Беспредел

- Привет. Я Стефан. - Говорит мне парень, который кажется мне гораздо старше, чем перваки, и в тот же миг я замечаю на его плечах лейтенантские погоны. Значит, зрение меня не подводит. Медленно я узнаю в нём человека, который стоял под сценой в актовом зале университета сегодня днём, перед собранием.

Парень движением руки приглашает меня сесть рядом с ним.

- Ты охраняешь Борея? - Сходу спрашиваю я. Заговорить его - прекрасная тактика.

- Сдался он мне. - Фыркает Стефан. - Гораздо важнее охранять вас - первашей. Кстати, классно у тебя получилось. - Делает он комплимент, и при этом вновь возвращается к деликатному тону.

- Спасибо.

- Но ты ведь не городская, да?

Я стреляю в него глазами. Почему это всех так волнует?

- Ты уже второй за день, кто мне об этом говорит.

- Всё дело в том, как ты... нейтрально одета. - Поясняет лейтенант. Несмотря на то, что он выбрал ничего толком не обозначающее слово для определения моего стиля, я стреляю в него глазами. Вместо того чтобы придирчиво оглядывать себя. - Ни пайеток, ни кружев, ни вульгарщины на лице, которую дамы предпочитают называть макияжем. Городские всё больше превращаются в клоунов. 

Меня его слова смешат. Стефан сдержано смеётся в ответ. Обычно парни наоборот любят накрашенных, но видимо этот - исключение. Или же он тоже откуда-то не отсюда. 

- Я тут подумал: раз ты не из города, то значит из деревни или с ранчо. Бытует мнение, что за городом сильна власть консерваторов, вот и не могу никак понять, как ты смогла этому обучиться. Танцу я имею в виду.

- То, что это запретный танец - ты прав. - Без стеснения отвечаю я. - Но полиция же не станет заходить в каждый дом, чтобы посмотреть, чем занимаются их владельцы.

- В ваших домах нет камер, которые бы транслировали видео в участок? - Удивлённо смотрит на меня лейтенант. Я не сдерживаюсь от улыбки.

- Какие камеры? У нас и сеть не везде ловит. Моя подруга была из Теро. Её дядя был самым крупным фермером на нашей Земле. Он скупил несколько сот гектаров, и каждое лето засеивал поля пшеницей. Моя мать работала у него, а его племянница была моей лучшей подругой. Она училась в городе, и на лето приезжала на ранчо. Там она и научила меня так танцевать.

- И где она сейчас? - Невозмутимо чешет гладкий подбородок «сокрушитель».

- Никто не знает. - Легко передаю я то, что знаю. Допрашивает он меня или нет - главное сохранять спокойствие. - Вся их семья, - а это оба старших брата, их жёны и их дети, - переехала на новое место лет пять назад. Они скоропостижно продали все земли новому магнату, на которого сейчас работает моя мама, и вроде бы уехали на другой материк. В Австралию что ли? У респекто Давни ещё был сын -  мой лучший друг. - Говоря это, я чувствую, как дрожит в носу, как накатывают воспоминания. Я приказываю себе не плакать. Сиэль бы понял меня сейчас, более того - он бы врезал этому рыжему клоуну и увёл бы меня отсюда, туда, где тихо и где мы могли бы восстановить свой внутренний покой, побыв вдвоём.

Я сглатываю ком в горле и хрипло говорю:

- С той пор мы не переписывались.

Стефан молча оценивает мой ответ и спустя минуту выдаёт:

- Говорят, что жизнь на других материках намного хуже, чем в Антарктиде. Может, поэтому твоя подруга и не пишет тебе. Ей стыдно в этом признаться.

Я только сейчас задумываюсь о том, как это на самом деле подозрительно. Вернее... подозрительно было бы, если не знать основных законов дружбы - люди объединяются друг с другом на основе взаимовыгоды.

Свою выгоду я знаю - моё трудолюбие  помогало набирать хорошие баллы в коллективном домашнем задании, которые часто давали на уроках в школе. Я была общительным ребёнком, за что меня часто ругала мама, ведь я «заводила друзей направо и налево», только бы не сидеть дома с непослушной младшей сестрой, которая не в диковинку любила играть в куклы и проводила чаепитие с ними чуть ли не каждый час. Однажды, обидевшись на то, что я не хочу составить ей компанию, она швырнула в меня наборным фарфоровым чайничком с рисунком фиалок на боку (мама с трудом достала его из-под полы на старьёвщицком рынке) и попала мне в грудь, от которой он отскочил, упал на пол и разбился.

Марианна - племянница респекто Давни, - была одной из таких временных, но очень нужных подружек, которые после расставания легко меня забыли. 

- Возможно и стыдно. - Я кусаю нижнюю губу. Так ли это на самом деле и где теперь она?

- Что-нибудь известно о том, кто подорвал бомбу вчера? - Рискую я спросить.

Стефан мотает головой. Он даже не сопротивляется вопросам, мои опасения относительно того, что он арестует меня - напрасны.

- Ничего. Словно этого человека вовсе не существовало. Словно он голограмма. Но тогда бы от него и не осталось следов. А они есть. Террорист-смертник. Мы проверили все базы организаций, в которых он мог бы засовеститься: банки, поликлиники, военкоматы, даже учебные заведения. Нигде ничего.

- Странно. - Тяну я. - А были ли среди пострадавших иностранцы?

- В том то и странность, что не было. - Понимающе проговаривает Стефан.

- Интересно, есть ли вообще в нашем универе иностранцы? - Задумчиво говорю я.

- Не знаю. Я такой информацией не обладаю. Но во время моего обучения не было.

Этот факт кажется мне подозрительным, хотя уже через секунду я благополучно о нём забываю. К нам идёт раскочегаренная парочка, с которой я не имею ни малейшего желания встречаться.

- Стефан! Что ты здесь делаешь? - Походя, восклицает Эдриан. Как он не старается себя отвязно вести, любое его движение наполнено элегантной сдержанностью, ровная осанка, талия тонкая и изящная, резкие движения он подавляет, придавая наклонам головы пафос.

Судя по тону, он слегка пьян, но от него совсем не тянет алкоголем. В отличие от его пышногрудой блондинки, которая виснет у него на поясе. Её нахальные глаза проходятся по мне с дотошным интересом и по тому, как неприязненно изгибаются её губы, я понимаю, что она не считает меня конкурентоспособной. Меня это самую малость задевает, но я готова списать это лишь на привычку в любых глазах казаться симпатичной.

- Приглядываю за мероприятием. - Сдержанно отвечает Стефан и слезает со стула. Я констатирую, что Эдриан ему тоже не нравится: Стефан напряжён, рука его машинально ложится на кобуру. В отличие от рыжего ведущего, ряженого под ковбоя - у него есть пистолет, и он - без сомнения - заряжен.

- Как рад, что приглядываешь не за мной. Эй ты! - Эдриан оборачивается ко мне и издевательски говорит: - Забавно двигаешься.

- Да ладно? - Отвечаю я на его манер, в точности повторяя его обедешнюю интонацию.

- Да. Твоя затея не выделяться окончательно провалилась. Все мужики в зале, забыв о своих девушках, смотрели только на тебя.

- И ты в том числе? - С вызовом спрашиваю я. Во мне тут же вскрикивает мама, которая призывает меня к спокойствию, но я напоминаю себе, что её рядом нет. Я сама неплохо контролирую ситуацию.

Самолюбие Эдриана всего на долю секунды попадает под мою бомбардировочную атаку, хотя он быстро восстанавливает рубежи.

- Я смотрел в зал, иначе, откуда бы я знал, как на тебя реагируют окружающие. Включи мозги. Да и в следующий раз надень хотя бы мини юбку. Жду не дождусь, какой ажиотаж тогда разгорится.

- Следующего раза не будет. - Огрызаюсь я и ухожу от них. «Дворянская шавка!» - ругаюсь я мысленно, и стараюсь восстановить дыхание. Меня колотит как никогда. Пара делать отсюда ноги. Зря я пришла на вечернику, можно подумать они вообще когда-то хорошо заканчиваются. Думала - здесь будет весело, думала смогу найти здесь друзей и забыть хоть на один вечер о том, чего мне не хватает. Слёзы давят грудь. Я прорываюсь сквозь толпу, где чуть ли каждый теперь одаривает меня свойским взглядом и хлопает по плечу. Я сумела восстановить свой авторитет ценой своего собственного тела, но кому от этого хорошо, раз я до сих пор сомневаюсь, что это был правильный шаг. Говорят, что если сомневаешься, то нужно подбросить монетку. Если результат тебе не понравится, значит, ты уже принял для себя верное решение. Выходит, моё решение было неправильным, ведь меня гложет мысль, что я потеряла частичку себя прежней. А может, в том и особенность студенческой жизни, что она переворачивает всё с ног на голову? Мы просыпаемся утром, и целый день нам приходится делать десятки выборов, чтобы вечером выглядеть лучше мертвеца.

Я заставляю себя смотреть только перед собой. Надо найти Клима. Да вот же он!

Парень развалился на одном из диванчиков в ресторанной зоне, только ноги в проходе торчат. Перед ним порядка семи стаканов, один из которых недопит. Я беру его и нюхаю донышко - пахнет вкусно, но доза алкоголя в нём делает этот напиток несъедобным.

- Клим! - Я хватаю его за руку и тяну изо всех сил, чтобы поднять на ноги. Его очки съезжают на нос и перекособочиваются. Он что-то сонно мычит.

- Пошли! Нам пора в общежитие!

Я подлажу под его руку и тяну его на выход. По пути замечаю, что со стороны барной стойки за нами внимательно следит пара бирюзовых глаз, но мне на это должно быть абсолютно наплевать.

Ведущий забирается на подиум и выкрикивает в микрофон новые имена тех, кто должен, по его мнению, развеселить заскучавшую от танца компанию.

- А теперь на сцену приглашается тот или та, у кого выпало лизнуть шест.

Я мгновенно замираю. Девушка, с которой мы познакомились часом ранее, хотела уйти. Но смогла ли она - вот в чём вопрос.

Я ищу её в толпе. Ведущий несколько раз повторяет просьбу. Никто не собирается выходить на сцену вместо неё, хотя пьяных в стельку хватает для того, чтобы ради прикола занять её место.

Я начинаю нервничать. Интересно, что попалось Климу? Хотя это сейчас неважно. Я даже не пытаюсь лезть в его карман, чтобы удостовериться, что у него другое желание.

Неожиданно на сцену поднимается желтенькое платьице в цветочек. Ссутулившаяся спина, руки сцеплены на груди и хватаются за локти. На ногах белые носочки и коричневые ботинки.

- Так-так-так! Кто это у нас? Новая тихоня? - Вопрошает ведущий. Ему начхать на то, что этими словами он только ещё глубже травмирует пугливую девушку. - Давайте-ка раскрепостим тихоню! - Кричит он и начинает дёргать её за плечи, словно она глина, а он скульптор. Девушка зажмуривается и всхлипывает... Рыжий клоун начинает наматывать на палец её кудряшки и прижимает её головку к своей груди, делая вид, что хочет её успокоить.

Я понимаю, что больше не могу на это смотреть. Это издевательство. Что же они творят?!

Но толпа ликует и непрерывно скандирует: «Ти-хо-ня! Ти-хо-ня! Ти-хо-ня!»

Я отворачиваюсь и толкаю Клима на выход.

У самых дверей с нами сталкивается только что зашедший на «празднество» наш куратор - респекто Омер. Он рассеянно спрашивает, как у нас дела, но радость на его лице быстро омрачается чёрной краской удивления в смеси с недовольством, как только ему выкрикивает приветствие Клим. Я неумело и - безуспешно пытаюсь заткнуть ему рот. Друг продолжает, приплясывая, кричать уже в след удаляющемуся в сторону зала куратору: «Омер - в два яйца глазомер!»

- Согласна, глаза у него и впрямь здоровенные, но это же не повод рассказывать об этом всем. - Приструниваю его я. Парень меня не слышит, продолжает хохотать над шуткой.

На часах, что отражаются на моих линзах, пять минут первого. Прохлада ночи отрезвляет гораздо лучше, чем таблетка от похмелья. Дождь не идёт, он закончился ещё утром. Стоит осязаемый, полупрозрачный туман. В неровностях дорог маленькие лужицы, отражающие мерцание городской рекламы. Пахнет тленом раскисших и перегнивших на клумбах прошлогодних листьев с декоративных деревьев.

Клим приходит в себя, хотя ещё полкилометра назад я волокла его чуть ли не на руках.

- ОЙ! - Вдруг вскрикивает парень. Я резко оборачиваюсь на звук и застаю Клима, выворачивающим свои карманы. - Я бумажник забыл! - Ошарашено кричит он и перетаптывается с ноги на ногу. - Прости, мне нужно вернуться. Хочешь со мной?

От мысли, что я снова попаду в адское логово пьяного сброда или что нарвусь на рассвирепевшего от грубой шутки куратора - меня тянет рвать. И если в первом случае это связано с неприязнью, то во втором - со страхом. Я категорично мотаю головой.

- А ты уверен, что тебе нужно возвращаться? - Спрашиваю я. - Его могли уже давно украсть. Да и от куратора тебе перепадёт. Туда, может, и ректор уже подъехал.

- Блин, да, глупо получилось с Омером... - Мямлит друг, в очередной раз долго вглядываясь из-за плеча на дорогу. - Но мне нужно вернуть этот долбанный кошелёк. В нём остались фотографии, если их сопрут то... Мне он очень нужен, пойми.

- Ладно. Дуй сам. А я как-нибудь доберусь сама. Тут недалеко.

- Ага. Ну тогда пока. - Спешно прощается он и зигзагообразно бежит обратно. Я, улыбаясь, смотрю ему вслед. В следующую же минуту он натыкается на какого-то полуночного пешехода, с головой укрытого в чёрное. Клим на ходу извиняется и бежит дальше. Пешеход не обращает на него внимания. Он не сбавляет хода и идёт в моём направлении. Что-то в его уверенной походке, и руках заткнутых в карманы брюк, заставляет меня содрогнуться. Я резко разворачиваюсь и быстрым шагом перехожу на другую сторону улицы.

И, когда я оборачиваюсь, чтобы проверить собственные опасения, то вижу, что мужчина неотступно следует за мной.