Беспредел

Эдриан поднимает мой рюкзак и со спокойным, видом протягивает его мне.

- Не бросай на пол. Он грязный.

- Спасибо! – Я агрессивно настроена против него, сама не зная почему. А вдруг и правда он меня спас? Ничего не могу поделать. Я зла на него. К чему скрывать лицо, если ты не бандит, мог бы приспустить шарф и сказать мне: «Привет, я тот парень, которому доставляет удовольствие цапаться с тобой. Прости, что так вышло. Я решил, что нам стоит подружиться.» А может прямо сейчас он и хочет перевести наши отношения на новый уровень из «жутко бесишь» в «просто бесишь, но я уже начал к тебе привыкать»? Да и его кривоватая улыбка на жилистом, суховатом лице внушает добрые намерения.

Бред. Это мне только кажется.

Я топаю на последнюю парту крайнего ряда, потому что все места вначале уже заняты. Середина – законные насесты для неформалов. Тот факт, что Эдриан может оказаться моим спасителем меня сильно злит. А ведь всё сходится один к одному: вчера перед тем, как подняться на лифте я слышала разговор Эдриана с капитаном полиции в холле. Я с лёгкостью воспроизвожу в уме состоявшийся разговор: «Вы знаете, кем я руковожу? Ночные блюстители порядка, да? Итак, задача на одно действие: если мы с вами одного поля ягоды, то какого фига вы посмели подумать, что вам дозволено руководить мной?»

Всё ведь как на ладони! Это уже улики. От радости, что раскрыла пусть и маленькое на вполне себе детективное дело, я чуть ли не растекаюсь в улыбке. Эдриан проходит мимо и садится за соседнюю парту слева. Клянусь, он смотрит на меня как на чумную. Я свечу сама себе улыбкой, как фонариком. 

Вчера он спас меня только потому, что был в тот момент рядом. Выходит он следил за мной. От этой мысли я тотчас густо краснею. Приходится отгораживаться от парня своими волосами. Благо они у меня длинные, до пояса, густые и тёмные. Так я могу спокойно подумать.

Почему парень следит за девушкой глухой ночью, и идёт за ней по пятам несколько кварталов? Вывод очень прост - я ему небезразлична (в смысле как человек). Он ночной блюститель порядка – этим всё сказано.

В кабинет входит куратор и начинает пару по литературе. Говорит он только на эсперанто, понять его немудрено, но как ни старайся привыкнуть к этому – новые ощущения от изменений, появившихся в жизни, не могут не волновать. Мне тоскливо от нехватки родного деревенского простора, холодно от голых белых стен и светящейся голубоватым голограммной доски, но хуже того – мне хочется плакать в тот момент, когда я резко понимаю, что это не тот факультет, с которым я хотела бы связать свою жизнь. Потому что никогда не хотела быть переводчиком или учителем.

На партах проектируются изображения учебников, которыми мы будем пользоваться в течение семестра. Репекто Омер распинается, называя авторов и оглашая наши планы, - пока большая часть студентов ковыряется в зубах, в ногтях, в волосах и так далее. Дух единства не сковывает нас одной целью – от этого мне становится чуточку лучше. Я вижу не одну, а уже порядка пятнадцати загубленных судеб. Все мы попали в универ по разным причинам и каждый тщательно скрывает её. Чушь. Как ни старайся – глаза зеркало правды.

Ещё вчера я гордилась тем, что в совершенстве владею эсперанто. А сейчас – я поглощена мыслями о том, смог ли Сиэль скрыться от «сокрушителей» и какова вероятность того, что Эдриан – мой ангел хранитель.

Врывается в кабинет Клим с опозданием в пять минут. Я впервые вижу его таким красным и потным, даже на физкультуре он не краснее помидора. Парень нещадно трёт глаза, ударяясь о парты бёдрами. От боли он даже повизгивает. Это приводит меня в замешательство: помочь ему, усадить место или... он настолько взвинчен, что как утопающий начинающий тянуть на дно спасителя – не узнает меня и двинет пару раз по физиономии?

Парень ничего не видит и каждый старается оттолкнуть его от своей парты. Их действия жестоки. Я бросаю взгляд на Эдрина. Тот опирается спиной на спинку стула, его ноги вытянуты под партой и вообще он очень расслаблен. Надо же, а я думала, что его девиз помогать всем без исключения.

Я встаю, делаю шаг к Климу, беру его за шиворот и под аккомпанемент унижений и смешков тяну на наше место. Парень по имени Хегай (от что с ядовито-зелёным ёжиком волос) бросает фразочку: «Цыпочка дружит только с отбросами, поразительно как жесток мир». Я ничего не отвечаю. «Не нарывайся!» - мой девиз по жизни.

Куратор свирепо глядит на нас, делает пометы в воздухе (достоинство линз заключается в том, что никто из окружающих не может догадаться, чем ты занят в ту или иную минуту) и продолжает занятие. Мало-помалу Клим перестаёт громко дышать. Наконец, с его щёк спадает румянец, друг понимает голову с груди и вытирает слёзы.

- Сильно больно? – Наклоняюсь я к нему.

Он шмурыгает носом и коротко кивает.

- Но уже проходит. – Сообщает друг с опозданием в минуту. Куратор переходит к диктовке лекции. Курс публицистики начинается с введения и основных положений. Как и всегда куратор отдаёт дань эсперанто и за всё занятие не произносит ни одного слова на антарктическом.

- Ну, нашёл ты свой бумажник?

Клим поджимает губы и кивает.

- К тому моменту как я пришёл, владелец ночного клуба уже закрывал двери на ключ. Мне пришлось упросить его и копов открыть на пять минут. «Сокрушителей» привлекла кража - они решили что можно наклипать протокольчик на владельца, поэтому остались и вместе со мной облазили все помещения. Но, то ли они одним глазом смотрели, то ли сами под градусом были - короче я не понял как так вышло, бумажник я нашёл сам - он валялся под столом, а потом дал дёру оттуда, пока никто не видел.
- Да ты молодец. Неуловимый.
- Даа, когда вопрос стоит между жизнью и смертью - во мне открываются потайные силы. – смущённо говорит Клим. - А ты нормально дошла до дома?

- До общаги. – Поправляю я. Домом мы называли с ним наше новое место обитания, к этому не придраться. Только не это смутило Клима, а то, что я нечаянно выдала взглядом, что не всё со мной так же гладко, как и с ним.

Позади кто-то покашлял. Я покосилась на Эдриана. Он тщательно вырисовывал на планшете фигуру  из трех пальцев, обрамляя её готическим орнаментом.

- Это эскиз твоей будущей татуировки? - Спрашиваю я, чтобы не отвечать на немой вопрос Клима. Друг щурится - он теперь вовсю подозревает, что вчера ночью со мной что-то случилось. То, о чём я не хочу говорить при всех. Да и вряд ли когда-то расскажу ему вообще.

Эдриан поднимает на меня глаза, на его щеке ходят желваки.
- Да. Придётся нарисовать её себе на лбу, чтобы ты раз и навсегда знала ответ на все свои тупые вопросы.

- Как будет мило выглядеть со стороны. - С напускной жеманностью отвечаю я. - Это именно то, что тебе подойдёт.

- Не сомневаюсь. - Скрепя зубами отвечает парень. Его правая рука держится за край парты, и он стискивает её настолько, что костяшки чуть ли не вылезают из кожи и от них отливает кровь. Тут то до меня доходит, что он левша, поскольку держит стило в левой руке.

- Странно. - Шёпотом говорю я и отворачиваюсь, оставляя Эдриана гадать, что значит мое замечание. Сиэль тоже был левшой. Сегодня утром, когда он навёл на меня автомат, то приставил приклад к правому плечу. Ничего удивительного. «Он мог переучиться на правшу», - говорит мне голос разума. Но проблема скорее не в этом, а том, что это совпадение. Когда оба твоих знакомых оказываются левшами - это так... необычно. Чёрт, да ведь и Элеонора – моя лучшая подруга, которая была двоюродной сестрой Сиэля и жила здесь – в городе – тоже была левшой!

Во мне рождается идея! Что если их семья так и осталась здесь жить? У Сиэля был младший кузен Принц, с которым мы были одногодками. Их отцы переехали после продажи ранчо. А вот отец и мать Элеоноры – тоже часть фамилии Давни, потому как её отец был братом крупного землевладельца, - могли остаться в Теро. Нора рассказывала, что они занимаются поставкой урожая в другие города. Тем самым их семья помогала преобразовывать сырьё братьев Давни в деньги. И конечно имела свою часть выручки от общего дохода.

Я решаю наведаться в книжный магазин и обшарить телефонную книгу жителей Теро. В случае чего, можно поискать номер их семьи и в телефонной книге Фламо, Аэро и Акво. Есть доля вероятности, что я могу и не найти искомое, тогда придётся прибегнуть к запретному приёму – пофлиртовать со Стефаном и попросить его покопаться в базе данных. Мне очень нужен родственный по духу человек, а Нора – лучше всех подходит на эту роль. В частности потому, что может навести меня на след Сиэля.
- Так ты скажешь мне или нет, что произошло вчера после того как я ушел?
Вырывает меня из мира иллюзий Клим. Его чёлка уже обсохла, румянца на щеках как и не было, только глаза по прежнему кроваво-красные.
- Всё нормально. - Намеренно громко говорю я. Пусть и Эдриан слышит, что я не пала духом.
- Ага так я и поверил. Если хочешь можем потом об этом поговорить, без свидетелей.
- Хорошо, ладно. - Почти раздражённо отвечаю я.

Спустя полтора часа писанины и нотаций о том, что нужно приходить на пару вовремя, звенит долгожданный звонок. Респекто Омер задаёт сочинение: написать о философе, которого можно считать предсказателем. В моей голове столько всяких проблем, что я даже не пытаюсь придумать о чем писать. В этом деле я всегда полагаюсь на вдохновение. Несколько студентов несутся со всех ног к куратору, чтобы выспросить детали работы: объём, дозволенные темы, приёмы письма... Я слушаю вполуха, а сама сверяюсь с расписанием. У меня окно. Хотя ещё утром на два часа стояло занятие по риторике.

Живот урчит – даёт знать, что я не ела с пяти утра. После хорошей пробежки у меня убавилось тысячи две калорий, поэтому нужно срочно искать, чем их восстановить. Мне повезло, что кто-то из преподавателей решил не прийти не пару. Теперь по крайней мере – я буду занята действительно жизненно важным делом.

- Ладно, увидимся в половине четвёртого. – Кидаю я Климу, набрасывая на плечо рюкзак. Мне остро нужно побыть одной. Полтора часа свободного времени до публицистики. Может быть, даже смогу заскочить в книжный магазинчик и справиться насчёт телефонной книги.

- Нет. Пара начинается в три тридцать. – Убеждённый в правильности своего ответа, утверждает друг. То, что это одно и то же – он не понимает.

Я вопросительно таращусь на него. Эдриан захлёбывается от смеха, проходя мимо в проходе. Он подслушал наш разговор. И хотя не смотрит ни на кого в отдельности, меня его смех задевает. Теперь он будет считать Клима тугодумом.

- А разве это не одно и то же? – Срываюсь на друга. Он не глуп, просто сегодня у него было нелёгкое пробуждение, - напоминаю я себе.

Парень задумчиво ведёт глазами. Тут и его осеняет, что он сказал чушь.

- А, точно! Ты так быстро ориентируешься во времени, что вообще...

Остаток фразы он компенсирует неопределёнными жестами. Я напускаю на лицо подозрительный вид, покачиваю головой и, не прощаясь, ухожу. Пока у нас окно, можно сделать кучу дел. Но перво-наперво я иду в комнату, чтобы сменить тугие тяжёлые ботинки на кроссовки с мехом внутри, чтобы не запачкать обувь, когда пойду бродить по городу. В оставшееся время, если повезёт, я набросаю черновик будущего сочинения. Главное не пересекаться в комнате с фанатиками аниме, которые не дадут мне сосредоточиться на учёбе, пока я не заставят меня выслушать ещё какую-нибудь историю из мультяшного мира про волшебников и злых духов. И я уже подготавливаю речь, на случай если они всё же решат не сдаваться без боя...

Дверь нашей комнаты приоткрыта и в щелку я вижу, что по всему ковру размётаны чьи-то вещи. В спальне собрались не только Люстина и Кристина, но ещё и парочка их подруг, одетых в розовые халаты. Три из трёх шкафов в комнате выворочены,вещи лежат не только на полу, дверцах, кроватях и тумбах – но ещё и на высоком подоконнике. Кукольные лица у обеих сестёр заплаканные, слёзы на их напудренных и подрумяненных щёчках – обнажили неприглядную внешность и бугристые шрамы –характерный почерк оспы. Я ещё ничего не соображаю, но по одному лишь их взгляду можно прочесть уже довольно многое.