Беспредел

Необъяснимое притягивает. Особенно притягательны те люди, которые творят необъяснимые вещи у всех на глазах и при этом остаются совершенно свободными от необходимости объяснять природу своих деяний.

Может быть, поэтому первые секунды я нахожусь в состоянии шока, рыщу глазами по голым койкам, и пустым раскрытым шкафам, видя и одновременно не замечая перемены в комнате. На уме только Эдриан. Этот парень чемпион по нарушению правил, но почему-то это сходит ему с рук.

Когда в коридоре начинается беготня, я прихожу в себя и первое, о чём соображаю, почему в комнате кроме меня ничего нет. Отсутствие постельного белья и личных вещей наводит меня на мысль, что близняшки съехали. Мой первый инстинкт – поднять тревогу, оказался лишним.
Теперь я срываюсь и бегу за остальными в коридор. Лифты не работают. Толпа студентов несётся по ступенькам вниз под громкий визг сирены.

За стенами слышны отдалённые взрывы, которые с каждой минутой становятся громче. В коридорах лопаются окна. Слышен дребезг стекла и девчачий визг. В такой спешке я почему-то забываю про Клима, но когда вспоминаю, толпа не даёт мне остановится. Всё происходит в диком движении. Я маленькая. Мне тяжело ориентироваться в пространстве, поэтому я придерживаюсь правила: беги и не будь раздавлена.

Мы опускаемся на несколько пролётов вниз и оказываемся на нулевом этаже. Здесь белые гранитные плиты на полу обрываются бетонным настилом и бетонными стенами с массивными дверями. Они раскрыты настежь, предоставляя нам возможность войти. Толпа втягивает меня внутрь бункера, оборудованного в скупом спартанском стиле. Низкий потолок с единственной лампочкой-светлячком едва справляется со своей задачей – вот, что, по мнению администрации университета, поможет студентам чувствовать спокойствие и безопасность.

Студенты всё прибывают, и без того маленькое помещение становится ещё меньше. Большинство парней и девушек в пижамах. Есть и те, кто держится за свои рюкзаки как за надувной круг. Трое парней старше меня даже успели прихватить с собой подушки, и сейчас они в центре внимания. Их это забавляет, но пари не торопятся выбирать себе место для ночлега, они заняты тем, что дурачатся и бьют друг руга подушками по ляжкам, как будто сирена ни о чём им не говорит.

Несколько крупных взрывов сотрясают потолок. Это заставляет парней утихомирится и осесть в углу. Я, наконец, замечаю Клима. Через секунду он мажет мне в ответ.

– Слава Богу! А я уж думал, что ты труп! – Обнимает он меня, задевая уголками от чков мой правый глаз.

– Ещё немного и была бы! – Признаюсь я, потирая расцарапанное место. Клим выпускает меня из объятий и улыбается. В этот момент взгляд переключается на поток людей позади Клима. «Группа неформалов», среди которых Дора, Ирида и Хегай – отклоняются от общей массы влево и занимают место у стены. Остальная часть бункера заставлена двухъярусными кроватями, доходящими почти до потолка. Сотни ног – сотни грузных студенческих ботинок поднимают в воздух пыль. Толпа разбредается по кроватям, я мечусь взглядом от одной светлой шевелюры к другой, тщетно надеясь, что чья-то из них может принадлежать Эдриану.

– Эй, у тебя совсем мозги поплыли что ли? – Озабоченно спрашивает Клим и трясёт меня за плечи.

– Временная потеря ориентации, – язвлю я в ответ. Меня злит, что он следит за каждым моим движением. Меня злит, что друзья Эдриана не могут быть моими друзьями.

В бункере появляется Стефан и ещё десятка три преподавателей, растрёпанных и в ночных рубашках. Стефан запирает дверь и непринуждённо командует рассадкой только что вошедших, а после обращается к нам.

– Внимание всем студентам! В связи с тем, что Министерство было только что атаковано, всю эту ночь вам придётся провести здесь. – На полицейского обрушивает шквал вопросов: «кто?», «зачем?», «сколько их было?» Кто-то даже подскакивает и подсаживается ближе. Стефан командует, чтобы никто не покидал своих мест. – Взрывы прогремели на нескольких улицах. Предположительно, это всё те же бандформирования, что и были раньше. На данный момент – это всё что известно. Утром всё объявят по новостям.

Стефан торопится ретироваться, но куда? Ему остаётся лишь откланяться и занять место среди нас. Наши взгляды пересекаются, и он машет мне рукой, подзывая к себе, но я качаю головой. Меньше всего мне хочется светиться в компании копа на глазах у всего института.

Мы с Климом отправляемся на поиски свободного местечка. Все нижние кровати оказываются занятыми, а Клим толдычет, что до верхней койки он даже не доберётся, у него проблемы с вестибулярным аппаратом. Поэтому мы приседаем у занятой койки. Краем глаза я поглядываю на разрисованную троицу: может мне удастся понять по их лицам, что происходит с их другом, однако, пока что ребята отличаются от всех в этом зале тем, что их лица не перепуганные, как у всех – а сосредоточенные.

– Почему ты постоянно пялишься на них?

– Что?

– Почему пялишься, спрашиваю? – с возмущением повторяет Клим.

– Интересно вот и пялюсь, – отчеканиваю я, не в духе продолжать разговор на эту тему. Клим хороший друг, он заботливый и смешной, но я не хочу посвящать его в свои дела. Бывают в жизни моменты, которые должны оставаться загадкой для остальных. Мне не впервой таить секреты, не впервой лгать себе самой и остальным, но я сумела убедить себя, что это нужно для того, чтобы оставаться на плаву и не впадать в уныние. Человек, как коробка – коробка всяких недосказанностей, и чем больше он живёт, тем увеличивается их количество. Я до сих пор храню мечту собрать однажды свою коробку секретов, поставить её на проморенной деревянной полке над камином в своём доме и открывать её только лишь тогда, когда возникнет дилемма о том, стоит ли жить дальше? А поскольку я очень хорошо знаю себя и уже научилась отличать настоящую опустошенность от поддельной, то понимаю, что это дилемма с годами возникать будет только чаще, ведь часики тикают – моей сестры уже нет шесть лет. Боль с годами притупляется, а шрамы всё так же глубоки.

– В детстве тебе нравилось ходить в зоопарк? – саркастично подшучивает Клим.

– К твоему сведению я люблю животных, но только не в зоопарке.

Я встаю и иду к ним. Сейчас или никогда.

– Эй, привет. – Бросаю я. Все трое прекращают говорить. – Я видела Эдриана. Он был на площади.

– Спасибо тебе, милая незнакомка. – Расплывается в улыбке Хегай и молитвенно складывает ладони. Дора заезжает ему локтем в бок.

– Прекрати! – Шикает она. – Он был один? Взрыв был после или до того, как ты его заметила?

– Да, он был один. И нет, это было до.

– Так и знала! Он не станет рисковать друзьями, если дело серьёзное.

Меня охватывает интерес. Я присаживаюсь рядом с ними.

– В смысле... Это он организовал взрывы?

– Глупенькая, – смеётся Дора и кривляется, – мы же «Глаза тьмы» или как там нас называют. Это мы делаем так, чтобы взрывов было гораздо меньше. То есть мы их предотвращаем, если ты не поняла.

– Вы спасаете людей?

– И это мы делаем в том числе.

– И сколько вас?

– Сколько нужно, – неопределённо отвечает Дора.

На востоке Антарктиды об этом ничего не было известно. Новости были скупыми и вещали об указах правительства, рекордах урожая, новой вакцине и усовершенствованных моделях андроидов. Ещё были репортажи о других странах, не пострадавших две сотни лет назад после всемирного потепления. Часть Китая, Россия, Индия, Африка, Австралия, часть Южной и Северной Америки с государствами – всё ещё существовали, но господство Антарктиды превозносилось над всеми. Криминал только-только стал проникать в новостной эфир одного единственного канала «Вега». Всему виной падение жёсткой диктатуры одновременно со смертью прежнего президента.

– Кто такие бандформирования и что они хотят?

– Правды. – Поражает меня ответом Дора. – И свободы.

Её взгляд многозначителен. Я понимаю: она хотела бы сказать намного больше, но косится в сторону Стефана и поэтому замолкает.

– Кстати, ты ему приглянулась. – Подаёт она голос через минуту.

– Кому? – Спрашиваю я. Сердце пропускает один удар.

– Эдриану.

– А если я расскажу? – Встревает Хегай.

– Захлопнись! – Огрызается Дора. – У меня на то веские основания. Он ещё никогда ненавидел кого-то настолько, чтобы хотел убить.

Я сухо сглатываю, мысленно соображая, как одно вяжется с другим.

– А разве вы не... вместе?

– Что? Да ты что! – Хватается за живот девушка. – Мы с ним друзья с детства. К тому же он не в моём вкусе. Мне больше нравятся костлявые заморыши, чем высокие качки, которые больше тренируются и едят, чем разговаривают.

Мы вместе смеемся над очередной шуткой, и эта компания уже не кажется мне такой страшной.

– Кстати, я следила за тобой на тренировке. Ты быстро бегаешь. Могла бы утереть нос Эду. Он, конечно, не предложит тебе присоединиться к нам, – я-то его знаю. Самолюбие у этого парня прямо-таки железное.

– Присоединиться к чему?

Дора закатывает глаза и произносит по слогам:

– К добровольческой миссии по зачистке города от шаек, устраивающих беспорядки. Короче говоря, – она понижает голос и кривляет Стефана, – против «бандормирований».

Ни секунды не думая, я отвечаю согласием.

– Отлично. – Восклицает Дора. – Тогда поговорю с Эдрианом, чтобы он не убивал тебя раньше времени. Он у нас командир и социопат. Всё в одном флаконе. – Разводит она руками.