Беспредел

Сердце бешено колотится, не замечаю, как уже задыхаюсь от паники. Из горла в подтверждение этому вырывается неестественный хрип. По всему позвоночнику проходится неприятный холодок. Меня давно знобит, но это хуже, чем просто чувство холода – это дьявольское чувство леденящее душу! Я лихорадочно вглядываюсь в окна первого этажа. Все они оказываются за решётками, раньше я этого не замечала, и всё потому, что когда ты переезжаешь из сельской местности в город, то первым делом глаза ищут, где кончаются шпили небоскрёбов, а уж потом только – откуда они произрастают. В спешке, мои ноги выделывают финтиля, я дважды чуть не спотыкаюсь на ровном месте, когда нога цепляется за ногу. Падая, я дважды ухватываюсь за глянцевую стену многоэтажки слева от меня, она мокрая, моя липкая ладонь со смешным скрипом скользит по ней. Кажется, будто сам город надо мной хохочет. Моя неловкость только прибавляет шансов тому, кто за мной гонится – он сокращает расстояние. Очередной раз споткнувшись, я наступаю на лужу. Из-под стопы фонтаном выстреливают брызги, ботинок мгновенно наполняется водой, джинсы намокают и покрываются грязью насыщенного чёрного цвета до самого колена.

Я поднатуживаюсь и, не сбавляя темпа, продолжаю бежать. Шаги за мной становятся чаще – преследователь не собирается сдаваться. И всё же он ещё далеко от меня. Что ему нужно?

Я перебегаю через пустынную дорогу и сворачиваю в направлении, в котором ещё ни разу не гуляла, даже когда приезжала сюда месяц назад, чтобы подать документы. Улицы мне совершенно не знакомы. Я понимаю, что в панике заблудилась. 

Пот градом льётся по коже: я чувствую, как вымокла футболка и лиф под ней, как ремень натирает пояс. Скудное освещение на этой улице наводит меня на мысль, что я начинаю удаляться от центра города. По тротуарам не снуёт ни один задержавшийся на работе трудоголик, город словно вымер после катастрофы, весть о которой, неуспевшая разлететься, больше никого не сможет предупредить об опасности. Бежать от неё попросту больше некому. Я осталась одна – и никто мне не скажет, где найти безопасное место.

Витрины справа и слева оказываются не подсвеченными, только красный огонёчек датчика сигнализации них светится одиноким неподвижным светлякам. От них я лихорадочно перевожу взгляд на дорогу, от дороги на дома. Найти бы хоть один подъезд без искусственной системы охраны. Если даже я остановлюсь, чтобы набрать первый пришедший на ум номер квартиры, не факт, что хозяин немедленно ответит на звонок и уж не факт, что он поверит мне и пустит. Сейчас такое время, что за любую помощь нужно платить, а у меня на счёте – кот наплакал. За это время меня догонят аж три раза. Уже сейчас шаги за спиной становятся громче.

Бежать! Бежать! Бежать!

Я оборачиваюсь – он уже совсем близко – и наскоро запоминаю образ. По телосложению и тому, во что одет преследователь, понятно, что ему где-то за сорок и он бездомный. Перчатки без пальцев, на голове балаклава – вот из-за чего я не вижу его лица из-под капюшона, брюки с дырками на коленях, кроссовки не одного фасона, и что самое ужасное – в свете фонарей болезненной голубизной светится его плоская, слегка дряблая, совершенно голая грудь, пальто напялено поверх кожи. Поэтому я так легко определила его возраст.

Впереди внезапно вырастает ещё одна тень. Только что был один электрический столб, как из-за него вышел человек. Краткую долю секунды я хочу позвать ночного гуляку на помощь, когда понимаю – он бежит в моём направлении. Люди не умеют читать мысли, я ещё не успела ни о чём его попросить, но он уже проявил инициативу, а значит – объяснение на ум приходится сразу – он сообщник. На противоположной стороне дороги внимание привлекает ещё один человек, вальяжно прислонившийся спиной к стене: он недолго курит, потом бросает сигарету и бежит через дорогу к нам.

Что мне делать? Куда бежать? Я загнана в угол? Нескончаемые ряды небоскрёбов справа и слева от меня теперь кажутся стенками лабиринта, а я мечусь в них, как муравьишка, чтобы найти выход. Мне страшно. Мне ужасно страшно! Я готова кричать! Но кто меня услышит? А если и услышит – время научило людей не откликаться на подозрительные шумы за окнами. Ну почему я забыла об опасности большого города, ведь мы с мамой, когда прощались в аэропорту, не раз вспоминали о количестве пропавших или найденных мёртвыми в этом году ни в чём не повинных горожан. Что если эти убийства творят именно те, кто сейчас за мной гонится?

Ужас этих мыслей окончательно сводит мышцы судорогой. Тень впереди растопыривает руки, готовясь принять меня в свои вонючие объятия. Его напарник в стороне от него достаёт что-то блестящее из кармана. В беспамятстве я кидаюсь в первый же попавшийся переулок...

Когда понимаю - это задворки одной из закусочных, расположенных на первом этаже. Справа слева мусорные контейнеры, а за ними... кирпичный тупик. Я прямо-таки чувствую тяжесть и толщину каждого сбитого и выветренного кирпичика, посаженного на жирный раствор из цемента, вылезший из щелей наподобие соуса из сдавленных булочек гамбургера.

Я останавливаюсь и резко оборачиваюсь: на конце прохода трое мужчин вразвалочку идут ко мне. Если проход – это бутылка, то теперь она закупорена пробкой. Несколько долгих секунд я только слышу их громкие шаги, от которых перепонки чуть ли не рвутся на части, хотя... этот звук я могу спутать с ритмом сердца, всегда походящим на топот марширующих солдат на плацу. А ещё этот запах!.. Не могу разобрать: невыносимый запах причина того, что они не моются или всё дело в близости мусорных контейнеров? Единственное, что проносится на уме – «это конец».

Мне нужно закричать. Мне отчаянно нужно закричать! Ловушка захлопнулась. Они уже близко. Но если я закричу – вдруг это только подстегнёт их наброситься на меня. И поэтому я лишь пячусь к стене и выдавливаю мольбу:

– Пожалуйста... отпустите...

Средний – тот, у которого в руке оказывается блестящая, как мне показалось вначале, дребедень – а на самом деле это заточенный до блеска нож, ухмыляясь, говорит:

– Не бойся, зайка, тебе только понравится. Мы будем аккуратно.

Он переглядывается со своими небритыми дружками, от которых теперь явно пахнет уборной, не забывая при этом лишний раз продемонстрировать мне свой нож. Те гогочут с его шутки. У двоих лица остаются открытыми – тот, что с открытой грудью, не спешит снять балаклаву. Но даже по его глазам ясно, что он весел и предвкушает дальнейшее развитие событий.

– Пожалуйста... – Заикаясь, шепчу я, меня трясёт словно, температура сделала кульбит до сорока градусов. Делаю шаг назад, и откуда ни возьмись за спиной снова оказывается стена, о которую я ударяюсь лопатками. Мне казалось, что можно забыть о ней, приказать себе, что её не существует, и она исчезнет, как в мультиках про фей. Но такого не может произойти в реальной жизни, и это кажется огромной несправедливостью. – Вы не можете так... Я... Пожалуйста, отпустите меня...

– Лапочка, – неприятный тип с ножиком сокращает дистанцию между нами так быстро, словно полностью уверен в том, что их разыгравшемуся желанию ничто и никто не помешает. И глядя на то, как раздающиеся в размерах зрачки поглощают под собой радужку у типа, что трётся рядом со мной – я осознаю, что они накачались наркотиками.

Он жадно облизывает свои ярко-красные губы и протягивает ко мне руку. Я настолько напугана, что забываю о том, как говорить. Нож беспрепятственно приставляется к моему горлу. Кто-то издаёт стон... Или может его издаю я. Не знаю. Ничего не понимаю. Мне страшно. Мне хочется, чтобы это поскорее закончилось. Мне хочется домой, в общежитие, да хоть на вечеринку! – плевать! Мне хочется туда, где нет этих трёх скользких типов. И в тот же миг я без прикрас понимаю, что моё желание может больше не сбыться.

Двое их них уже лапают моё тело. Я зажмуриваюсь и вытягиваюсь по струночке, пытаюсь обе ноги теснее прижать друг к другу, чтобы закрыть доступ хоть к одному месту. Главных из трёх – тот, что приковал меня ножам к месту, зарывается рукой в мои волосы и одёргивает голову назад. От него исходит такой рвотный запах пота, дыма, нечистоплотности и собачьей шерсти, что я невольно задерживаю дыхание. Он наклоняется, и его губы начинают медленно проходиться по моей шее до самой ключицы, оставляя за собой дорожку слюней. Я плачу. Я изо всех сил молю о смерти, которая – сама понимаю, не настанет, пока они не натешатся мной.

– Давай быстрее, что ты тянешь! – Нервно окликает вожака его мерзостный напарник. – Я уже готов, а ты ещё копаешься. Договаривались же – на троих.

– Я передумал. – Отвечает он, медленно водя своим небритой харей по моего лицу, и попутно целуя меня во всё что попадается. – Я оставлю её себе. Эта не похожа на остальных.

– В смысле? – вопрошает другой – в маске. Его красные глаза с таким же огромным зрачком горят похотью. От него исходит жар. От них всех исходит обжигающий жар. – Я что зря её загонял. – Дай хоть разок.

Он дерзко рвёт меня за ремень брюк на себя. Лезвие ножа проникает в кожу моей шеи. Адская боль, словно мне разрывают плоть, выводит меня из оцепенения. Я открываю глаза... Мне кажется, что при таком порезе я уже не должна дышать, но пока это у меня получается. Но это уже не важно.

Позади трёх маньяков я вижу ещё одну тень, которая двигается в разы тише. Рассмотреть её мне не позволяют застелившие глаза слёзы. Лицо скрыто под капюшоном, на манжетах его курки переливается светящаяся в темноте ткань. Обычные отражатели для любителей разгуливать по темноте.

Это ещё один. Четвёртый. Его походка одновременно и уверенная, и лёгкая, и грациозная. Так ступает цапля или фламинго, медленно ощупывая клювом подводное царство, чтобы выловить спрятавшегося лягушонка или маленького рачка.

Неожиданно «птица» достаёт пистолет.

Испуг в моих глазах рождает у насильников задремавшее чувство осторожности, они резко оборачиваются. В этот момент четвёртый стреляет.

«Балаклава» вскрикивает и валится с ног. За ним, после очередного грохота, валится «острый ножик».

Я кричу и бросаюсь наутёк мимо него, задевая стреляющего локтём. Он, на удивление, даже не пытается меня догнать. Я выныриваю в широкую струю улицы, где даже воздух кажется свежее и прозрачнее и где намного больше фотонов света, чем в тупике. Хлопает ещё один выстрел, я машинально пригибаюсь, оглядываюсь назад, но за мной никого нет. Вероятно, пуля принадлежала последнему маньяку, от которого пахло псиной.

Преследователей больше неслышно. Я достигаю конца квартала, всё ещё боясь, что пуля настигнет и ещё одну цель.

Ничего не происходит.

Сначала мозг подкидывает мне сумасшедшую идею: две банды не поделили жертву и оставшиеся не с чем решили отомстить. Но тогда бы они не позволили мне сбежать, ведь не для того дерутся две гиены, что бросить добычу.

Может это и не насильник вовсе? Плевать. Я будто сорвалась с цепи и теперь бегу в лабиринте улиц. Неожиданно догадка вырастает передо мной прозрачной стеной: тот, четвёртый, – он пришёл ко мне на подмогу. Он не стал стрелять в меня, потому что хотел защитить. Этот факт – представляется мне таким нереальным, ведь мне даже в голову не могло прийти, что меня услышат и вызволят из беды.

«Фредерика, ты хотела, чтобы тебя кто-то спас? Почему ты тогда так его испугалась?». Я резко останавливаюсь. Надо же, никогда не думала, что я насколько тупая.

Я разворачиваюсь и на согнутых ногах возвращаюсь на место потасовки, так быстро насколько это возможно. Какое счастье, что я хотя бы запомнила дорогу.

В тёмном тупике уже никого нет. Там где три маньяка пали жертвами трёх пуль, только следы крови и... несколько длинных кривых линий – борозд в пыли, которые остались бы, только в том случае, если их волокли подмышки.

Постойте-ка. А это что?

Возле открытого мусорного бака лежит недоброшенная до него флюоресцирующая нашивка. Я, ни минуту не раздумывая, поднимаю её, прячу в карман куртки и ухожу. Попытки угадать, куда могли деться четыре человека на абсолютно тихой улице – пока не увенчиваются успехом. Один человек не может поднять трёх насильников, водрузить их себе на плечи и унести. Я заставляю себя вспомнить, не было ли поблизости летающего кара ну или хотя бы машины. Но в голове одна мешанина из бликов, силуэтов, оскаленных кариесных зубов и раздувшихся зрачков. Я слишком разбита. Я до сих пор чувствую следы их прикосновений к моему животу, груди, лицу и шее. Это вызывает тошноту. Меня скрючивает позыв рвоты прямо посреди улицы. И поскольку на вечеринке я ничего не ела, а до этого даже не поужинала – в моём желудке нет ничего, чтобы в эту минуту вылезло наружу.

Я позволяю себе приходить в себя ещё добрые три минуты, пока укладываю волосы за уши и расчёсываю пальцами взъерошенную колючей бородой чёлку. Неприятные ощущения, которые впитала в себя кожа, побуждают немедленно подняться. Я срываюсь пулей с места. Если темнота города позволила одним маньякам напасть на меня, где гарантия, что я не привлеку к себе других. Надо быстрее вернуться в общежитие. Срочно!

Подсвеченное прожекторами здание Университета показалось впереди как спасительный плот.

Забежав в комнату, я захлопываю дверь и зажимаю рот рукой, а после секундного осмотра, даю волю чувствам. Приложившись к дверям спиной, я сползаю по задней стенке в немом рыдании, зная, что меня никто не услышит.