evil prevails

Мелкий дождь барабанит по черным крышам дорогих автомобилей, стоящих один за другим у обочины неширокой дороги подле кладбища. Холодные капли стекают по черным зонтам немногочисленных людей, падая на грязную мокрую землю. Местами протоптаны маленькие ямки с лужами. Грязь, перемешанная с мелкой травой, неприятно хлюпает, прилипая к подошвам дорогих сапог и туфель. Небо темное, тяжелое, грозит ливнем вместо мелкого безобидного дождя. Вдалеке раздаются первые раскаты молнии, на короткий миг освещая свинцовое небо яркой белой вспышкой.

После церемонии погребения Второго Лидера все начали расходиться, желая скорее попасть в теплый салон автомобиля и уехать подальше от дома мертвых. Чонгук постоял несколько минут у могилы, выкуривая третью сигарету и отстраненно разглядывая мраморную плиту. Бан Джехван был для него старшим братом, наставником и проводником в логово змей. Он привел Чонгука к аспидам, сделал таким, каким он является теперь, возвел на пьедестал.

Он возвысил Мираи, добровольно отдав свою жизнь в его руки.

Все произошло так, как Чонгук и предполагал. Подозрения в убийстве Второго Лидера сразу же пали на людей Главы — вечных врагов аспида. Свои на такое не способны. Змеи, услышав страшную новость о случившемся, тут же обнажили ядовитые клыки, направив их в сторону правительства. Играют по-крупному, думают они. Зашли слишком далеко. Стали сильнее. Опаснее.

Чонгук кинул окурок в маленькую лужицу, отчего тот тихо зашипел, промокая и медленно уходя на дно. Первый Лидер в окружении трех своих приближенных уже был у выхода с кладбища. Поправив черный плащ чуть ниже колен, Чонгук направился в их сторону. Следом спешил телохранитель, держа зонт над темно-каштановой головой Чона.

— Мираи, — Первый Лидер остановился, разворачиваясь к подошедшему Чонгуку и окидывая его непроницаемым взглядом. Он коротко кивнул двум своим подчиненным, и те молча покинули лидеров, выходя с кладбища. — Нас подкосили. Лишили одной значимой опоры, — низким грубоватым голосом проговорил альфа, неторопливо натягивая на длинные пальцы кожаные перчатки. — Нужно выяснить, как такое могло произойти, — он поднял на Чона холодный взгляд черных глаз. — Теперь ты — Второй Лидер, и люди Бана — твои. Возможно, враг затаился среди них. Стоит это узнать. Как можно скорее.

— Да, Енгук, — Чон кивнул, глядя на лидера серьезно и уверенно. — Я уничтожу каждую крысу, которую найду среди наших. Это мое дело, — Енгук коротко кивнул, вглядываясь в глаза Мираи. Чонгук честен и уверен, он предан телом и душой. Во взгляде лидера один из многочисленных льдов оттаивает, являя взгляд гордого наставника.

Бан Енгук — самый молодой Первый Лидер. Прежде до него лидерами становились мужчины далеко за пятьдесят, Енгуку же близко к сорока. Он немного выше Чонгука, с темно-каштановыми, почти черными волосами и смугловатой кожей. В каждом, даже незначительном жесте альфы читаются качества настоящего лидера. В непроницаемом взгляде сверху вниз, в сдержанном холодном тоне без лишнего. В каждом его слове и поступке. Бан считается одним из лучших лидеров аспида за все время его существования. Когда Чонгук вступил в ряды, Енгук уже стоял на вершине власти около пяти лет. Сейчас Чонгуку было трудно представить, что он сражался против этого человека, мечтал его уничтожить и принести миру долгожданный покой. Стоя напротив Енгука, Чонгук и думать не мог о той былой ненависти к лидеру. Теперь он мог согласиться — Бан Енгук лучший лидер.

— Теперь нас трое, нужно быть осторожнее, — говорит лидер, поправив пуговицы на своем черном пальто. — Я думаю, ты знаешь, что делать, Чонгук. Только думай лучше, прежде чем что-то решить. Нельзя промахнуться. У нас нет прав на ошибку.

— Сегодня я встречусь со своими людьми, обговорю план наших дальнейших действий, — они неторопливо двинулись к выходу с кладбища, сопровождаемые телохранителями, держащими над лидерами зонты.

— Держи меня в курсе, Чонгук, — сказал Бан, на секунду останавливаясь и глядя на Чона. — Мы не должны позволить им зайти еще дальше.

Чонгук согласно кивнул, и Енгук двинулся к своей машине, оставляя альфу позади. Темно-серебристая мазерати плавно вырулила, бесшумно скользя по мокрому асфальту.

— В нору я поеду сам, Чансон, ты свободен, — бросил Гук телохранителю, смотря вслед удаляющейся машине, и тот, поклонившись, послушно пошел к своему автомобилю.

Чонгук облизнул пересохшие губы и размашистым шагом направился к своей черной массивной бмв. Отключив сигнализацию, он сел в машину, захлопнув дверцу и прислушиваясь к приглушенным стукам дождевых капель по крыше авто. Все пришедшие на похороны потихоньку разъезжались. Дождь постепенно усиливался, гремя все сильнее. Проведя по повлажневшим волосам ладонью, Чон потянулся к бардачку, достав оттуда маленькую пластмассовую коробочку с белыми овальными таблетками. Положив одну под язык, он откинулся на спинку сиденья, прикрывая глаза. Горько-сладкая таблетка начала быстро таять, оседая на языке. Чонгук сжал пальцами руль, выпрямляясь и заводя мотор. По телу начало разливаться легкое тепло, слегка покалывая кончики пальцев. В голове легкой дымкой расползается приятная пустота, освобождающая заключенные в мыслях назойливые образы о том, чего помнить не стоит. Лица сотни людей, их голоса, молящие о пощаде, крики и полные страха глаза. Все улетучивается, словно этого и не было. Это ему не нужно, это лишнее.

Вырулив на дорогу, Чон вдавил педаль газа в пол, подрываясь и мгновенно оставляя серое холодное кладбище позади. Это место примет его самого еще не скоро.

***

Змеиная нора, как аспиды называют место общего сбора, расположилась в самом сердце столицы, прекрасно сосуществуя рядом с врагом, который искал змей везде, но только не у себя под носом. Со стороны нора выглядит, как трехэтажное белое здание, коих в районе немало.

Черный джип подъехал к норе, останавливаясь у парадных дверей. Охранник почтительно поклонился, пропуская Чонгука внутрь и прикрывая за ним массивную дверь.

Альфа поднялся на второй этаж, распахивая двери в просторный зал с рядами стульев, где уже восседали в ожидании члены аспида. Сегодняшний день отличался от всего, что здесь происходило обычно. День скорби, смерть лидера. Обычно дикие и неконтролируемые аспиды, утопающие во всевозможных грехах, сейчас были серьезны и задумчивы, а в глазах каждого поблескивали искры злости; все жаждали отмщения, расправы за случившееся. Они синхронно поднялись со своих мест и склонили головы, когда Чонгук вошел в зал. Звуки шагов по деревянному полу эхом отражались от высоких стен.

— Вольно, — бесцветным голосом бросил Чонгук в своей привычной армейской форме. Что-то в нем укоренилось и исчезать не собиралось, а змеи к солдатским замашкам лидера давно привыкли. Они заметно расслабились, садясь поудобнее и наблюдая за лидером. Чонгук снял плащ и закинул на спинку кресла, а сам присел на краю стола, закатав рукава черной рубашки и ослабляя удушающий галстук на шее. — Я не буду говорить о том, каким великим лидером был Бан Джехван, — начал Чон, скользя нечитаемым взглядом от одного аспида к другому. В полной тишине голос альфы звучал слишком грозно, с явными стальными нотками и едва различимым раздражением. Змеи могли быть уверены, что Мираи так же зол из-за случившегося, как и все они. — Мы все это и так знаем, — его взгляд на секунду остановился на омеге со светло-голубыми волосами и алой банданой, перекрывающей лоб. Он сидел почти в первых рядах, скрестив руки на груди и со скучающим лицом выслушивая тираду лидера. — Расправа себя ждать не заставит, — продолжил Чон, отрывая взгляд от омеги. — Завтра многоуважаемые персоны нашей любимой столицы пойдут духовно просвещаться. Почему бы и нам не сходить? — спросил Чонгук. Его губы тронула легкая улыбка, напоминающая оскал дикого зверя, а в черных глазах вспыхнули алые огоньки.

Змеи начали переглядываться, согласно кивая и поддакивая лидеру. Чонгук усмехнулся, обведя нижнюю губу кончиком языка и довольно наблюдая за своими людьми. Они от порции крови никогда не откажутся.

— Мы отправимся в театр «Конивар» завтра вечером, — объявил Чонгук, вновь принимая непроницаемое выражение лица.

Мираи расхаживал перед аспидами, раскрывая детали плана, который был придуман по дороге от кладбища к змеиной норе. Все внимательно слушали, принимая указания и коротко кивая. С лидером спорить никто не собирался, его приказы выполнялись беспрекословно. В его четко изложенном плане не было изъянов и нестыковок, на первый взгляд план казался даже слишком простым. Альфа говорит уверенно, не выказывая лишних эмоций. На раскрытие плана и выдачу приказов ушло около часа.

— Мы отомстим за нашего Лидера. Заставим Главу жалеть о своих поступках, — заключил Чонгук. — Все свободны, — он взмахнул рукой в воздухе и вновь присел на краю стола, наблюдая за покидающими зал аспидами.

Парнишка с голубыми волосами шел рядом с красноволосым альфой, о чем-то переговариваясь и приближаясь одним из последних к выходу из зала. Омега что-то выслушивал и согласно кивал, коротко ухмыляясь.

В зале раздался выстрел и все, кто еще в нем находились, резко остановились. Голубоволосый омега равнодушно уставился на стену перед собой, где зияло маленькое отверстие от пули, что мгновением ранее пролетела мимо его глаз. Он медленно повернул голову к лидеру, стоящему с вытянутой рукой, в которой он держал пистолет. На губах отразилась ядовитая усмешка.

— Попрошу вас задержаться, — сказал Гук, опуская пистолет на стол и склоняя голову в бок.

— Иди без меня, Хоуп, — негромко сказал он красноволосому альфе, не отрывая от глаз Чонгука взгляда.

Один из оставшихся аспидов гадко ухмыльнулся себе под нос, толкая язык за щеку и выходя из зала. Хоуп лишь поджал тонкие губы, разворачиваясь и уходя следом за остальными, закрыв за собой тяжелые двери.

Пустой зал окутала густая тишина, сдавливающая, съедающая. Омега, постояв на месте еще пару секунд, медленно, с кошачьей грацией двинулся в сторону лидера, беззвучно ступая по дереву.

— Для меня есть особое поручение? — спросил низким хриплым голосом омега, едва заметно улыбаясь уголком губ.

— О, весьма важное, оно под силу только тебе, Шуга, — ответил Чонгук, сковывая омегу изголодавшимся взглядом, в котором искры пляшут все быстрее и ярче с каждым шагом Шуги.

Он медлит, дразнит, проводя розовым язычком по сухим губам, подходит еще ближе, останавливаясь в метре от Чонгука. Альфа делает шаг навстречу, нависая над маленьким омегой, что смотрит в черные глаза с вызовом, вскинув голову вверх. Чонгук втягивает ноздрями аромат корицы и апельсина, прикрывая глаза и касаясь кончиком носа гладкой кожи на молочной шее. Шуга замирает, словно жертва в плену зверя, даже дышать перестает. Чонгук его загнал в угол, перекрыл все пути отхода, но омега и не собирался бежать.

Чонгук впивается зубами в нежную кожу шеи, вырывая у омеги хриплый стон, и сжимает пальцами тонкую талию, зажимая хрупкое тело между собой и столом. Шуга вцепляется пальцами в рубашку Чона, притягивая ближе к себе и скользя губами по линии челюсти альфы. Ладонь Чонгука змеей сползла вниз по спине омеги, останавливаясь на заднице. Омега издал тихий стон, когда крепкая ладонь альфы грубо схватила ягодицу. Он начинает дышать все тяжелее, ощущая подступающую волну возбуждения. Чонгук нависает над ним величественной статуей, богом, которому омега сейчас молиться готов, потому что прикосновения альфы сжигают кожу, пускают по ней разряды все большего возбуждения. Он откинул голову назад, открывая шею и подставляя для новых укусов поверх тех, что еще оставались с прошлого раза с Чонгуком.

— Вы так скорбите, мой лидер? — хрипло прошептал Шуга, заглядывая в черные, с искрами животного желания глаза напротив. Он облизывает кровавые губы, тревожа свежие раны.

— Моя скорбь бесконечна, каждый справляется, как может, Юнги, — ответил Чонгук, обводя припухшие губы большим пальцем и грубо давя. Юнги подавил рвущееся шипение и обхватил губами палец, обсасывая его, как самый вкусный леденец на свете, при этом глядел в глаза, дразня и щекоча грубую кожу пальца юрким шершавым язычком.

Чонгук с каждой секундой все сильнее распаляется, накаляясь до предела. Юнги провоцирует и умело играет, подставляясь. Чон вырвал палец изо рта омеги и, легко подхватив худое тело, усадил Юнги на стол. Омега раздвинул ноги, притягивая к себе Чонгука, что жадным поцелуем впился в губы парня, и быстро расстегивая пуговицы на рубашке. Чонгук целует настойчиво и несдержанно, яростно сдирает с омеги одежду, спускается ниже и губами обводит острые ключицы, кусает, оставляет алые цветы на фарфоровой коже.

Юнги перед ним обнаженный, тяжело дышит и смотрит темными от возбуждения глазами, белоснежная кожа покрылась мелкой испариной, а на щеках легкий румянец. Он призывно лижет губы и тянется к ширинке Чонгука. Альфа стоит над ним, наблюдая как омега быстро справляется с ремнем, расстегивая брюки. Он слез со стола, вставая перед Чоном на колени и высвобождая возбужденный орган альфы из боксеров. Юнги впился коготками в бока Гука, обводя кончиком языка истекающую смазкой головку. Чонгук закусывает губу и сжимает в кулаке небесно-голубые волосы парня. Он работает языком умело, вырывает из альфы новые несдерживаемые вздохи, обхватывает влажными покрасневшими губами головку и посасывает, вылизывает, пошло причмокивая и поглядывая снизу вверх на Чонгука. Он вбирает глубже, обводя языком немалый орган с выступающими сквозь тонкую кожу венками. Чонгук давит на затылок омеги и толкается навстречу, устанавливая собственный темп. Альфа не пытается быть нежным. Он двигается грубо и глубоко. Юнги расслабляет глотку, позволяя члену проникать дальше. Чонгук рычит, стиснув зубы, и отстраняется, вытащив член изо рта омеги. От головки к губам Юнги протянулась тонкая нить слюны, и омега тут же облизнулся, разрывая ее.

Чонгук вновь подхватил парня, укладывая голой спиной на прохладный стол, и грубым движением развел худые ноги. Юнги тяжело дышит, глядя на альфу из-под полуопущенных ресниц и слегка приподнимая ягодицы в приглашающем жесте. Собственный член стоит и истекает смазкой, желая разрядки, Юнги тянется к нему пальцами, но Чонгук перехватывает его руки и заводит над головой, крепко сжимая тонкие запястья.

Омега кричит на весь зал, когда в него врывается большой твердый член. Чонгук на подготовку времени не тратит — с Юнги в этом нет необходимости. Несмотря на это, омега ощущает короткую боль от размеров, к которым не привыкнуть, но затем сразу же толкается навстречу, приподнимая бедра. Чонгук быстро набирает темп, грубыми толчками вбиваясь в податливое тело. Он сжимает пальцами бока омеги, оставляя болезненные краснеющие отметины. Юнги обхватил ногами талию альфы, притягивая ближе к себе и двигаясь навстречу.

Чонгук трахает грубо и быстро, выбивая из омеги весь кислород. Перед ним — разгоряченный и влажный Юнги, под пальцами молочная гладкая кожа, а перед глазами образы совсем иные. Сладкие и приятные, соблазнительные и манящие, близкие, но чертовски далекие, недосягаемые для грубых рук Чона, для губ, что горят в желании исследовать каждый миллиметр медовой кожи. Запрещенный момент, возмутительно неправильный, но притягивающий. Чонгук нагибается, настойчивым поцелуем накрывая приоткрытые губы Юнги, двигается внутри него размашисто, вгоняя член глубже, проглатывая каждый глухой стон. Омега цепляется пальцами за крепкую спину, царапая ногтями гигантскую чернильную змею, и выгибается, как кошка, сжимается вокруг члена, жмурясь. Движения Чонгука болезненно-приятные, слишком грубые, слишком неконтролируемые, а губы слишком требовательные. Юнги чувствует, как из уголков глаз горячие слезы скатываются, исчезая в голубых волосах.

Спустя еще парочку грубых толчков, Юнги излился, забрызгав свой живот спермой, так и не прикоснувшись к себе. Он запустил пальцы в каштановые волосы Чонгука, притягивая к себе и вновь целуя. Альфа покусывает мягкие губы, оттягивая и посасывая. Юнги расслабляется и двигается навстречу, сладко постанывая. Чонгук кончил, заполняя омегу своим теплым семенем, и покинул его тело, тяжело дыша. Юнги приподнялся на локтях, расплываясь в улыбке и склонив голову набок.

— Я помог моему лидеру? — спросил он, закусив губу и разглядывая альфу.

Чонгук нагнулся к нему, крепко сжав пальцами подбородок и сжигая своими черными глазами.

— Конечно, шлюшка, как и всегда, — прошептал Гук, ухмыльнувшись и грубо выпустив подбородок омеги из хватки. Он достал пачку сигарет из кармана брюк, что лежали на полу, и прикурил, присаживаясь за стол, на котором сидел все еще обнаженный Юнги. Он подполз ближе к альфе и присел на колени, чуть раздвинув их в стороны. Чонгук окинул его равнодушным взглядом и выпустил дым вверх. — Ты такая дрянь, Юнги-я, — бросил он, хмыкнув. Юнги лишь улыбнулся, наклоняясь к альфе и забирая из его пальцев сигарету. Он сделал затяжку, выпуская дым и присаживаясь перед Чоном.

— Ох, разве тебе не нравится? — спросил он, вертя в пальцах сигарету и с интересом ее разглядывая, затем перевел вопросительный взгляд на Чонгука.

— Таких, как ты, сучка, драть только так, — прорычал альфа, приблизившись к губам Юнги и забирая сигарету.

Омега улыбнулся, приблизившись к уху Чонгука и прошептав:

— Так отдери. Еще раз.

Чонгук поднялся с места, зажав меж губ сигарету. Юнги встал на четвереньки, призывно выпятив задницу, которую тут же обжег резкий шлепок. На копчике у омеги небольшого размера тату символики аспида, как и у Чонгука под сердцем, на ребрах, как и у каждого аспида.

Из растраханной дырочки плавно вытекала сперма вперемешку со смазкой, стекая по бедру и капая на лакированный стол. Чонгук провел большим пальцем меж ягодиц омеги, размазывая сперму и вызывая у парня протяжный стон. Юнги выгибается, утыкаясь лбом в свой согнутый локоть, когда Чонгук с новой силой врывается в его тело. По залу разносятся громкие стоны, смешивающиеся со шлепками влажных горячих тел.

***

Большой зал театра, полный зрителей из высшего сословия и политиков, утонул в тишине и приглушенном свете. Люди внимательно, с долей восторга в глазах наблюдали за спектаклем на большой широкой сцене. Некоторые альфы, пришедшие в компании своих культурных омег, скучающе смотрели на артистов, не пытаясь уловить сути происходящего.

Яркий луч осветил кругом главного героя, который мастерски изображал трагедию на своем лице. Он подходил к краю сцены и вглядывался куда-то задумчиво, произнося заученный сценарий, затем, печально вздыхая, отходил, опуская голову и прикладывая ладонь к разбитому сердцу. Кто-то из зрителей тяжело вздыхал, сочувствуя герою, кто-то тихонько пускал слезы, а кто-то скучающе закатывал глаза.

Подошел к концу второй акт, алый занавес опустился, и зрители смогли выдохнуть, переваривая увиденное и услышанное, обмениваясь мнениями по поводу происходящего, комментируя сюжет и героев.

К началу третьего, заключительного акта свет в зале вновь погас, а белый луч упал на сцену, где медленно поднимался занавес. На балконах и партере повисла тишина, все замерли в предвкушении, буквально затаив дыхание. Музыки не последовало. Вместо этого по залу пронеслись слишком громкие в наставшей тишине шаги по сцене. В центре белого светового круга стоял сам Мираи, держащий в одной руке отрубленную и истекающую густой кровью голову актера, что совсем недавно завершал второй акт своей душещипательной речью. В другой руке Мираи сжимал рукоять черной катаны, по лезвию которой стекали багровые капли, пачкая светлый деревянный пол сцены. Альфа, как и всегда, был в черной маске. Одетый в белоснежную рубашку под черным пиджаком в мелкую, едва заметную на свету клеточку, и черные, обтягивающие крепкие бедра брюки. На рубашке уже красовались маленькие алые кружочки, постепенно расплываясь.

Когда зрители увидели человека, стоящего в центре сцены, по залу прошелся гул. Испуганные вздохи, глаза, стремительно наполняющиеся ужасом и паникой, руки, прижимающиеся к губам, чтобы подавить рвущийся наружу истерический крик.

Губы Мираи расплылись в удовлетворенной улыбке. Публика его принимает, как следует, как подобает. Он поднял вверх руку, держащую голову за русые волосы, и заговорил громко:

— Быть или не быть, дамы и господа? — спросил Мираи наигранно задумчивым голосом, оглядывая запуганных зрителей. — Разве не это — прекрасное завершение великой трагедии?

Некоторые зрители встали со своих мест по всему залу, поднимая оружие и направляя на сидящих. Чонгук улыбался, наблюдая еще больший ужас на лицах жертв, не подозревавших, что все это время они сидели рядом с ядовитыми аспидами, с жестокими убийцами, что пришли по их душу.

Шуга держит в руке М4, направленный на коренастого альфу, что сидит перед ним, замерев и подняв руки в сдающемся жесте. Омега поправил узорчатую бабочку на своей шее, не сводя прицела со лба мужчины. Тот смотрел с легким восхищением, мысленно удивляясь хрупкости и утонченности этого опасного создания, похожего на ангела. Длинная серебряная сережка в ухе поблескивала, слегка покачиваясь в стороны от каждого движения. Альфа на миг забыл о страхе, так и застыв с поднятыми руками и взглядом, устремленным на змея-искусителя, на прекрасного и последнего человека в своей жизни. Шуга лишь ухмыльнулся и наклонился к мужчине, легко, почти невесомо касаясь губами чужих сухих и едва дрожащих. Альфа прикрыл глаза, сосредоточиваясь на сладких губах омеги, но прикосновение исчезло, оставляя после себя холодок. Неподалеку стоял Хосок, прожигая ледяным взглядом Юнги. Он резко поднял пистолет и выстрелил, как только омега оторвался от чужих губ. Багровые брызги от простреленной головы окрасили белоснежную рубашку Юнги. Он посмотрел в сторону Хосока с возмущенным взглядом, по привычке склоняя голову к плечу. Альфа лишь хмыкнул и отвернулся, держа в обеих руках пистолеты. Его темный пиджак переливался золотом на приглушенном свету; Хоуп сиял, как высшее божество, равнодушным взглядом окидывая своих будущих жертв. Алая челка, прикрывшая один глаз, только придавала ему привлекательной опасности. Он стрелял четко и уверенно, точно зная, куда попадать. Альфа одним точным выстрелом выбил коленную чашечку жертвы, чтобы подкосить. Та отчаянно ползла подальше, пытаясь спастись, а Хоуп неторопливо шел сзади, давя ботинком на спину и прижимая к полу. Один удар — и жертва замерла окончательно, утопая в море крови.

В зале начался ад, праздник крови и смерти. Люди истошно кричат, пытаются выбраться, чуть ли не по головам друг друга карабкаясь к священному выходу. Кому-то удается бежать, но в дверях их встречают новые аспиды. Людей убивают, простреливают, протыкают, забивают ногами. Они кричат, просят пощады, помощи, рыдают и валятся на колени перед врагом без сил, без жизни.

Шуга без промедления стреляет, порхает по залу легко, как бабочка, даря свой поцелуй смерти каждой жертве. Кружит в собственном танце, сталкиваясь с Хосоком спинами и разворачиваясь почти синхронно, стреляя друг другу через плечо. Сжигают друг друга взглядами, полными крови и жажды. Расходятся так же быстро, как и сталкиваются, продолжая танец в одиночку.

Мираи наблюдает со сцены с немым восторгом, улыбается и облизывает пересохшие губы с привкусом крови. Отбросив отрубленную голову в сторону, Чонгук спустился со сцены, вскинув катану и присоединяясь к своим людям. Острое лезвие легко проникает в плоть, словно разрезает масло, разрывает внутренности. Люди с запечатленным ужасом глядят в глаза своему палачу, проводнику на тот свет. Мольба о сохранении жизни — песня для его ушей, молитва, адресованная ему, богу. Из уголка губ струйкой вытекает кровь, скатываясь вниз и окрашивая багровым дорогие украшения на шее. Чонгук вынул катану из угасающего тела, толкнув его ногой, отчего то мешком рухнуло на кровавый пол.

Змеям нравится наблюдать, как жертва корчится в конвульсиях, медленно умирая от дозы введенного в организм яда. Змеям нравится рвать глотки зубами, кольцом обвивать жертву и душить, пока последние крупицы воздуха не покинут синеющее тело. Змеям нравится ощущать на коже тепло свежей крови, чувствовать металлический привкус на языке. Змеям нравится убивать.

Мираи пробирается через усеянный трупами пол, стряхнув с катаны кровь, брызнувшую алой дорожкой. В зале театра «Конивар» наступила мертвая тишина, пропитавшаяся металлом и порохом, криками, что призрачно витают еще в воздухе. Аспиды опустили свои ружья и утихли, наслаждаясь зрелищем, совершенным собственноручно.

— Прекрасно, Главе понравится такой удар по спонсорам, — нарушил тишину Чонгук, удовлетворенно оглядывая тела, разбросанные вокруг него. — Это подкосит его. Наш долг исполнен.

***

Тэхен обошел пациентов на вечерней проверке и устало поплелся к своему кабинету, на ходу снимая с шеи стетоскоп и сворачивая. Внутри пустота, оставшаяся после встречи с братом. Тэхен даже думать боится, вспоминать ужасающие слова Чонгука, навсегда перечеркнувшие о брате все лучшие представления. Тэхен снова лил слезы и боролся с периодически накатывающими истериками. Нового Чонгука принять трудно, почти невозможно. Тэхен больше не понимает, что чувствует, хорошее и плохое внутри него смешались, создавая что-то непонятное, мерзкое. Он скучает по обьявившемуся брату, но это тут же омрачается разочарованием, болью и разбитыми надеждами. Чонгук был все это время рядом, постоянно мелькал по всем каналам страны, блистая своей темной, чудовищной стороной. Тэхен все еще надеется, что эта какая-то шутка. В детстве Чонгук любил шутить над младшим братом, иногда делая это довольно жестко, отчего омега пугался совсем не на шутку. Но в такие моменты Чонгук беззаботно смеялся и прижимал к себе братика, успокаивающе шепча, что это просто глупая шутка. А сейчас шутка? Сейчас Чонгук скажет, что в такие глупости не стоит верить?

Тэхен устало вздыхает, потерев переносицу и сунув стетоскоп в карман халата. Хочется отбросить назойливые мысли подальше и поехать, наконец, домой, к теплой мягкой постели. Очередной тяжелый день выжал из Тэхена все соки.

Он подходил к своему кабинету, когда заметил Чимина, сидящего на скамейке в коридоре. Пак, заметив омегу, тут же подскочил, тепло улыбаясь.

— Привет, Тэ, — он подошел к омеге, приобнимая за талию и целуя в плечо. Тэхен слабо улыбнулся, беря Чимина за руку и сплетая с ним пальцы.

— Ты что, в коридоре сидел? Зашел бы в кабинет, — сказал Тэ, хмурясь.

— Он заперт, Тэхен-а, — улыбнулся альфа, подходя к кабинету и дергая ручку.

— Ох, точно, я забыл, что закрыл его, — Тэхен сморщил лицо, доставая из кармана ключ и открывая дверь. — Совсем из головы вылетело, прости. Ты долго ждал?

— Минут двадцать, — ответил Чимин, входя вовнутрь вслед за омегой и закрывая за собой дверь. Тэхен снял халат, повесив его на вешалку у двери, и поправил кремовый свитер.

Чимин подошел сзади, обвивая тонкую талию омеги руками и притягивая к себе. Тэхен сначала напрягся, жмурясь и прикусывая губу, но приятный аромат цитрусов окутал собою, успокаивая, и омега расслабился, накрывая крепкие руки альфы своими.

— Я соскучился, Тэ, — прошептал альфа, щекоча кожу за ухом омеги.

Тэхен в кольце его рук развернулся, обвивая крепкую шею руками и прижимаясь ближе. Такой теплый и родной Чимин вызывает улыбку, несмотря на состояние внутри, на усталось. Альфа улыбается в ответ, глядя в глаза Тэхена и утыкаясь лбом в его лоб. Руки соскальзывают на поясницу и слегка давят, притягивая ближе. Тэхен прикрыл глаза, зарываясь длинными пальцами в угольные волосы и накрывая чиминовы губы нежным поцелуем. Альфа сразу же берет инициативу на себя, двигаясь плавно, но настойчиво, мягко покусывая сладкие губы и проникая языком в приоткрытый рот омеги. Тэхен льнет ближе, прижимаясь к груди Чимина и слегка сжимая волосы на затылке. Он отвечает охотно, слегка оттягивая пухлую губу и вновь углубляя поцелуй. Чиминовы руки на пояснице чуть крепче сжимают, боясь выпустить. Тэхен чуть отстранился, вбирая в легкие недостающий кислород, и вновь прижался губами к губам альфы.

Прижимаясь друг к другу и утопая в сладком поцелуе, они не сразу заметили, как открылась дверь кабинета, в дверях которого стоял Чонгук. Тэхен, уловив пугающий знакомый запах крови и пороха, резко отпрыгнул от Чимина, в шоке смотря на брата. У Чонгука челюсть напряжена, на лице желваки играют, а глаза горят синим пламенем, которым он сжигает удивленного Чимина.

— Чон... — мямлит Пак, уставившись на альфу пораженно.

Договорить он не успевает. Чонгук грубо припечатывает его спиной к стене, сжав в пальцах ткань чиминовой футболки.

— Попрошу не прикасаться к моему брату, — прорычал Чонгук, топя Пака в черноте своих горящих от злости глаз.

— Чонгук! Отпусти его! — кричит Тэхен, цепляясь за руку брата и пытаясь его оттащить от Чимина. — Перестань, Гук.

Чонгук не сразу, совсем неохотно выпускает альфу из хватки, отходя в сторону. Злость внутри бурлила, как лава, жаждая вырваться в любую секунду. От взъерошенного Тэхена с покрасневшими щеками и припухшими губами она только сильнее бушевала. Чимин отлип от стены и все еще шокировано глядел на старшего Чона.

— Как так? Ты ведь тогда... — говорит он неуверенно, растерянно разглядывая Чонгука.

— Иисус воскрес, Чимин, — Чонгук развел руки в стороны, бросив на Пака уничтожающий взгляд. — Какого хуя здесь происходит?

— Чонгук... — Тэхен осторожно подходит ближе к накаленному от злости брату, боясь, что тот попытается наброситься на Чимина снова.

— Помолчи, Тэхен-а, — прервал Чонгук стальным голосом, вновь устремляя взгляд на Пака. — Еще раз тронешь его, и я...

— Чон Чонгук! — Тэхен встал между альфами, зло смотря на брата и упираясь ладонями в его грудь, когда тот шагнул вперед, не обращая внимания на маленькую преграду на своем пути. — Хватит, прошу тебя.

— Ты едешь со мной, — бросил Чонгук, поджав губы. — Сейчас.

— Что... куда? Нет, — Тэхен растерянно покачал головой, непонимающе смотря на брата.

— Не заставляй меня повторять, — прорычал альфа, хватая омегу за запястье.

— Он не хочет с тобой ехать, Чонгук, — грубо сказал Чимин, вступаясь за омегу. — Оставь его.

— Не стоит тебе лезть, Чимин, это семейное дело, правда, Тэхен-и? — спросил Чон, с прищуром глянув на напуганного брата.

Тэхен как под гипнозом согласно кивает, с сожалением глянув на Чимина. Не стоит сопротивляться и усложнять ситуацию. Тэхен пытается себя убедить, что это всего лишь его брат, но выходит с трудом. Чонгук с ним таким никогда не был, никогда так не разговаривал, никогда не выходил из себя настолько, и точно никогда не причинял боли своего младшему брату. Омега глядит на свое запястье, до боли сжатое в руке Чонгука, и закусывает губу, чтобы не расплакаться. От боли, от заполнившей сердце обиды. Реальность вновь и вновь наносит удары, не позволяя забыть, насколько она жестока и ужасна теперь.

Он позволяет Чонгуку увести себя, попутно прихватив пальто. Чимин остался где-то позади, не способный как-то повлиять и помочь. Но ведь... Чонгук его брат. И когда-то близкий друг Пака. Что случилось сейчас?

Чонгук зажал меж губ сигарету, открывая дверь бмв со стороны пассажирского сидения и приглашая Тэхена сесть. Омега прикусил губу и залез в салон, недоверчиво оглядывая все внутри. Дверца захлопнулась с его стороны, а затем со стороны водителя, когда Чонгук сел за руль, заводя двигатель и выезжая с территории больницы. Омега вжался спиной в кресло, смотря перед собой и давя кашель от сигаретного дыма, заполнившего салон автомобиля.

— Куда мы едем? — тихо спросил Тэхен, посмотрев на брата.

— Домой, — ответил Чонгук, даже не взглянув на омегу и выруливая на главную дорогу, освещенную желтым светом многочисленных фар летящих навстречу машин.