Пробуждение крови

С трудом высидев уроки, я первым вылетел из класса, едва прозвенел звонок. На улице было сыро и серо; я пошёл домой привычным маршрутом, не спеша — стараясь растянуть дорогу.

С самого утра в голове крутились обрывки вчерашнего сна, и, наверное, поэтому я не сразу среагировал на двух типов, окликнувших меня у выхода со школьной территории. Летая в своих мыслях, я даже не обернулся. Тогда они быстро нагнали.

— Эй, ты! — рявкнул один, подбегая сзади. — Ты чё, рожа охуевшая. Ваще попутал?

Он схватил меня за плечо и резко дёрнул к себе так, что я услышал треск рвущейся ткани. 

— Э... чего? — только и успел выдавить я.

Удар прилетел сразу — тяжёлый, прямой. В голове вспыхнули искры, всё завертелось, мир качнулся. Я рухнул на тротуар, успев лишь чуть-чуть сгруппироваться. Сверху посыпались удары ногами, били подло, без разбору. Я закрыл голову руками и свернулся, как мог, в комок, чувствуя, как каждый пинок заставляет звенеть в ушах.

Пока один ожесточённо пинал меня, второй деловито потрошил мои карманы и рюкзак.

— Сиплый, сваливаем, — бросил он. — Ща кто-нибудь по любому мусоров вызовет. У этого нищеброда и брать-то нечего.

Рядом на асфальт шлёпнулся мой пустой бумажник.

— Чёрт ебаный... — пробурчал Сиплый.

Он пнул меня напоследок — будто ставил точку, — и они оба быстро ушли, не оглядываясь.

Медленно поднявшись, я сел на бордюр. Лицо горело, во рту чувствовался привкус крови. Я осторожно ощупал новые синяки, проверил нос. Прислушался к ощущениям и с облегчением понял, что в целом легко отделался.

Вокруг валялись учебники и тетради, испачканные грязью. А на противоположном бордюре сидел ворон и внимательно смотрел на меня. И почему-то на мгновение мне показалось, что в его взгляде я уловил разочарование. Как будто я сделал что-то не так.

— А что ты хотел? — хрипло спросил я, не ожидая ответа. — Чтобы я их убил? Да? Растерзал голыми руками?

Ворон не шевельнулся.

— Ладно, —выдохнул я. — В следующий раз так и сделаю.

— Каррр, — довольно отозвался он.

Оттолкнулся от бордюра — и взлетел ввысь, будто услышал именно то, чего ждал.

Я собрал свои потрепанные вещи, затолкал в разорванный рюкзак и поплёлся домой, чувствуя странную пустоту внутри — не обиду, не страх, а холодную, вязкую злость.

Следующий сон пришёл намного раньше обычного.

Тогда я еще не понимал, что цепочка последующих событий превратит мою жизнь в кровавый кошмар.

Воля Норн

Я шёл следом за седовласым старцем по улицам опустевшего города. Вокруг не было ни души — ни детей, ни торговок, никого; лишь из-за наглухо закрытых дворов доносился редкий лай собак. Мы быстро продвигались к княжескому детинцу — высокой крепости, обнесённой стеной и грозно нависшей над городом.

Шли молча. Старик ничего не объяснял, бодро шагая впереди. По мере приближения к центру мой слух всё отчётливей лавил гул голосов. А когда мы вышли к крепости, картина раскрылась полностью.

На главной площади собрался почти весь город.

Толпа давила, шумела, колыхалась как тяжёлое море. Гарнизон князя стоял цепью, сдерживая напор людей. Только теперь мне стало ясно, почему нас встретили столь скудными силами на причале: все, кто мог держать оружие, были здесь.

Мы клином врезались в людскую массу, расталкивая зевак щитами, плечами — и быстро продвинулись к оцеплению. Хмурые воины напряглись, увидев столько вооружённых людей, но, заметив старца, молча пропустили дальше.

В центре площади на деревянном помосте стоял богато украшенный трон. На нём, окружённый боярами и дружиной, восседал местный князь. Все взгляды были обращены к улице, уходящей на запад, словно там должно было появиться что-то важное.

На наше появление почти никто не отреагировал. Князь лишь скользнул по нам взглядом и тут же отвернулся, будто мы были грязью на его сапоге. Варяги — так нас здесь звали. Судя по всему, наёмников в дружине князя хватало, и мы не были для него чем-то особенным.

— Глядя на нас, они видят лишь грязных наёмников, готовых за серебро на что угодно, — сплюнул Вигбьёрн.

Он стоял рядом и переминаясь с ноги на ногу, облизывал пересохшие губы. Хищно оскалившись, он обнажил зелёные зубы.

— До вчерашней ночи так и было, брат, — пробормотал я себе в бороду, осознавая, что сдержать Вигбьёрна уже не получится. Отвар вёльвы вскоре сделает своё дело. Чья-то кровь непременно прольётся на этих улицах.

В многоголосом шуме толпы я с нарастающим интересом различал, о чем переговариваются горожане.

— Слыхала? Сердце ему руками выдрала... да и сожрала.

— Врёшь ты всё, дурная баба!

— А я своими глазами видела: натравила она на них нечисть тёмную. По её приказу они разодрали княжича и холопов егоных. Повинуются они её слову чёрному.

— Высечь бы тебя за слова поганые... Этот дурак княжеский сам к ней сунулся. Я видел, как он давича в корчме надирался. Так ему и надо.

— Как бы нам всем не пришлось каяться перед богами.

— Бог един, дети мои, — прорезал гул сухой, низкий голос. — А ведьму надо очистить огнём. Только так мы спасём её чёрную душу и отвадим чад своих от искушения тёмного.

— А я слышала, что ей кровь нужна, человеческая. Она ей моется и молодость свою возвращает, а на самом деле она старше моей прабабки.

—  А если она порчу на весь город наведёт — что тогда?

— Навь ночью сильна, а днём — нечего нам бояться.

— Князь велел её в цепи заковать и притащить волоком, привязав к лошади.

— Долго их нет... как бы она сама их всех не заковала.

— Говорят, голос у неё такой, что любой мужик голову теряет...

— Это только для тебя любая смазливая молодка — беда непреодолимая, бабник старый!

— Ох, чует моё сердце... загубит молодцев колдовством чёрным.

— Не буди лихо, пока оно тихо.

— Тьфу-тьфу... чур меня.

Слухи были грязные, смешанные, противоречивые. Но одно ясно: сын князя мёртв. Значит, сейчас будет либо суд, либо казнь — а возможно, и то и другое разом, по княжьему слову. 

Я оглянулся — старца рядом уже не было. Исчез, словно сквозь землю провалился.

Толпа вдруг колыхнулась и начала расступаться. По площади прокатилась волна шёпота:

— Едут... едут...

В образовавшийся проход на площадь выехала девушка. Молодая, белокурая, на гнедой кобыле, во главе небольшого отряда.  На вид — лет шестнадцать, не больше. Одежда простая, но сидела на ней так, что простота казалась вызовом. Серебристые волосы водопадом растекались по её плечам.

Она спешилась и пошла к помосту.

Её взгляд был спокойный и властный; от него по телу пробежали мурашки. И чем ближе она подходила, тем явственнее я чувствовал исходящую от неё силу. Эта энергия расходилась волнами, цепляя каждого.

Мои амулеты вдруг потеплели.

— Альва*?.. — удивленно выдохнул Вигбьорн рядом.

И, тьма побери, я был с ним согласен. Даже без амулетов эту силу нельзя было спутать ни с чём.

В своей правой руке девушка держала большой меч — богато украшенный, залитый засохшей кровью. Она небрежно волочила его остриём вниз, оставляя борозду на земле.

За ней шёл крупный воин в годах. По шагу и посадке сразу видно: опытный, битый жизнью. Следом — ещё восемь вооружённых. Один держал пеньковую верёвку; к другому концу был привязан мужчина в колодках. Пузатый, избитый, в синяках — он спотыкался, шаркал ногами и плёлся, словно скот на убой. В его глазах застыла обречённость смертника.

А в стороне, на почтительном расстоянии, будто почётный караул, скакали двадцать копьеносцев . 

Князь наблюдал за происходящим с наливающимися кровью глазами. Исходящую от него ненависть казалось можно было потрогать руками. Наконец, не выдержав, он вскочил с трона и выхватил меч из ножен. Трясущейся от охватившей злости рукой он ткнул остриё меча в сторону девушки.

— Что это значит?! — заорал он, брызгая слюной. — Я что вам велел? Схватить и притащить ведьму на суд. Эта тварь убила моего сына — вашего будущего князя!

Он сорвался на визг:

— И что я вижу? Ведьма не только до сих пор не в цепях — как ей и положено! Так она еще и разгуливает, будто это она тут власть и суд!

Воины, что сопровождали её, молча опустили глаза. Никто не ответил.

Тем временем девушка подошла к помосту и бросила меч под ноги князя. Он с глухим стуком ударился о доски. Стоящие рядом бояре отхлынули от него, будто от чумного.

— Узнаёшь? — сказала девушка громко, холодно, с презрением. — Я зарубила твоего поганого ублюдка его же мечом. И с удовольствием сделала бы это ещё раз.

Толпа взвыла, загудела, как растревоженный улей. Князь оскалился, и уже рванулся было вперед — но из за его плеча выступил волхв в богатой, расшитой ризе. Он вышел величаво, раскинул руки и обвёл взглядом площадь и притихшую толпу.

— Убийца! — громыхнул он и ткнул толстым пальцем в девушку. — Люди! Вы все слышали! Она призналась!

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в головах.

— Чёрным колдовством она извела княжича и людей его! Боги требуют возмездия! Сегодня правосудие восторжествует! По праву старшинства, именем богов — объявляю её виновной!

Он ударил посохом о помост.

Толпа загудела, посыпались проклятия. Мой амулет нагрелся сильнее.

И тут вперёд шагнул воин из её свиты — тот самый, опытный.

— Не спеши языком, волхв, — сказал он громко. — Это княжич ночью вломился в мой дом. Людей моих убил. А потом хотел надругаться над честью княжны.

— А свидетели говорят иное! — тут же выкрикнул волхв в сторону толпы. — Говорят, ведьма сама его заманила! Колдовством! А после натравила на него свою нечисть.

Толпа качнулась и согласно загудела.

Девушка — княжна — медленно повернулась к людям и обвела площадь взглядом. И в этом взгляде было что-то такое, что гул начал оседать, будто его придавили каменной плитой.

— Свидетели? — спросила она тихо, но так, что услышали все. —Ну что ж, пусть выйдут.

Она сделала паузу — и тишина стала плотной.

— Кто из вас хочет рассказать, как оно было на самом деле? Кто обвинит меня в клевете?

Сила, исходящая от Альвы, проникала в каждого, и люди медленно опускали головы. Желающих не было.

Амулет, раскалившись, обжигал грудь всё сильнее и сильнее.

— Вам нужен свидетель? — продолжила она. — Будет вам свидетель.

Она кивнула воину.

Тот дёрнул верёвку и выволок вперёд мужика в колодках. Толкнул — и пленник, запнувшись, упал лицом в грязь, между помостом и княжной.

— Вот свидетель, — сказала она. — Были и другие. Те, кому сын князя хотел отдать меня на потеху, когда сам наиграется.

Она подняла глаза на князя, и в голос стал ещё холоднее:

— Как три года назад ты и поступил с моей матушкой.

Толпа ахнула — но тут же затихла.

— Они мертвы, — продолжила княжна. — Цена предательства, по договору между Ариями и людьми, — смерть.

Она наклонила голову, будто выбирая слова с презрением.

— А этот... кусок дерьма —  наш бывший управляющий. Хотя к чему представления? Вы ведь знакомы. И вас связывает кое-что общее. Он признался. Подробно рассказал, что было тогда.

Волхв сделал шаг, но было видно что уверенность его явно дала трещину.

— И ты думаешь, кто-то поверит словам твоего слуги? — процедил он. — Которого вы сами запугали и изувечили? Или ты скажешь, что и чёрного колдовства не было? Что люди сами себя на куски порвали? Что твой двор сам собой залило кровью?

Он ткнул пальцем в крупного воина рядом с княжной:

— Рознег! С каких это пор ты служишь тёмному? У тебя был приказ — а ты, изменник, пошёл на поводу ведьмы.

Воин по имени Рознег шагнул ближе. Говорил ровно, без крика — но так, что княжьи бояре невольно напряглись.

— Не тебе меня судить, волхв. Ты первым нарушил слово, отказавшись созвать Ведичей. И с этого момента я больше не служу у князю, что нарушил заветы первых людей. Отныне моя жизнь в руках княгини Ефанды.

Он снял с пояса увесистый денежный мешок и бросил на помост рядом с мечом княжича.

— Вот все, что я получил из казны за время службы. До последней монеты. Я не потерплю над собой клятвопреступника.

Он обвел бояр тяжёлым взглядом:

— И вы подумайте, кому служите.

Князь задрожал от ярости.

— Она ведьма! — прорычал он. — Сына моего убила! А ты — разбойник и душегуб! Боги уже признали её виновной, а посему и я озвучу свою волю. Вы оба будете казнены сегодня же.

Он взмахнул мечом, рубанув воздух.

— Душегубца — вздёрнуть! А ведьму — на костёр!

Тишину разорвал шелест клинков: десятки мечей пошли из ножен.

И тогда наконец вышел тот волхв, что встречал нас на причале. Его голос звенел над площадью с торжеством и силой.

— У неё есть право на поединок, — сказал он громко. — Таков закон. И вы все это знаете.

Князь замер. Потом медленно, с злорадной улыбкой, сбросил с плеч плащ.

— Поединок? — выдохнул он, будто получил подарок. — Что ж. Так даже лучше. Своими руками зарублю эту тварь.

Рознег шагнул вперёд.

— Я буду её поединщиком. 

Князь рассмеялся коротко, зло.

— Ты не только предатель, но и глупец. Поединщиком княжны может быть только равный мне. Таков закон. Чтобы всякая чернь не кидала вызов князьям, когда ей вздумается.

Всё встало на свои места.

Я вышел из строя и направился к помосту. Я чувствовал, что оба брата идут следом за мной.

Из княжьей свиты кто-то выкрикнул:

— А вы кто такие?! Кто пустил этих безродных варягов? Убирайтесь, пока вам не показали, кто здесь хозяин!

В ответ на это я вновь услышал шелест сотен мечей и топоров, вынимаемых из ножен у себя за спиной. Хирд молча и четко начал перестраиваться в атакующий боевой порядок.

Люди возле нас шарахнулись, но не побежали. Никто не хотел пропустить развязку.

Подойдя к княжне, я смог рассмотреть её вблизи — и мгновенно утонул в её больших голубых глазах. Красота была не "милой" и не "девичьей" — она была опасной, как лезвие.

«Что ж... кое в чём народ не соврал», — мелькнуло у меня. Сердце забилось чаще, и в груди поднялось незнакомое прежде волнение.

Княжна с интересом рассматривала меня и моих братьев, поочерёдно переводя взгляд.

Я вытащил меч, упёр наконечник в землю и опустился на одно колено, держа рукоять обеими руками перед собой. То же сделали братья.

— Я, конунг Данов из рода Скьельдингов, сын ярла Готлиба, — произнёс я громко и ясно. — Дай мне право стать твоим мечом в поединке.

Братья назвали себя следом и тоже подтвердили готовность.

Княжна молчала. Я заметил, как её взгляд задержался на навершии моего меча: белая слоновая кость и искусно вырезанная на ней голова ворона.

Я сам не понял, почему заговорил — будто отвечая на её невысказанный вопрос:

— По нашим поверьям, ворон является проводником душ из мира живых в мир мертвых. Его не редко выбирают в качестве навершия для меча, и мой не стал исключением.

Она протянула руку и коснулась головы ворона — задумчиво, как будто мыслями была не здесь. Потом сказала спокойно:

— Да будет так. Я, княгиня Ефанда Урманская, глава рода Ариев, передаю тебе право поединка.

Она подошла ближе и положила ладонь поверх моей.

Я поднялся, с трудом оторвав взгляд от Ефанды, и повернулся к князю.

И увидел глаза волхва, встретившего нас на причале: они пылали злым торжеством. Второй волхв, с разбитой, окровавленной головой, лежал у его ног без движения.

Князь, уже понимая, что сам загнал себя в ловушку, прорычал:

— И как тебя зовут, сын Готлиба? Что выбить на твоём надгробном камне?

Он пытался вывести меня на ярость, на ошибку.

В гробовой тишине мой голос прозвучал ровно:

— Мое имя — Рюрик. А твое мне не интересно. У клятвопреступников не бывает надгробий.

Набор площадью вдруг поднялся оглушительный вороний грай.

—Кар-р-р... — кричали сотни жаждущих крови глоток.

Я шагнул навстречу князю.

Воля Норн будет исполнена.