленно протянул руку с покрасневшими подушечками пальцев, шмыгая носом и поджимая губы, чтобы не разрыдаться в голос. Кожу щиплет, но не эта боль заставляет плакать и кровоточить сердце. Эта боль — лишь рычаг, который он сам дернул, провоцируя свежие воспоминания вновь вырваться наружу.

Чимин осторожно берет в свою руку ладонь омеги, дует аккуратно, обдавая обожженную кожу прохладным воздухом. Тэхен жмурится, пытаясь остановить проклятые слезы. Пак большим пальцем успокаивающе поглаживает раскрытую ладонь. Омега немного расслабляется, открывая глаза и наблюдая за действиями альфы. Внутри разливается тепло, когда Чимин нежно, совсем невесомо целует каждый пальчик. По телу пробегают мурашки. Он отворачивает голову в сторону, смущаясь. Чимин с ним, как с ребенком. Дует на ранки, целует и безмолвно обещает, что это поможет. Не помогает вообще-то, но на душе теплеет, светлеет. Словно вечные тучи рассеялись, являя миру золотистое сияющее солнце. Чимин улыбается ласково, замечая смущение омеги, и выпускает руку, притягивая Тэхена к себе полностью. Чон подается навстречу, укрываясь, словно мягким одеялом, родным ароматом альфы. Чимин единственный и близкий человек у него остался.

Тэхен слегка вздрагивает, чувствуя, как ладонь альфы скользит по позвоночнику, останавливаясь над поясницей. Пальцами другой руки он цепляет идеальный подбородок, оглаживает большим нижнюю губу омеги и наклоняется, накрывая своими пухлыми губами тэхеновы. Он двигается осторожно, нежно, без напора. Тэхен льнет ближе к Чимину, кладя руку на крепкое плечо и слегка сжимая ткань тонкой рубашки пальцами. Приоткрывает губы, позволяя чиминову языку скользнуть внутрь, и сам отвечает лениво, но охотно. Облизывает кончиком языка теплые губы альфы с приятным цитрусовым привкусом, сдерживая желание укусить. Тэхен прикрывает глаза, чувствуя, как последние слезы скатываются по щекам. Чимин их стирает пальцем, не разрывая поцелуй, притягивает ближе и согревает омегу, что окутан холодом, идущим из самой души.

Они сидят на диване, смотря повторение какого-то дурацкого шоу. Чимину удалось найти канал, где не крутили каждую секунду вчерашние события со страшными, незацензуренными фрагментами происшедшего. Рядом вставляли изображение Мираи в маске, как первого подозреваемого в жестоком массовом убийстве. Но разве кто-то сомневался? И без того очевидно, кто творит ад на земле.

Тэхен прижал к груди колени, покусывая губу и пытаясь найти что-то интересное в происходящем на экране. Чимин сидел рядом, соприкасаясь плечом с тэхеновым, закинув ногу на колено и сложив руки на груди, от чего бицепсы, не прикрытые тканью рукавов, напряглись и выглядели еще больше и крепче. Он переоделся в свои привычные светло-синие джинсы с ободранными коленками и обычную черную футболку. Совсем просто, по-домашнему, по-родному, без этих мундиров, что вызывали в душе тоску и злость, хотя и смотрелись на альфе довольно неплохо, чего Тэхен вслух никогда не сказал бы.

— Тэ, — вдруг зовет Чимин, отрываясь от телевизора и встречаясь с вопросительным взглядом больших карих глаз омеги. — Ты ведь, — он прочищает горло, хмуря густые брови и следя за выражением Тэхена, — ты ушел раньше, да? — спрашивает он, наконец. Вопрос кажется самому себе глупым, ведь если бы Тэхен не ушел раньше, то стал бы одной из жертв террористов, иначе и быть не могло.

Тэхен молчит, кажется, слишком долго, вновь уставившись в телевизор пустым взглядом и уже не воспринимая происходящее там. Чимин ничего не говорит, терпеливо ждет, не желая давить на напуганного вчерашним омегу. Тэхен лишь коротко кивает, прикусывая нижнюю губу.

«Никому ничего не рассказывай»

В голове возникает пугающий родной голос, приказывающий молчать. Правда или сон, Тэхен никому не расскажет. Никто в такое и не поверит, ведь даже сам омега в сомнениях. Лучшим решением будет забыть все это, как страшный сон, и жить дальше. Пытаться жить более менее нормально, как и прежде.

— Я так волновался. Я больше не оставлю тебя одного надолго, — вздыхает Чимин, поворачиваясь к Тэхену и накрывая перебинтованную ладошку своей, нежно поглаживая большим пальцем гладкую кожу, не скрытую бинтом. Омега смотрит в темные глаза, полные заботы и волнения, чувствует, как дышать легче становится, а тьма отползает назад, трусливо прячась в тени, на которую Тэхену не хочется смотреть. Возле Чимина спокойно, безопасно. Омега отбросил все темные и болезненные мысли в сторону, запихнул в дальний угол и пододвинулся к альфе ближе, положив голову на теплое плечо. Щекочущее макушку дыхание разнесло по телу приятные мурашки, а успокаивающее поглаживание по плечу постепенно унесло сознание в мир снов и долгожданного покоя, где не было смерти и пугающих демонов.

***

Спустя четыре дня бессмысленного существования в пределах квартиры, Тэхен вернулся на работу, жалея, что не сделал этого раньше. Помощь пациентам и вечная неутихающая больничная суета заняли всю голову, напрочь рассеивая тревожные мысли. Омега злился, что позволил себе отдых в такое непростое время, когда вновь началась волна прибывающих пострадавших. В нем нуждались, а он отсиживался в четырех стенах, копаясь в себе и пытаясь очухаться. Теперь события того злополучного вечера казались уже не такими пугающими в плане собственных ощущений. Тэхен так и не смог найти объяснение. Лишь одно — галлюцинации из-за помутненного на фоне страха сознания. Или он просто начинает сходить с ума.

К счастью, никто ни о чем не допрашивал. Тэхен лишь кратко объяснил главному врачу, что после случившегося ему было необходимо прийти в себя, что в принципе было правдой. Джину же сказал, что покинул мероприятие почти сразу после его ухода. В это и самому стоило поверить, забыть страшные образы, что были наяву, а не так, как все привыкли — из экрана телевизора. Спустя пару дней город вернулся в свой привычный хаос, абсолютно точно зная, что подобное происходит далеко не в первый и не в последний раз.

С самого утра в больнице царит напряжение и суета, волнение и нервозность. Где-то не хватает врачей и мест, родственники пострадавших впадают в панику, ругаясь с персоналом. Либо смерть за кем-то приходит.

Тэхен за время работы в больнице привык ко всему этому, но после короткой паузы все будто неподъемным грузом навалилось, стремительно лишая сил. Омега пару раз сбегал к автомату с неприятным кофе, который силой приходилось в себя вливать, дабы не рухнуть прямо на месте. День казался мучительно бесконечным, как и люди, нуждающиеся в помощи. Тэхен понимал, что им в своем состоянии не лучше, злился на свою слабость, поэтому работал усерднее, бегая по процедурному отделению и пытаясь помочь каждому. Врачи были, но никому не мешала лишняя пара рук. К счастью, сегодня капитана Ю не было. Джин сказал, что спустя пару дней тот прекратил перевязки, чувствуя себя значительно лучше. Омега также не забыл упомянуть о том, что капитан все время спрашивал о Тэхене. Чон, как врач, действительно был рад, что Ю поправился, а как омега, — что не придется больше чувствовать на себе этот липкий изучающий взгляд.

Рабочий день наконец подходит к концу, принося долгожданное спокойствие и тишину. За окнами больницы уже смеркается, неизменные тучи темнеют, густеют, предвещая дождь.

Длинные пальцы нервно барабанят по чашке с давно остывшим кофе. Омега откинулся на стул, устало потирая глаза и оглядывая немногочисленных больных и врачей, оставшихся в столовой. Джин сидит напротив, ковыряясь пластмассовой вилкой в салате и одновременно поглядывая на бумаги с делами больных, разбросанные по всему столу. Он хмурится и медленно прожевывает овощи, затем тяжело вздыхает, поднимая усталый взгляд на Тэхена.

— Сегодня дурдом какой-то, — говорит омега, складывая документы в кучу. — Наверное, я дома закончу с этим, — он кивает на бумаги, строя изнеможенную гримасу. — Если не отключусь, конечно. Надо кофе купить по дороге. А ты не собираешься еще, Тэ? Вместе бы пошли.

— Пока нет. Нужно еще разок обойти пациентов, просмотреть истории. За эти пару дней большой наплыв, — Тэхен отхлебывает кофе и слегка морщится, отодвигая чашку в сторону. — Посижу еще до... — задумчиво тянет он и поднимает руку, оттянув рукав кофты и глядя на циферблат наручных часов с тонким черным ремешком, плотно обхватывающим аккуратное запястье, — до десяти и тоже пойду, — Тэхен поднимается со стула, поправляя рукав и беря со стола свою стопку бумаг.

Джин кивнул, кладя документы в свою сумку, и пригладил светло-каштановые волосы, поднимаясь одновременно с Тэхеном.

— Хорошо, Тэ, — улыбается омега, перекидывая длинную ручку сумки через плечо. — Только, — он хмурит брови, глядя на Чона с беспокойством. Тэхен поднимает взгляд, смотря на старшего вопросительно. — Будь осторожен, хорошо? — вздыхает Джин, подходя к младшему и заключая в объятия.

— Да, Джин-хен, не волнуйся, — Тэхен тянет губы в усталой улыбке, кивая и слегка хлопая Джина по плечу. — Отдохни хорошо, завтра нас ждет не менее тяжелый день.

Ким поднял большой палец вверх и развернулся к выходу, подмигнув Тэхену напоследок. Светлый и добрый Джин не терял оптимизма даже в такие тяжелые моменты, как сейчас. Он мог валиться с ног от усталости, мог быть в плохом настроении, но ни за что не делился своим негативом с другими. Улыбался и уверял, что все в порядке, даже шутить пытался. После случившегося омега очень переживал за Тэхена. Но стоит переживать за весь народ. От аспида никто не застрахован. И даже сам Джин.

С легкой тревогой на сердце он вышел из здания больницы, напоминая себе позвонить Тэхену, когда тот будет идти домой.

Тихие шаги по чистому белому кафелю эхом разносятся по пустынному коридору, окутанному холодным тусклым светом ночных ламп. Тэхен тихонько заглядывает в палаты, где мирно спят пациенты, избавляющиеся от тягот реальности в ночное время. Кто-то ворочается в постели, кто-то тихонько стонет от боли, не покидающей даже во сне, кто-то что-то бубнит, а кто-то сидит у окна, не в состоянии сомкнуть глаз в вечном страхе. После теракта в новой, не начавшей еще даже выполнять свою функцию больнице пациенты и медицинский персонал стали более взволнованными. Теперь даже больница не безопасное место.

Тэхен с тихим скрипом приоткрывает дверь в последнюю палату, заглядывая внутрь. Он замечает на окне небольшой темный силуэт, едва освещенный светом уличного фонаря.

— Джиен-а, ты чего не спишь? — шепчет омега, бесшумно прошмыгнув в палату и тихонько подойдя к подоконнику, на котором сидел восьмилетний мальчишка в светло-голубой пижаме со слониками. Увидев доктора, он едва заметно улыбнулся, прижав худенькие коленки к груди и давая Чону место. — Даже Чонсу спит, ты смотри, — улыбается Тэхен, кивая в сторону кровати у стены, где тихонько посапывал пухленький мальчишка, разбросав конечности в стороны. — Обычно, когда я захожу, он хомячит по ночам.

Джиен кидает взгляд в сторону мирно спящего Чонсу и грустно улыбается, вновь отворачиваясь к окну.

— Сегодня ему принесли меньше конфет. Мы съели все еще днем, поэтому запасов не осталось, — объяснил мальчик, пожимая плечами. Тэхен присел на краешек подоконника, сложив сцепленные руки на коленях и наблюдая за Джиеном. Обычно веселый и активный малыш сейчас выглядит поникшим и задумчивым. Он все вглядывается в черное небо, словно пытаясь там что-то найти, увидеть.

— Джиен-а, — зовет Чон, привлекая внимание маленького альфы. — Почему тебе не спится? — спрашивает он, склонив голову к плечу. — Есть что-то, что тебя беспокоит?

— Нет, — мальчик покачал головой, закусывая губу. Он нервно дергает пальцами ткань пижамных штанов и вздыхает, опуская голову. — Я просто... просто скучаю по брату, — говорит он едва слышно. — Он в другой больнице оказался. Папа говорит, что я смогу его увидеть, когда меня выпишут... — Джиен замолкает, заглядывая большими, искрящимися надеждой глазами в тэхеновы. — Доктор Тэ, когда я смогу увидеть брата? — спрашивает он дрожащим голосом, тихонько шмыгая носом.

Тэхен слегка сжимает пальцами края своего халата, желая скрыть от ребенка свое волнение. Смотреть ему в глаза трудно, невыносимо. Джиен глядит с мольбой, ждет слов, которые вселят в него надежду, не дадут маленькому огоньку в душе потухнуть. Чон знает, что произошло, когда Джиен попал к ним в больницу. Аспид заминировал один из крупных торговых центров столицы. Было много жертв, много пострадавших, которых сразу же отправляли в больницы районов. Так сюда попал Джиен и еще несколько человек. У ребенка было множество ожогов и осколочных ранений. Под пижамой он скрывал перебинтованное тело, на котором останутся уродливые шрамы, что будут преследовать темным воспоминанием из детства.

Про брата мальчика, который лежит в другой больнице — ложь. Тэхен знает, что брат Джиена погиб в тот страшный день. Он не раз видел, как папа ребенка, прежде чем войти в палату, утирал слезы, несколько минут топтался на месте, пытаясь привести себя в порядок и найти силы, чтобы суметь улыбнуться сыну. Тешить его надеждами — жестоко, ведь после ему будет в разы больнее, он будет зол на родителя, что кормил его обещаниями, которым изначально не суждено было сбыться. Джиен верит и ждет, точно как Тэхен когда-то давно. Он улыбается и смеется днем, думая, что скоро встретится с братом. Послушно выполняет все указания врачей и терпит боль, чтобы поскорее поправиться и вернуться в семью, к брату, а вечером, оставаясь наедине с собой, грустит, охваченный тоской.

Тэхен давит из себя улыбку и касается ладонью мягких волос Джиена, нежно поглаживая.

— Скоро, Джиен-и, скоро ты поправишься и увидишь своего брата, — через силу врет Чон, искренне ненавидя себя за эти слова. Но разве смеет он разрушать надежды ребенка? Это сделает его папа, а он не имеет права. В горле саднит от подступающих слез, но омега старательно цепляет на лицо маску спокойствия. — Осталась парочка перевязок и уколов, и ты будешь здоров. Только тебе необходимо больше спать, организму нужны силы.

Джиен улыбается в ответ, заметно расслабляясь, и активно кивает.

— Хорошо, доктор Тэ, я буду, — уверяет он и неожиданно льнет к Тэхену. Омега осторожно его обнимает, боясь задеть больные места, и ласково поглаживает по затылку.

Когда Джиен ложится в постель, Тэхен выходит из палаты и прижимается к стене в коридоре, прикрывая влажные глаза. Как же тяжело. Омега хотел бы уберечь ребенка от чудовищной реальности, но все, что ему остается — подкреплять мерзкую ложь, отсрочивая неизбежное.

К своему кабинету Тэхен идет на ватных ногах. Усталость побеждает кофеин и все пытается взять власть над изнуренным телом, а в груди неприятный осадок и злость на себя. Сейчас бы лечь и забыться крепким сном, но в кабинете, на столе ждет стопка дел, которые необходимо рассмотреть сегодня.

Омега дергает ручку двери и замирает. В ноздри бьет запах ментоловых сигарет, исходящий из кабинета. Он делает шаг внутрь, рефлекторно протягивая руку к выключателю, но кто-то перехватывает ее, сжимая тонкое запястье. Тэхен давит вскрик, в панике осматриваясь в темноте кабинета. Дверь за спиной закрывается, заставляя омегу дернуться. Он пытается вырвать руку, но хватка становится крепче. Рука на запястье горячая и грубая. Омега задыхается то ли от страха, то ли от дыма, заполнившего помещение целиком.

Тэхен хочет кричать, но нельзя. Нельзя поднимать панику и будить всех. Сердце в груди бьется, словно сумасшедшее, а глаза судорожно бегают по темному кабинету. Жалюзи перекрывают окно, позволяя лишь тонкими тусклыми полосками проникнуть свету вовнутрь, но бесполезно. Хватка на руке внезапно исчезает. На рабочем столе белым холодным светом вспыхивает лампа. Свет режет привыкшие к темноте глаза, не давая сразу рассмотреть высокий силуэт.

— Кто т... — омега щурится, всматриваясь. Слова застревают в горле.

Перед ним на краю стола сидит Чонгук. Он зажимает меж губ почти дотлевшую сигарету и глядит на Тэхена с легкой улыбкой. Он выглядит расслабленным и спокойным. Черные, полуприкрытые глаза поблескивают в неярком свете.

— Привет, братик, — хрипло шепчет Чонгук, выпуская облако дыма в сторону Тэхена. Омега так и стоит, как вкопанный, в оцепенении смотря на брата.

Дым обволакивает кабинет. От него слезятся глаза. За новым облаком почти не видно Чонгука, и Тэхену кажется, что сейчас, когда дым рассеется, брат исчезнет. От родного голоса по телу пробегают высоковольтные разряды, ноги подкашиваются, и омеге приходится опереться о стену, чтобы не рухнуть на пол. Чонгук тушит окурок о папку с документами и поднимается, поправляя кровавого цвета косуху, надетую поверх черной футболки. Из-под ее ворота виднеются татуировки, уходящие линиями вверх, к крепкой шее.

Дым рассеивается, а образ брата не исчезает. Тэхен не верит, боится верить. Он дрожит, глядя на Чонгука, как на призрака. Снова злая шутка подсознания, снова галлюцинации, бред от усталости.

— Разве ты не рад любимому брату? — с усмешкой в хриплом голосе спрашивает Чонгук, медленно подходя к омеге и тепло улыбаясь. В полуосвещенном помещении Тэхену эта улыбка кажется оскалом. Он всхлипывает, жмурясь и сильнее прижимаясь к стене. Такого быть не может.

Очнуться от кошмара не удается. Тэхен чувствует телом вполне реальное присутствие, когда лицо обдает сигаретным дыханием, а чужие пальцы касаются локтя. Он вздрагивает, распахнув глаза и уставившись прямо в черные омуты напротив.

— Не бойся, малыш, — шепчет Чон совсем близко. Теплые пальцы касаются влажной от слез щеки, плавно спускаются вниз, обводят линию челюсти и берут за подбородок, приподнимая.

— Чонгук, — жалобно шепчет омега дрожащим голосом, как в детстве, когда было страшно, и чтобы успокоиться, было необходимо чувствовать рядом брата, готового защищать омегу ото всех опасностей.

Тэхен всхлипывает и резко прижимается к Чонгуку, крепко обнимая и обвивая талию руками. Боится, что брат сейчас рассеется в его руках, превратившись в дым, что все это вновь окажется жестокой игрой его сознания. Но Чонгук не исчезает. Он прижимает к себе хрупкое тело, зарываясь носом в мягкие русые волосы и вдыхая любимый аромат сладкой глицинии, что расцвел и стал в разы ярче за эти два года. Глициния, сквозь которую пробивается легкий аромат цитрусов. Чонгук поджимает губы, невольно сжимая халат омеги на пояснице. Тэхен мелко дрожит в его руках, цепляется пальцами за футболку и всхлипывает, уткнувшись носом в крепкую грудь брата. Постепенно приходит осознание реальности, когда сквозь ментол пробивается до боли родной аромат Чонгука. Слезы только сильнее начинают течь из раскрасневшихся глаз.

— Ты так вырос, Тэ, — шепчет Гук с легкой улыбкой на губах, успокаивающе поглаживая ладонью спину омеги. — Все хорошо, я теперь рядом.

Тэхен осторожно отстраняется, шмыгая носом и поднимая глаза к Чонгуку. Тот улыбается, стирая большим пальцем слезы со щек младшего.

— Гук-и, я д-думал... — шепчет Тэхен, всхлипывая, — думал, что тогда мне привиделось. Это п-правда ты, — выдыхает омега, осторожно, невесомо касаясь щеки Чонгука, чувствуя под пальцами тепло родного человека. Это реально. — Но почему ты... — он хмурится и замолкает, словно язык вдруг проглотил.

Перед глазами всплывает картина того, как Мираи снимает маску, под которой было скрыто лицо Чонгука. Внутри все холодеет, леденеет и разбивается на мельчайшие осколки. Тревога медленно подкрадывается и бьет по сознанию, красным сигналом мигает, указывая на опасность, что стоит напротив, обнимает и улыбается улыбкой любимого брата. Тэхен опускает руки, словно тряпичная кукла, и делает шаг назад, смотря на брата с боязнью, с неверием.

— Почему ты... — едва шевеля языком, шепчет Тэхен, тяжело сглатывая. — Ми...

— Мираи, — кивнул Чонгук, усмехнувшись и облизнув кончиком языка губу. — Да, Тэхен, я и есть Мираи.

Точный удар. Пуля в лоб. Тэхену снова хочется закричать. Он весь трясется от подступающей паники и прижимает ладонь ко рту, пресекая рвущийся крик. По щекам снова текут горячие слезы. Он судорожно качает головой в отрицании и громко всхлипывает.

— П-почему... к-как, Чонгук... — Тэхен смотрит на брата с застывшим в больших глазах ужасом. Чонгук вновь присаживается на стол и складывает руки на груди, с полуулыбкой на губах наблюдая за внутренней истерикой брата, грозящей вырваться наружу. — Мы все думали, что ты погиб и... и твой жетон, — продолжает омега дрожащим голосом, не сводя с альфы взгляда. Он тянется к подвеске на шее, обхватывая жетон ледяными пальцами.

— Выбрось его, он больше тебе не нужен, я ведь здесь, — говорит Чонгук, хмыкнув и брезгливо глянув на кусок металла на шее Тэхена. Омега инстинктивно прижимает жетон к себе, пряча его под кофтой. Эта вещь с ним слишком долго, она была единственной частичкой от брата, который сейчас стоит перед ним живой и здоровый. Тэхен чувствует облегчение, неподъемная тяжесть в груди исчезла, но теперь ее сковал страх и ужас. Его брат стал кошмаром для всей страны, для каждого человека. Даже для самого Главы. В это верить трудно, невыносимо, но своим спокойствием и внезапным холодом в глазах Чонгук заставляет поверить, убеждает и подтверждает. Мираи, которого Тэхен винил в смерти брата — вот он, прямо перед ним.

— Почему мы думали, что ты погиб, Чонгук? — спрашивает Тэхен, оставаясь на месте. Подходить к альфе больше не решается. От него, хоть и родного, веет опасностью. Ноги словно приросли к полу, сил двинуться нет.

— Потому что так нужно было, Тэ, — пожимает плечами старший Чон. В голосе больше нет привычной нежности, он словно отбросил в сторону маску притворства и обнажил свою сущность. В голосе лед, сталь, что прежде Тэхен никогда не слышал. — Для вас же было лучше не знать о том, что со мной стало.

— Что... стало? — спрашивает Тэхен тихо, не сводя с брата взгляда.

— В то время аспиду не хватало людей. Не самые лучшие дни, — пожимает плечами Чонгук и начинает расхаживать по кабинету, по-хозяйски заглядывая в шкафчики и ухмыляясь себе под нос. Тэхен поджимает губы, следя за действиями Гука. Он брата не узнает. Это кто-то чужой перед ним. Полная противоположность Чонгука, которого он помнил и бережно хранил в сердце. — Вербовка, — выдает альфа, останавливаясь и кидая на омегу нечитаемый взгляд.

— В-вербовка, — повторяет Тэ тихо, вникая в суть сказанного слова. Чонгука завербовали. — К-как ты допустил это, Чонгук? Как позволил... — шепчет он, нервно сжимая пальцами ткань своего халата. — Почему...

— Там выбора не дают, Тэхен, — резко отвечает Гук, подходя к омеге. Он навис над сгорбившимся братом большой непреодолимой скалой, что способна раздавить в два счета. Тэхен весь сжимается, но упрямо смотрит слезящимися глазами на серьезное лицо брата. — Я был у них на мушке не один месяц. Еще одна моя победа, еще один орден, а после я попал в сети аспида. Оттуда выхода нет, Тэ, — на последних словах голос Чонгука становится тише. Он сверлит взглядом Тэхена, готового упасть, рассыпаться прахом под ботинками Гука.

— Ты ведь не такой, Чонгук, — шепчет Тэхен, всхлипнув и смотря на брата с болью, что не в силах больше скрывать. — Я видел тебя в тот вечер. Ты... убиваешь невинных людей. Ты мог убить меня... — он отшатывается, прижимаясь к стене. От этого Чонгука хочется бежать. Далеко, быстро. Туда, где он не сможет достать. Тело мелко дрожит в подступающей истерике. Тэхен качает головой, содрогаясь в немом плаче. — Чонгук, что с тобой? — выкрикивает он, не в силах больше держаться. Боль, копившаяся в душе не один год, отчаянно ищет выход. — Почему ты не вернулся тогда к нам, почему оказался таким слабаком! Я... я считал тебя героем, а ты... — он заикается, жадно хватая недостающий воздух и сжимая пальцами волосы на своей голове. — Ты стал убийцей! Господи... — он бьет Чонгука в грудь, вымещая свою злость, но альфа стоит каменной статуей, даже на миллиметр не сдвинувшись.

— Тихо, Тэхен-а, — рычит Чонгук, схватив омегу за руку и грубо дернув на себя. Тэхен впечатался спиной в чонгукову крепкую грудь, чувствуя, как жар чужого тела обжигает, расплавляет внутренности. Чонгук прижал ладонь ко рту омеги, а другой перехватил его поперек живота, не давая вырваться. Тэхен мычит, извиваясь в крепкой хватке альфы, но Гук крепче его сжимает. — Заткнись и успокойся, ты меня слышишь? — шепчет Чонгук, опаляя тэхеново ухо горячим дыханием, пускающим мелкие колючие мурашки по позвоночнику. Омега вздрагивает, жмурясь и пытаясь убрать ладонь с лица, но тщетно. — Хочешь всю больницу перебудить?

— Наши родители... — Тэхен обмякает, всхлипывая и тихо шепча, когда альфа убирает ладонь, что тут же ложится на его талию, все еще держа в плену крепких рук. — Т-ты... убил их? — спрашивает омега, повернув голову к брату и заглядывая в черные глаза.

— Что ты сказал? — Чонгук прищуривается, разворачивая к себе Тэхена. Омега снова плачет, пытаясь вырваться из хватки. — Тэхен, что ты имел в виду? — стальной голос буквально режет воздух. Он грубо встряхивает омегу, пытаясь привести в чувства.

— Папа и отец! — вскрикивает Тэхен, оттолкнув альфу и отходя подальше. — Через год после твоей смерти они погибли. Во время очередной бомбежки. А ты был с ними тогда. С убийцами!

Чонгук застыл на месте, запустив пальцы в свои волосы и задумчиво уставившись в одну точку на полу. Он сухо усмехается, качая головой и сжимая волосы меж пальцев.

— Вот как, — хрипло говорит Гук, поднимая отяжелевший взгляд на омегу, прожигающего его ненавистью, горящей в больших глазах. — Это был не я, Тэ, — отвечает он спокойно. В голосе поражающее равнодушие, что бьет прямо под дых. Тэхен поджимает дрожащие губы, качает головой, с неверием глядя на брата.

Чонгук, всем сердцем любивший родителей, готовый без промедления отдать за них жизнь и стоять до последнего, теперь говорил о них, словно о чужих людях. Тэхену хочется прибить брата, вытрясти из него всю дурь, поглотившую лучшее в Чонгуке; вернуть, как было, но он стоит пораженный, в шоке смотря на холодного альфу, не в состоянии что-то изменить.

— Не веришь мне? — спрашивает Гук, ухмыльнувшись. Он делает шаг вперед, а Тэхен — шаг назад. — Что, малыш? Боишься? Меня, своего брата?

— Не подходи, Чонгук, — шепчет омега, пятясь в сторону двери. — Как ты посмел прийти сюда? Туда, где находятся те, кого ты не добил. Люди, чьи жизни ты уничтожил, — он всхлипывает, прикрывая глаза и тяжело вздыхая. — Лучше бы ты... — Тэхен замолкает, прикусывая губу и опуская глаза в пол.

— Лучше бы я что, Тэхен? — шепчет альфа, делая еще один шаг в сторону брата. Он подкрадывается, как зверь, а шепот его схож со змеиным шипением. Тэхен перестает видеть в брате свет. От него веет смертью тысячи погибших людей. Кровь и порох. То страшное сочетание, которое омега мечтал забыть, прямо сейчас окутало его, сдавило шею, лишая кислорода. Отравляя его.

— Уходи, — всхлипывает Тэ, отворачивая голову в сторону. На Чонгука смотреть невыносимо.

Он совсем рядом. Берет пальцами подбородок Тэхена и разворачивает к себе, заглядывая в опустевшие янтарные глаза. Омега отводит взгляд, поджимая губы в тонкую линию.

— Я очень скучал по тебе, Тэхен-и, — шепчет альфа, невесомо касаясь губами влажной от слез скулы и незаметно вдыхая любимую глицинию, наполняя ею легкие без остатка. Тэхен жмурится, давя в себе новый всхлип и задерживая дыхание.

Дверь рядом с ним с тихим скрипом открылась, впуская в кабинет тусклый свет. Тэхен слышит удаляющиеся шаги, отбивающиеся эхом от больничных стен. Он закрывает лицо руками и сползает вниз по стене, бессильно оседая на пол. Боль сковывает тело спазмом, провоцируя очередной поток горячих противных слез. Тэхен прижал к себе колени и закрыл лицо руками, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Тьма снова начала обволакивать черной дымкой, просачиваясь внутрь, лишая последних частиц света, что были еще в его душе.

***

Чонгук скучающе разглядывает картины на бордовых стенах, лениво покачиваясь в кресле и закинув ноги на массивный стол из красного дерева. Кабинет Второго Лидера аспида погружен в полумрак, рассеиваемый лишь настенной лампой, излучающей желтое свечение. Прозрачная занавесь легко колышется от холодного ночного ветерка, что просачивается в кабинет через распахнутое окно. Чонгук прикрывает глаза, прикладывая к губам подушечки пальцев, что хранят еще запах глицинии. Он вдыхает душистый аромат и сжимает руку в кулак, словно боясь, что он исчезнет. В коридоре за дверью слышны спешные шаги, стремительно приближающиеся. Чонгук распахивает глаза и растягивает губы в улыбке, когда в дверях появляется Второй Лидер.

— Мираи? — он щурится и проходит в свой кабинет, кладя небольшой черный кейс на кофейный столик. — Не ждал тебя в столь позднее время, — говорит он, улыбнувшись и присаживаясь на мягком диване из черной кожи. Достав сигару из коробочки на столике и прикурив, он расслабленно откинулся на спинку, закинув ногу на ногу. — Случилось что-то? — спрашивает он непринужденно, глядя с прищуром серых глаз на Чона.

Чонгук хрипло смеется, убрав со стола ноги и покрутившись в кресле. Второй Лидер вздернул подбородок, наблюдая за альфой и выпуская дым.

— Бан, мне нравится твой кабинет, — говорит Чонгук, проведя ладонью по гладкой поверхности стола и кинув на мужчину взгляд. Бан расслаблен и терпелив, как и всегда. Ждет, когда Чонгук закончит с прелюдией и перейдет к делу, лениво покачивая в воздухе носком дорогих туфель. — Такой просторный. А вид из окна — просто сказка.

Бан выпускает вверх сизое облако дыма, причмокнув и вздернув седую бровь. Он усмехнулся, согласно кивая и потерев пальцем переносицу.

— Рад, что тебе нравится, но разве за этим ты пришел, Мираи? — спрашивает он, вновь обхватывая губами сигару.

— Конечно, ты прав, я хотел кое-что уточнить, — Чонгук чешет указательным пальцем висок и задумчиво сводит брови, нагибаясь вперед и опираясь локтями о стол. — Помнится мне, великодушный Второй Лидер гарантировал безопасность моей семьи в обмен на мою преданность змеям, ведь так? — Чон склонил голову набок, вопросительно глядя на Бана, что все так же хладнокровен и отрешен. Он медленно кивает, выпуская дым и зажимая меж украшенных драгоценными перстнями пальцев сигару. Гук ухмыляется, кивая и откидываясь обратно на кресло. — Так вот, — тянет он, выстукивая пальцами по столу случайный ритм. — Почему я узнаю, что мои родители погибли во время нашей атаки восточной границы? Не ты ли командовал той операцией, Бан?

— То было необходимо, Чонгук, — устало вздохнув, объяснил альфа, пожав плечами и продолжая непринужденно дымить. — Я не мог рисковать всеми нами лишь из-за троих человек. Мне очень жаль, что твои родители и брат...

— Мой брат, — прорычал Гук, резко поднявшись с кресла и уперев руки в холодный стол. Черные бездонные глаза адским пламенем сжигают равнодушного лидера, утаскивают в свою бесконечную тьму, но Бан не реагирует, — жив, к счастью для тебя. Но это мало что меняет.

Чонгук обошел стол, нависая над мужчиной с черным кольтом в вытянутой руке. Бан, заметив пистолет, направленный на себя, сухо рассмеялся, облизывая пересохшие губы.

— Ну давай, убей меня, Мираи. Братоубийство станет еще одним грехом, который будет пропагандировать великий аспид, — хрипит он, смотря Чону в глаза с диким огоньком, с необъяснимым восторгом в пепельных глазах. — Хотя, я так думаю, это останется только между нами с тобой. Но я, так или иначе, готов умереть ради того, чтобы ты вознесся еще выше. Завтра ты, наш Третий Лидер, станешь Вторым, а после — Первым.

— Мне плевать, Бан, — говорит Чонгук стальным голосом, держа палец на курке и упирая холодное дуло в морщинистый лоб, покрывшийся испариной. — Я убью тебя, потому что ты не сдержал свое обещание передо мной. Спасибо, что не сопротивляешься. Это все упрощает, — хмыкнул он. На губах мелькнула тень улыбки.

— Что ж, наслаждайся новой короной, мой мальчик. Она тяжелее, но ценнее в разы. Я отдаю ее тебе, — мужчина улыбается, протягивая Чонгуку сигару. Альфа принял ее, сразу же затягиваясь и спуская курок. На бордовой стене расцвел яркий алый цветок, кровавый нимб над головой одного из великих лидеров.

Чонгук окинул остывающее тело стеклянным взглядом и отошел к окну, выпуская вверх дым, тут же уносимый ветром. Теплые капли крови медленно скатываются по виску и щекам, спускаясь багровой дорожкой к шее. Альфа прикрыл глаза, вслушиваясь в городской шум, не утихающий даже ночью. Перед ним весь город, светящийся своими тусклыми огнями — жизнь, медленно увядающая от очередной дозы змеиного яда. И это для нее еще не конец.

Лишь самое начало.