Беспредел

Просыпаюсь по привычке в пять утра. Резко сажусь на кровати и тут же вспоминаю события прошлой ночи. Меня бросает дрожь, кожа покрывается испариной, я укутываюсь в одеяло и долго прихожу в себя, растирая глаза, чтобы выковырнуть из них крошки засохших слёз и заодно остатки вчерашнего кошмара. Но как бы я ни хотела, продрать глаза не получается: на веках что-то вязкое, а под ними полно крошева. Наконец вспоминаю, что вчера меня чёрт дёрнул накраситься, и это тушь оставляет мне утренний подарок.

Встаю и иду в ванную, чтобы умыться. На обратном пути взгляд выхватывает номер комнаты Клима. Меня осеняет: я забыла написать ему, чтобы узнать, как он вчера дошёл до общаги. Парень был катастрофически пьян. А я ведь даже не удосужилась настоять на том, чтобы его подождать. Теперь вот пожинаю плоды своей опрометчивости.

Интересно, с ним это впервые или он, как говорится у бравых «дегустаторов» «бывало и хуже»? Хочу написать ему сообщение, телефонами мы обменялись вчера на последней паре. Начинаю писать: «Привет, как ты?», но вспоминаю, что нормальные люди в это время спят. Если я его разбужу после такой ночки, то он меня убьёт. Или решит, что я до крайности консервативна. Даже не знаю, что сейчас хуже. Стираю сообщение, откладываю это дело на потом.

Близняшки ещё спят, каждая укуталась в одеяло с головой. Не помню, когда они вернулись с ночной тусовки, потому что к тому моменту я уже спала. По их умиротворённому посапыванию понятно, что вечеринка показалась им гораздо более интересным развлечением, чем мне. И, несмотря на то, что я так и не заметила их в зале, у меня не возникает подозрений, что они могли пропадать где-то ещё.

Я свешиваю ноги с края кровати, ступни тяжелеют, как будто к ним привязаны кирпичи (только сейчас замечаю, что даже не разувалась с ночи), и решаю привести себя в порядок. Вчера я совсем раскисла, поэтому даже не выкупалась, – да что там! – даже не переоделась в пижаму. Но сначала, по старой доброй традиции – зарядка. На мою удачу полы в комнате как во всём институте сделаны из больших белых плит, похожих на пластиковые. Они не скрепят, как деревянные и не прогибаются.

В кромешной темноте делаю сотню приседаний, двадцать отжиманий, разминку для рук и ног, несколько вариаций пресса, стойку на голове и, наконец, хорошенько вспотев, сажусь в позу лотоса.

Напрасно. Как бы я ни старалась сосредоточиться, у меня всё равно не получается. В голову лезут мысли о вчерашних маньяках, и тьма только усиливает впечатление. Мышцы ещё подрагивают после вчерашнего. Пульс поднимается, я стараюсь забить голову мыслями о человеке, который меня спас. Нашивка!

Подрываюсь с места, хотя пятиминутка расслабления ещё не закончилась. Но мне ведь плевать на это! Меня гораздо больше волнует улика, которую я вынесла с места преступления. Шарю по карманам куртки. О да! Она тут. И до сих пор светится.

Верчу в руках: квадратный резиновый шеврон с выпуклым готический узором, наподобие виноградной лозы, которая светится чётче, чем фон. Ни надписи, ни эмблемы фирмы – ничего нет. Просто декоративный элемент одежды.

Меня снова одолевают подозрения, что вчера за обедом я видела точно такую же у Эдриана на куртке. Голова идёт кругом. Нет. Это не может быть он. Просто... Просто потому, что парень, который меня откровенно недолюбливает, не может просто так взять и прийти на помощь. Бредни какие-то.

Гоню мысли прочь и иду принимать душ. Он один на весь этаж. К нему нет очереди, какая была вчера вечером: перваши собирались на вечернику, в коридоре было не протолкнуться. Два парня даже подрались, из-за того, что один пролез вне очереди. Полицейские быстро уладили сыр бор: установили жёсткий график, отвели на купание не более трёх минут. С девушками, правда, были по мягче, но с парнями не церемонились, если кто-то затягивал с купанием, входили и выволакивали взмыленного омовенца. Руководил всем Стефан – теперь-то я знаю его имя.

В такую рань тут никого. Приятно слышать только собственные шаги по ворсистому красному ковру. От глухоты этого звука мурашки ползут по спине. Всего один день в универе, а я уже устала от студенческого галдежа: кажется, будто пчёлы роятся в кампусе, в не люди.

Долго принимаю горячий душ, поставив воду на сорок восемь градусов. Пар клубится по душевой. Кабинок здесь много. Но все заперты и работает только одна. Ещё одна нелепая предосторожность. Ни гелей для душа, ни бальзамов для тела, ни ароматических масел у меня нет. Только одно травяное мыло из шалфея, которое выглядит как булыжник, – домашнего производства. Его у нас продают во всех галантереях.

Пары у меня во вторую смену, то есть с часу дня. До этого времени мне гулять и гулять. Я решаю найти оружейный магазин. Там точно должны быть товары для защиты. Нет, пистолет я покупать не стану, оружие вызывает во мне приступ паники, к тому же оно стоит очень дорого. Мне бы раздобыть перцовый баллончик или шокер – и тогда...

Выхожу из душа приятно отмытая от мерзости и пытаюсь прислушаться к внутренним ощущениям, в надежде, что там поселилось давно желаемое, чтобы его обрести, райское умиротворение. Но к большому сожалению – это у меня не выходит. Шея и лицо всё ещё помнят, как об них тёрся наждак мужской бороды. Я тотчас запрыгиваю обратно в душ и тру себя мочалкой до жжения.

Через несколько минут – уже в комнате – сушу волосы полотенцем, потом, не расчёсывая, собираю их в пучок на голове. Они у меня длинные, прямые и поэтому очень тяжёлые. Носить на себе одна проблема, но я каждый раз убеждаю себя, что мне так идёт гораздо лучше, чем с короткой стрижкой. Одеваюсь, окутываюсь в парку и нахлобучиваю на себя капюшон. Потом вспоминаю, что нахожусь ещё в здании – и скидываю его на спину, но застёгиваюсь до горла. Выше, у подбородка, молния странно косит вправо. Задерживаюсь у зеркала, чтобы понять почему. Оказывается верхний слой ткани на месте шеи рассечён, под ним белеет белая ватная подкладка, – она-то и уберегла меня вчера от скользящего по мне ножа. Садиться штопать – нет настроения, к тому же об иголках и нитках я благополучно забыла (дома я терпеть не могла рукоделие). Кое-как подворачиваю ворот и иду дальше. Хоть бы никто ничего не заметил.

Пока ещё ни один студент не проснулся. Я в гордом одиночестве спускаюсь на первый этаж. Регистратора – той темноволосой девушки, – на месте нет. Включенный экран транслирует картинки, полученные с видеокамер, установленных по всем классам и коридорам. У входа на кушетке, задрав ногу на ногу, лежит Стефан. Его глаза закрыты и не бегают под веками. Значит, крепко спит. Я дотрагиваюсь до ручки и толкаю дверь. Странно. Она не поддаётся.

– Заперто. – Стефан медленно принимает сидячее положение. Выглядит он помятым и сонным. – Дверь не отпирают до шести.

– А. Н-не знала. – Я растерянно толкусь на порожке. Почему я заикаюсь?

– Привет, кстати. – Сонно произносит он, потом зевает так широко, что у меня самой начинаются позывы в горле зевнуть. И я зеваю.

– Т-ты не с-спал?

Вот чёрт, я и правда стала заикой!

– Неа. – Потягивает Стефан, пытаясь продрать лицо: выглядит это так, словно он месит из него тесто. – Я на работе, мне нельзя спать. Правда это не означает, что не хочется. Ты вчера так быстро ушла. – Переключается он на неожиданную мысль. – Твой парень заходил вскоре. Искал что-то.

– О-он н-не мой парень. – Мотаю я головой, но меня куда больше беспокоит то, вернулся ли Клим в общагу. Я ведь так и не удосужилась проверить. – Ну и как, к-куда он потом пошёл?

– Обратно. Я вызвал ему такси. Он вначале протестовал, бубнил что-то невнятное, что ему кого-то нужно сопроводить, потом резко рухнул на пол и захрапел. Мне пришлось его нести на руках до кара. Вот. – Он снова протяжно зевнул. – А чего это ты заикаться начала?

– Й-я? – Я замялась, о чём бы соврать ему? – П-по утрам всегда так. Пока окончательно не п-проснусь.

– Понятно. – Вежливо отозвался Стефан. Он выглядит слишком уставшим, чтобы оценить мой ответ по шкале правды от одного до десяти. Поэтому не замечает, что голос мой при этом дрожит. Я поглядываю на часы, заполняющие полностью одну стену в холле. До открытия остаётся пять минут. Я конечно признательна Стефану, что он взялся скрасить моё одиночество разговорами по душам, но ведь я не за тем поступила в универ, чтобы сблизиться с копом.

– А я после того, как твой парень...

– Д-друг. Его зовут Клим. – Поправляю я. Я спешу, мне тревожно, – и всё-таки я считаю нужным указать на ошибку.

– Друг. – Стефан долго смотрит на меня тускло-задумчивыми глазами. – Я вышел на улицу, решил тебя найти. Думаю, ну может он тебя проводить хотел, а ты его осталась ждать, не зная, что он совсем в стельку оказался. Побегал немного и не нашёл. Ты быстро вернулась в общагу, да?

Не понимаю, зачем это ему нужно. Моё напряжение становится сильнее, я уже не замечаю, как топаю ногой и машинально подсчитываю секунды.

– Ты слышишь?

– Да. Он сказал, ч-чтобы я его не ждала. Он решил, ч-что справиться без меня. – Вру я.

– А-а-а. – Стефан продолжает пялится на меня, пока я внимательно слежу за стрелкой. Наконец, все замирают на шести часах. Автоматический замок внутри дверей щёлкает, и я, бросая извинения Стефану, выбегаю на волю.

На улицах мне не встретилось ни одного интеллигента. Либо ещё слишком ранний час, либо они не ходят пешком вообще. Второе предположение – более дальновидное. Набравшись нового опыта, я знаю, что не стоит отдаляться от центра, где чуть ли ни на каждом фонарном столбу висит по камере наблюдения.

Стоит задрать голову как видно, что оранжевые такси снуют между небоскрёбами со сноровкой подобной орланам. Сейчас на уровне пятидесятого этажа на большой скорости промелькнуло ещё три такси и умчались куда-то за угол здания. Где их призрачные гнезда? Куда они скрываются, в конце смены? А может их место одного водителя сразу занимает другой?
Засмотревшись на мечущиеся оранжевые огоньки на фоне миллионов одинаковых квадратных окон, уплывающих штабелями вверх, в бездонное чёрное небо, – я чуть ли не сбиваю с ног какого-то гражданина. Он чертыхается и откидывает капюшон. Смуглый парень с накладной (на резинке) бородой первые секунды пялится на меня так, словно его застали врасплох за нехорошим делом, но его страх быстро уступает место радости от находки.
– Здорова! Из тебя получится отличная натурщица.
Я открываю рот, чтобы сказать, что я никогда не работала натурщицей и вообще пусть он отвалит от меня, но замечаю, что ещё один парень, чье лицо занавешивают спутанные белые волосы и чёрная бандана, отрывается от стены, которую он опрыскивал из талончика и идёт к нам. Снова банда, снова я попалась. В этом городе чтобы умереть нужно просто пройти пешком!
– Ну-ка давай сюда. – Смуглый парень хватает меня за плечи и приставляет стене.
Я мечусь взглядом по их лицам: на этот раз я точно знаю что делать. Сначала врезать ему коленом в живот, потом сбросить с себя руки и дать дëру. Я вернусь в общагу, доложу Стефану, где они орудуют и подробно опишу их, чтобы составили фоторобот. И хотя эти непохожи не вчерашних – они всё равно могут быть из одной банды.

Я уже сжимаю кулаки, но меня останавливает приветливость, с которой смуглый обращается ко мне. Тёмные веснушки, кустистые брови, нос с горбинкой и длинная борода... Я мысленно перечисляю приметы.
– Так, значит... как тебя зовут?
– Фредерика. – Со страха я даже не пытаюсь соврать.
– Во-от...
Он приглаживает мои растрепавшиеся волосы за уши и приспускает сзади капюшон, который по-видимому мешал воплотить его художественную задумку в реальность.
Блондин категорично рассматривает не столько меня, сколько стену за мной.
– Неа. Здесь не подойдёт. Слишком далеко и труба рядом. – Действительно рядом проходит газовая труба, которая вырывается из стены как червяк и зарывается другим концом под землю. – Пусть станет левее. Вернее, правее от неё.
У него тоже вполне миролюбивый голос, хоть и не без хрипотцы.
Их комбинезоны и облезлые парки стояли торчком от обилия пролитой на них краски.
Смуглый парень с черной бородкой пододвинул меня на метр левее. Белый отошёл в сторону и удовлетворительно кивнул. Затем они перешли к выбору позы. В итоге меня приплющили к стене, как художники египетских богов на фресках, обвели баллончиком контур моего тела и отпустили на свободу.
– Гуляй детка, держи конфетку! – Сказал смуглый парень, заговорщицкий улыбающийся мне и протянул мятный леденец.
– Спасибо. – Выговорила я, до сих пор не понимая как на них реагировать. Но парни быстро увлеклись новым делом и уже рассматривали свои сумки, и складывали рядом со стеной на асфальте подходящие по цвету баллончики. Они демонстративно забыли про меня. А мне только это и надо: я срываюсь с места на быстрый шаг и скоро оказываюсь от них далеко-далеко.

Карта в моих линзах подсказывает, что через десять шагов нужно повернуть налево и двигаться по Зелёной ветке ещё несколько кварталов, а потом свернуть на Синюю. Путь на карте показался мне коротким, на деле же – это километра два от здания Университета, а значит и от центра. Я поворачиваю: улицу заливает зелёный свет плавающих в воздухе фонарей. Зелёная ветка!

Улица кажется пустынной, напряжение, с которым я поворачиваю за угол – постепенно затухает. Тут что ни поворот – то приключение. Никогда не знаешь, что случится с тобой в следующую секунду. И отчасти мне это нравится: некогда скучать, и от этого жизнь приобретает другой вкус, однако в остальном – это большая заноза для человека, который привык жить с непоколебимой верой, что его безопасности ничего не может угрожать.

Внезапно я всё же замечаю тень впереди себя. Под одной из декоративных елей в свете фонаря смутно выделяется барахтающаяся фигура. И вслед за картинкой – прилетает звук.
– Нет... Нет... Нет! Не-ет! – Бешено орёт неадекватный тип и начинает биться в стенаниях об асфальт. Но уже в следующую секунду он снова фанатично роет землю под деревом. – Ну где же? Где? Где?! Нет! Они не оставили! Развели! Мать вашу...
Не доходя до него, я перехожу на другую сторону улицу, касаясь асфальта только носочками ботинок. Что ж это такое происходит в центре самого престижного города Антарктики? Ей богу слава о бизнес-центрах и деловых спальных районах, долетающая до окраин страны, – не то что преувеличена, она вообще искусственно создана. Мне вспоминаются рекламы на телевидении и агитационные афиши по всем информационным щиткам о вербовке в качестве обслуживающего персонала. Мойщики окон на сотых этажах, контролеры коллекторов, пожарники, монтажники, разносчики еды – список так называемых "романтических профессий" велик, на экранах так и мелькают счастливые лица тех что вылезает из канализации, кто подвешен на тросах и гладит на восход солнца, кто выходит раскочегаренным из глубин белой пены, точно Венера.... Всё эти кадры постановочны. Люди в них – всего лишь модели, которые правдоподобно сыграли свою роль.

Таких людей как я миллионы, так почему же я решила, что этот город может в себя влюбить? Тот тип, наверное, искал закладку, раз так нервничал.

Я быстро меняю мнение о своё новом доме на худшее.

Когда я забивала информацию об оружейном магазине, то мне высветилось несколько по городу. И только этот работал круглосуточно. Теперь я понимаю почему: мало ли, кто прибежит посреди ночи в домашнем халате с криком, что в дом проникли грабители. Для таких клиентов всегда найдётся новая винтовка или пистолет с управляемой пулей.

Магазинчик с виду оказывается занюханной лавочкой в полуподвальном помещении. Толкаю дверь и вхожу в сомнительное заведение с такой смелостью, которой от себя не ожидала. Даже в такую рань магазин оказывается не пуст. Толстый продавец в очках, с длинными кудрявыми волосами и подтяжками, которые обтягиваю его брюхо, общается с клиентом, демонстрируя ему автомат. Кроме него в затхлом помещении стоит старушка, разглядывающая капканы на крыс и андроид, которого я прежде приняла за человека.

Он замечает моё появление первее хозяина и подъезжает ко мне.

– Доброе утро! Могу я чем-нибудь помочь?

Он похож на невысокого парня лет двадцати, только глаза механические и в них мелькают шестерёнки, а так – вылитый человек.

Мне ещё не доводилось видеть андроида. Это моё первое знакомство с ними.

– Э-э-э... Мне нужно что-то, что уместится в карман и при этом не травмоопасное.

– Кукольный магазин дальше по улице! – Энергично смеётся продавец. Но заметив, что я не разделяю его юмор, заложенный программой, быстро переключается на деловой разговор. – Итак, кхм! Холодное и огнестрельное оружие отпадает?

– Да, именно так.

– Тогда пожалуйте сюда. В этом отделе у нас набор баллончиков для самозащиты и не только. Они пользуются огромным спросом. Могу предложить вам сильнодействующий: выжигает глаза в два счёта и не оставляет от них ни следа. – Расплывается в улыбке андроид, вертя в руках ядовито-зелёного цвета баллончик. – Мы с Мартином называем его «химчистка».

–Эм... – Запинаюсь я. Мне не то, что в руки брать, мне смотреть страшно на то, что способно причинить непоправимый вред другому человеку. – Нет, пожалуй, мне нужно что-то менее угрожающее смертью.

В глазах продавца гаснет азарт.

– Мда? Ну ладно. Есть ещё вот такая «пиранья», но видимо информация о том, что она превращает кожу в паштет вас не зацепит? – Я мотаю головой. – Нет? Ну, тогда простенькое средство: классическая дедовская перцовка. Действует как временное болевое средство, и не вредит зрению. С вас пятьсот килобайт.

– Сколько?! – Восклицаю я. Андроид настороженно поглядывает в сторону своего хозяина и, поджимая губы, говорит.

– Мы можем сбавить сумму, но в таком случае мне придётся составить договор на ваше имя, ведь любое оружие – подлежит строгому учёту и надзору за ним. Вы ведь не хотите, чтобы к вам регулярно наведывалась полиция?

– Уговорили. – Рявкаю я. – Где платить?

– Пожалуйте сюда. – Любезно приглашает он к кассе, где продолжают толкаться хозяин магазина и покупатель. Я размашисто бросаю на них взгляд, как неожиданно...

– Сиэль?

Парень оборачивается и вылупляет на меня свои чёрные угольные глаза. Он был моим соседом по ранчо долгое время. Его семья – деловые магнаты, владеющие обширными гектарами земли, а если быть точнее – всей Землёй Мак-Робертсона. Безмерно богатые и властные, они имели одно обветшалое, заселенное крысами ранчо, на котором разводи картофель и цветы. Его мать была прирождённой флористкой, добродушная дама украшала все без исключения праздники, проводящиеся в посёлке. А потом, в один из дней моего двенадцатилетия они спешно упаковали вещи и, никого не оповестив, уехали неизвестно куда. В тот же день стало известно, что респекто Давни – отец семейства, продал все земли за бесценок ещё одному богачу, который уже к тому моменту владел Землёй Кемпа и Землёй Принцессы Елизаветы. Ходили слухи, что Давни покинули Антарктиду и навсегда обрели новую жизнь в Австралии, но передо мной стояло явное подтверждение того, что слухи хранили в себе долю неправды.

– Рада тебя видеть! – Голошу я, быстро обнимая того, кто нравился мне всё моё вздорное детство. На неловкость во взгляде Сиэля я даже не обращаю внимания. Этот черноволосый, кучерявый, с длинными волосами парень всегда был хорошо сложен, и таким же остался сейчас. Он всего-то на три года старше меня, и когда ты встречаешь человека, с которым до семи лет в одних трусах переплывала речку – годы не кажутся страшной пропастью.

Я начинаю закидывать его вопросами:

– Ты вернулся из Австралии? Поселился здесь? Как твои родители? Как сестра Нора?..

Меня ненадолго прерывает андроид.

– Вы не заплатили.

– Подавись. – Рявкаю я, чиркая браслетом перед сканером. В фильмах герои часто разговаривали с андроидами в подобном тоне. Я утвердилась во мнении, что бранную лексику они понимают гораздо лучше любой другой.

Андроид зависает с расширенными глазами. В это время Сиэль бросает на стол пачку бумажных денег, вырывает из рук толстого продавца винтовку и, ничего не говоря, идёт на выход.

– Сиэль? Подожди! – Кричу я и, совершенно не разбирая, что его так расстроило, бросаюсь за ним следом.

Сначала парень молча бежит от меня. А я его догоняю.

Пока он не понимает, что это бесполезно, что я буду преследовать его до конца, пусть даже мне горько от того, что мой лучший друг посмотрел на меня, как на пустое место.

Тогда он резко разворачивается и... Я уставляюсь в дуло его новенькой винтовки, которая метит мне между глаз. От неё даже исходит запах креолина и стали.

– Ты бы хоть думала, когда называла меня по имени! – Шипит он. – Ты хоть представляешь, что сейчас мне придётся менять из-за тебя не только имя, но и место жительства?

– П-прости, я... случайно...

– А мне-то как теперь с этим жить, а?

Его длинные губы уже не помнят той широкой улыбки, которая озаряла его озорное лицо. Вместо гладких, припухлых щёк мои глаза находят угловатости его челюсти, чёрную щетину, прямой, слегка загнутый кончиком книзу нос... его ставшие в разы меньше чёрные глаза под мастистыми бровями и ресницами. А волосы... Когда-то кучерявые и ниже плеч – они заметно укоротились. И всё равно от вида человека, которого, не задумываясь, много лет выискиваешь глазами везде и всюду – просто потому, что он первый в сторону которого качнулось сердце, дрожь накрывает меня с головой. Смущение и неловкость наваливаются на меня как на двенадцатилетку.

– Прости, я не знала, что это так опасно. – Мямлю я, только сейчас начиная осознавать, как сильно я его подставила.

– Ну что мне теперь делать? – Спрашивает он, глядя на меня в упор. Его лоб вспарывают глубокие морщины, к нам подплывает фонарь и на лицо Сиэля из-под майки выползают зловещие чёрные тени, залегающие в глазах и под носом. Передо мной проносятся воспоминания, как в детстве я, Аарон и Сиэль играли в его комнате, строили на их ранчо шалаши из веток, обливались водой из колодца и грызли зелёную алычу. То, что сейчас происходит между нами посреди улицы – это нереально. И ненормально.

– Хочешь меня убить? – Шёпотом спрашиваю я. Сиэль знал о моих чувствах к нему, более того он и сам когда-то был в меня влюблён. Но это видимо другая история. Его палец спускает винтовку с предохранителя и возвращается обратно на курок. И всё это так медленно, что я сто раз успеваю придумать, какой вопрос ему задать, чтобы надавить на жалость или воззвать к совести. Но, в конце концов, почему-то произношу:

– Как дела?

– Что?! – Раздражённо кривится Сиэль. Как бы ни был глуп мой вопрос, он всё-таки заставляет парня опустить оружие.

– Мне не понятно, почему после стольких лет, что мы не виделись, мы не можем нормально обняться и поговорить?!

– Потому что тебе не понравится то, каким я стал! – Шипит в ответ парень и снова направляет винтовку на меня. Но на этот раз я его опережаю и отшвыриваю её подальше. Удивительно, как слабо парень держал её в руках: оружие отлетает на два шага в сторону.

– Теперь объясни, что случилось! – Требую я.

– Да пошла ты!

– Нет, не пошла! – Не отступаюсь я. Он должен вспомнить, какой я была настырной. Какой я остаюсь до сих пор. – Расскажи, что с тобой случилось.

Парень не обращает на меня внимания, снова поднимает свою «игрушку», но на этот раз вешает на плечо.

– Ну хорошо. – Недовольно отвечает он. И зачем-то переходит на шёпот. – Единственное, что я могу тебе сказать, это то, что нам все врут. И всегда врали. Нет никаких государств помимо Антарктиды. Америка, Австралия, Африка – пусты. Только в Европе сохранилась мало-мальски жизнь, и только в районах, непосредственно примыкающих к воде. Всё остальное выгорело. Арктики не существует, что бы ни говорили по телевизорам, а те репортажи, которыми пичкают эфир – нарезки из досье годов далёкой давности, когда континенты были населены людьми.

– И ты это всё увидел? – Не верю я своим ушам. Сиэль закрывает мне рот рукой и прижимает к себе.

– Всё наяву. – Кивает он с таким чувством на лице, словно каждое слово причиняет ему боль. – Это невыносимо. Это означает, что мы остались одни. Невыносимо.

– Где твоя семья? – Спрашиваю я, но он сильнее прижимая шершавую руку к моим губам, уходит от ответа.

– Ты думаешь, я не рад тебя видеть? Думаешь, я не скучал по тебе, Рики? Ха! Ещё как скучал. Просто... Я знаю – нам нельзя видеться. Это последний раз, когда я допустил ошибку. Больше такого не повториться. Я слишком много узнал о мире, чего обычным людям нельзя знать. После того, как отец продал всё, он отдал меня в армию. Я попал в секретный флот и дал подписку о неразглашении. Мы плавали по всем морям и океанам, вдоль и поперёк пересекли земной шар и то, что видели вот эти глаза – не пожелаешь и врагу, Рика. А потом случилось... Ладно, это уже не к делу.

– Нет, к делу! Ещё как к делу! – Бубню я в его ладонь.

– Нет, не к делу! Уймись! – Осекает он меня. Из-под его парки пахнет давно не стираной одеждой, а ещё вся она в мазуте и источает дух бензина. Но всё равно он кажется мне намного роднее, чем любой незнакомый прохожий, потому нельзя просто так стереть часть жизни.

– Прости, мне надо спешить, пока в квартиру не наведались «сокрушители». – Мельтешит он. – Ты только не ходи за мной, ладно? – Друг детства сурово прикладывается холодными губами к моему лбу, на секунду его кудряшки касаются моих щёк, – и уходит прочь, не оглядываясь.

Я стою столбом, пока он не перебегает дорогу и не скрывается за поворотом. Сердце всё ещё гулко ухает в груди, напоминая мне о тех, давно забытых чувствах, которые на долю мгновения воскресил этот человек. Воскресил, чтобы вновь они были придавлены мраморной надгробной плитой, с надписью «покойся с миром». Перед угасшими чувствами ты всегда более защищён, чем перед новыми, только это не означает, что угасшие не идут ни в какое сравнение. Они роднее – а значит и более манки.

Проходит не одна минута, прежде чем за моей спиной раздаётся далёкий мужской крик:

– Скорее! Эта шмаль побежала туда! Они украли оружие и не оформили договор!

О нет!

Ну и ябеда! Да ещё и врун!

Я срываюсь с места одновременно со звуком полицейской сирены. Теперь мне необходимо простроить новый обратный маршрут до кампуса. И какое же счастье, что выданные универом линзы быстро находят лёгкую дорогу.