Беспредел

- Плата за вход - моё желание! - Сообщает весельчак с зелёной бутылкой в одной руке, и кожаной шляпой - в другой. Мы с Климом хотели войти, но «охранник», что выглядел несколькими годами старше нас, преградил вход в ночной клуб.

По пути сюда я постоянно одёргивала себя: стоило мне подумать, что это ужасная затея - заявиться на самую громкую тусовку в городе, как меня бросало в дрожь. К тому же настроение располагало на тихий отдых в небольшой комнатке общежития, с книгой или какой-нибудь успокаивающей музыкой. На меня расслабляюще действовали записи грозы и накаты морских волн на галечное побережье. Лепет моря знаком с детства: крики чаек, синь неба, белые деревянные хижины на пляже, рассыпчатый песок под ногами, барашки волн вдоль всего пляжа, мраморно-белые коряги, вынесенные на отмель...

И тут я вспомнила, что Эдриан нашёл в моих волосах травинку. Я вскочила с постели и стала рыться в волосах пред зеркалом в дверце шкафа. И, правда, скорее я нашла маленькую, совсем крохотную, в пару миллиметров, блестящую жирную соломинку между своих каштановых прядей. Меня раздирала злость на себя и на того педантичного - выросшего на Олимпе аристократии - парня. Чтобы развеяться, я собралась на вечеринку, как и обещала Климу, потому как - что-то мне подсказывало... - выкормыш Бореев не стал бы отираться среди студенческих отбросов, чтобы скоротать свой вечер за низкосортной текилой.

Я втянулась в лёгкую футболку успокаивающего белого цвета, облегающие джинсы и парку. Клим уже поджидал меня у моей комнаты. В его одежде не случилось существенных изменений, только вместо засаленной майки он надел тёмно-синий свитер с горлышком и сбросил с себя рюкзак. Его глаза мельком мазнули по мне, и - с присущей ему неловкостью и лестью для меня - он проронил вполголоса, что я хорошо выгляжу. Я без задней мысли ответила комплиментом на комплимент, и мы двинулись на поиски «Пьяного пингвина».

Идти пришлось окольными путями, чтобы не встретиться в центре с его семьёй. Клим по дороге говорил, что получил сообщение от мамы: она сидела в кафе на площади и пила горячий шоколад, а потом собиралась наведаться к нему в гости.

- Я ничего не ответил. - Хмурясь, признался мой друг пока мы, согнувшись и накинув на голову капюшоны, шли под руку.

Теперь же дорогу преграждает нетрезвый брюнет, который тычет нам под нос свою шляпу с бумажками. Столько сборов и конспирации - и только для того, чтобы отказаться сыграть с пропитым типом в желания?

Прожекторы, установленные на крыше приземистого строения, на фасаде которого ярко-голубым светится корявая надпись «Пьяный пингвин», выстреливают в небо веерообразные снопы белого света. Я медлю, пропуская вперёд Клима, и пока тот тянет бумажку из шляпы, я ещё раз обвожу взглядом экстерьер. Со стороны мне показалось, что он походит на гигантскую белую луковицу, на крыше которой торчит пучок перьев, но позже я понимаю, в чём фокус. «Пингвин» не зря пьяный: он лежит на брюхе, попой кверху, а вход находится... Да-да, именно под хвостом.

- Теперь ты детка! - Машет улыбчивый парень. Я осторожно протягиваю руку, но в этот момент он громко кричит:

- БУ!

Я машинально отпрыгиваю назад. Парень противно смеётся и снова протягивает мне шляпу.

- Не боись, детка. Я же пошутил.

Я быстро выхватываю из шляпы бумажку, толкаю его плечом и вваливаюсь внутрь ночного клуба. Маленький, неосвещённый, коридорчик с чёрными бархатистыми стенами выводит в просторное округлое помещение со сценой посредине. В ней торчит шест, две голограммные танцовщицы двигаются в такт музыке, которая вырывается из двух гигантских колонок, подвешенных на цепи под потолком. Квадратики плиток на полах беспрерывно меняют свои цвета: голубой, розовый, зелёный, жёлтый, белый... За исключением огромного диско-шара, свисающего с куполообразного потолка и нескольких лазеров - внутри темно.

Развязный хохот остаётся позади. Внутри «пингвина» немного тесновато: перваков набилось столько, что они толкутся одной плотной массой возле сцены, разбрызгивая друг на друга и на себя разноцветные коктейли с зонтиками. Меня поражают откровенные наряды студенток: мини юбки, топы, голографические болеро, плотно обтягивающие бюст, плащи и шорты, которые как призма рассеивают лазерные лучи, струящиеся из установок, и выпускают их гулять по залу...

Я думала, что, если напялю на себя майку и джинсы, то не буду привлекать внимания. Оказалось - наоборот. Несколько девиц за столиками справа навязчиво пялятся на меня, не преминув показать гримасой, как им противно видеть мыслящее ординарно убожество.

- Я пойду проверю, что тут подают. - Толкает меня в бок Клим.

- Я с тобой. - Спешно говорю я и цепляюсь за его локоть. Нужно куда-то себя девать. Не стоять же истуканом, - так вызову ещё больший интерес. Прищуриваюсь от софитов и проталкиваюсь следом за Климом к барной стойке, расположенной в противоположной от входа стороне. Глаз падает на занавеску - справа от бара - из мерцающих бусин: за ней длинный проход со столиками и диванчиками, тянущимися справа и слева, вдоль стен. Множество перваков обжили места за столами, весело болтают и едят. Это ночной ресторан, догадываюсь я. Свет из него струится приглушённо розовый, потому что стены там, в отличие от танцевального зала, не чёрные, а кремовые, и в них вделаны неоновые длинные лампы.

Клим замирает перед барной стойкой.

- Есть что-нибудь безалкогольное? - Кричит он тощему парню с прямыми волосами, которые на его маленькой голове смотрятся как стог сена после дождя.

- Нет. Мы оставляем лажу для преподов, на случай если они устроят проверку.

- А самый слабый градус какой?

- Сорок. Обычная водка.

Клим распахивает глаза. Его длинные, но редкие ресницы задевают стёклышки высоко сидящих на носу очков.

- Боюсь даже предположить, какой самый высокий.

- Девяносто шесть: «Дьявольская изжога». - Понимающе кивает бармен, поправляя чёрную бархатную бабочку под воротником. - Жидкий огонь. Расплавит все вкусовые рецепторы. Могу сделать коктейль из него и разбавить пополам.

Парень берётся за шейкер.

- Нет. Не нужно. - Опасливо сторонится Клим. - Я от этого потеряю рассудок.

- Открою тебе секрет, - говорю я, хлопая его по спине, - от алкоголя теряют рассудок все.

Клим сухо проглатывает, что-то в его взгляде сообщает мне, что он готов рискнуть: что это - желание бросить вызов себе, удивить кого-то, или застарелая мечта проверить себя на прочность? Кто его знает. Я оставляю друга наедине с напитком и иду через весь танцпол к освободившемуся диванчику. Пить мне не хочется, не только из-за опасения, что от похмелья я могу пропустить учебный день, сколько из-за принципов. В нашем краю втихомолку гонят бражку из зерна. Селянам выгодно, что зерно можно использовать хоть по десять раз, в наших широтах, где полгода ночь и полгода день - это прекрасная возможность сэкономить на сырье и получить максимум выгоды. Самогон - основной элемент настоек на травах и лучшее средство от любой простудной хвори, поэтому у стариков сложилось предание, что им можно пропаивать и детей - ибо болезнь не берёт крепкий дух. Крепкий в отношении градусов или в отношении здоровья - понятие ничем не отличающееся. Наша семья - одна из немногих, кто выделялась твёрдым убеждением, что это дрянь. И как для любой дряни - место ей на помойке. Настоящие лекарства достать было трудно - из ближайшего к нам крупного города Акво в сельские магазины медикаменты доставлялись редко. Народ прозябал в бедности, болезнях и самогоне, а постоянные, сносящие с ног, ветра в нашей, окружённой трёхкилометровыми горами, местности - были привычным делом.

Я сажусь на диванчик, на другом конце занимает место девушка в неожиданно скромном сельском платьице чуть ниже колена, тускло-жёлтого цвета и с цветочным принтом. Волосы, собраны на макушке в пучок, полное отсутствие макияжа, серег, на пухлых ногах коричневые ботинки не первой носки, скорее всего проходила в них три сезона. Но есть в том, как она держится и нечто мне знакомое - она не может найти место своим рукам и прячет их подмышки.

Заметив меня, она кивает и по-доброму улыбается.

- Я Мия. - Протягивает она руку.

- Фредерика. - Отвечаю я пожатием, хотя такой жест мне кажется чересчур устаревшим. Даже на окраинах Антарктического континента женщины так уже давно не здороваются. В этом жесте много патриархальной изношенности, из-за чего я смею предполагать, что девушка откуда-то с отдалённых островов в районе Антарктического полуострова.

- Ты вытягивала бумажку? - Обеспокоенно мнёт пальцы она, а в пальцах мнёт ещё что-то.

- На входе? Да. - Киваю я, прибавляя к своему голосу уверенности. Как же быстро у меня пришла акклиматизация! Я только переехала, и уже стараюсь казаться более городской, чем она.

- И что тебе попалось? - Чуть ли не плача спрашивает Мия, которую мой тон даже не задевает, а если и задевает, то она не подаёт вида.

- Я так и не смотрела... - Протягиваю я. Мало ли какая ерунда там может быть написана. Без интереса достаю из кармана бумажку.

Стоит мне её развернуть, как с губ тут же срывается бранное слово.

- Что там?

- Станцевать твёрк. А у тебя?

Девушка протягивает мне скомканную на ладони бумажку. Я читаю:

- Эротично лизнуть шест. Фу!

- Они издеваются. - Восклицает девушка. По её налившимся кровью щекам ливнем текут слёзы, а нос картошкой хлюпает без остановки. Она симпатичная: очерченный подбородок, серые глаза, кудрявые волосы, низкий голос и выносливая, привычная к труду фигура, - что не может не вызвать сочувствия, ведь всё это придётся выставлять напоказ.

- Я хочу это делать. Не буду. Я, наверное, пойду домой. Хочешь, уйдём отсюда вместе?

Идея отчего-то не кажется мне заманчивой. Наоборот: я бы с радостью осталась, - назло тем девицам, которые время от времени поглядывают на нас, словно пришли в музей, а мы его главные экспонаты - доисторические существа.

- Я... - Мнусь я, шаря глазами по залу, в поисках предлога, чтобы остаться.

И тут я замечаю следящий за мной взгляд из толпы.

Эдриан.

Мои планы на сегодняшний вечер летят коту под хвост. Я пришла сюда, чтобы не видеть его - но по странному стечению обстоятельств он здесь!

Он не танцует, сидит на стуле у бара и кротко, без лишних движений, тянет коктейль, зажав губами трубочку.

Как только наши взгляды пересекаются - парень быстро отворачивается и дарит ослепительно-белую улыбку своей спутнице, которая примостилась на соседнем стуле, максимально выставив позади свои ягодицы. Но не той, которую он встречал утром, а совершенно другой. Это ошеломляет меня ещё больше. Никогда бы не подумала, что сын высшего чиновника такой ходок.

Меня бросает в жар от одного сознания, что он тоже здесь. Сегодня за обедом мы повздорили, и теперь он будет стараться найти повод, чтобы унизить меня ещё больше. Не понимаю только, почему он так часто на меня смотрит. Видимо у меня паранойя. В том, что люди смотрят друг на друга, нет ничего особенного, обычный способ занять себя чем-то.

- Ну что, пошли? - Девушка уже натягивает на себя куртку, и ждёт моего решения. Я мнусь пару секунд, и, наконец, делаю обдуманный выбор, о котором возможно пожалею.

- Нет, я остаюсь. Ненадолго.

Девушка кривится от душащих её слёз и валится с ног обратно на диванчик.

- Ладно, я тоже не пойду. Страшно ходить одной по улицам. На прошлой неделе одну женщину убили здесь недалеко. Я так удивилась, когда сказали, где пройдёт вечеринка.

- И зачем ты тогда пришла? - Не могу я взять в толк.

- Я думала тут будет весело, в смысле... По-доброму весело. - Она с тоской взирает по сторонам. На сцене в углублении зала танцуют две девушки-андроида в одних только купальниках. Они пришли на смену голограммам. Их движения настолько симметричны, что им невольно позавидуешьк

К Мие через подлокотник склоняется парень с соседнего диванчика. Девушка сразу отсаживается на середину диванчика, ближе ко мне. Половину его лица закрывают очки со стразами, мерцающие, как сотня бриллиантов.

- Старые девы заскучали? Могу развеселить? - предлагает он, поднимая бокал с разноцветным зонтиком, погружённым ножкой в жёлтый напиток. В другой руке у него дымит сигарета и ею он пытается дотянуться до бедра Мии. Та ахает и подсаживается ещё ближе ко мне. Его выходка становится последней каплей.

- Ненужно. Мы скоро уходим. - Рявкаю я, и начинаю искать глазами Клима. Но его как назло нигде нет.

- Прости, я сейчас вернусь. Только найду друга и... - Извиняюсь я и, не договорив, бросаюсь в толпу обжимающихся и трущихся друг о друга влажных тел. Свет и музыка действуют сильнее алкоголя: даже ничего не выпив, я неуверенно стою на ногах, а когда вырываюсь из танцующий массы, то на время теряю ориентацию в пространстве. Кто-то на выходе старается меня облапать. Почему на вечеринке нет ни одного взрослого, ни одного учителя или охранника? Есть, конечно, несколько копов, но они в основном танцуют или дрыхнут на столешнице бара.

Взгляд мечется от лица к лицу, я никого не узнаю. Музыка бухает по перепонкам, вызывая состояние паники. Голова уже раскалывается, хотя мы только что пришли.

Наконец, на глаза попадается какая-то черноволосая девушка, которую рвёт прямо под стойкой бара, но бармен слишком занят поцелуями с другой, чтобы обратить на это внимание. Я хватаюсь за голову. И то ли музыка в этот момент сама прерывается, то ли плотность моих ладоней настолько велика, что задерживает любой звук, но я перестаю слышать надоедливый однотипный электронный ритм. На сцену взбирается парень с проходной и кричит в микрофон:

- Ну что ребят, вам весело?

Зал разрывает порывистое: «да».

- Правда весело? - Он направляет микрофон в сторону студентов, и они снова повторяют «да».

- Но будет ещё веселее! Мы начинаем рубрику по заявкам. - Высмеивает он законы радиовещания. - Самое время каждому из вас сделать так, чтобы эта ночь запомнилась надолго. Помните, я просил каждого на входе взять по проходному билету, да? Так вот, настал час использовать их. Я приглашаю на сцену первого участника. Билет под номером семнадцать! Кто-то тут у нас смелый?

Я судорожно достаю из кармана бумажку в поисках номера билета, в котором он говорит. Оказывается, что номер напечатан сзади так называемого «желания». Чёрт! У меня семнадцать!

Завидев это, я начинаю комкать бумажку в руках и уже готовлюсь бросить её кому-нибудь под ноги, как чья-то рука выхватывает её у меня из пальцев и предательски восклицает.

- У неё семнадцатый! - Я оборачиваюсь и вижу знакомую зелёную шевелюру. Его зовут Хегай и он из опротивевшего мне неформального квартета. Я панически раскрываю глаза и что-то мелю, замечая попутно, уничижительный взгляд Эдриана, который, оказывается, стоял всё это время у меня за спиной. Если так, то он успел прочесть, что именно мне выпало. Я начинаю нервничать задолго до того, как Хегай выталкивает меня на сцену. Под косухой он прячет сильное тело, чего скажешь по маленькому росту, но он легко сворачивает мне руки, как преступнику, и вот - я на подходе к преисподней. Почему я позволяю ему делать со мной то, чего мне не хочется? Надо вырываться, упасть на колени, заехать ему пяткой по одному месту и бежать... Только это вызовет массу сомнений, что я психически здорова, а ведь мне ещё учиться с этими людьми пять лет.

Все пялятся на меня, слышатся зазывные свистки и подшучивания. Все эти люди кажутся мне незнакомыми, хотя - надеть на них форму, как я сейчас же вспомню их имена.

Момент, как я оказываюсь на сцене, упущен моим сознанием безвозвратно. Я в парке, которую до сих пор ещё не сняла, мокрая от напряжения и удушливой атмосферы зала, стою впереди шеста. Ведущий вырывает их моих пальцев бумажку и громко зачитывает:

- Станцевать твёрк! У-у-у, детка! Как же, чёрт, горячо! Ребята, поддержим малышку аплодисментами. Диджей, врубай музыку.

Музыка сотрясает сцену, будто я нахожусь на палубе тонущего корабля, а подо мной разверстывается морская пенящаяся слюной глотка. Твёрк. Что я знаю о твёрке? Это эпатажный танец, имеющий африканское происхождение, в основу которого положена работа бёдер и... О, Господи!

Позорно покидать сцену так ничего и не показав, но ещё позорнее - это делать зазывные движения, когда знаешь, что именно они означают. В голове крутится один единственный вопрос - что хуже: опуститься ниже плинтуса, показав, на какие пошлые движения я способна, или покинуть сцену с гордо поднятой головой и сразу же на выход?

Ноги сами меня ведут к лестнице, хотя сама я ничего не соображаю. Дорогу тут же преграждает развязный ведущий.

- Зайка, мы хотим от тебя танец. Разве ты лишишь нас удовольствия увидеть танец?

У него недостает одного клыка в верхнем ряду слева, он рыжий, кучерявый, в шляпе и косит под ковбоя рубашкой в клетку, банданой на шее, дурацким ремнём с большущей пряжкой на которой написано, что-то ругательное из четырёх букв по-английски, лассо и коричневые сапоги со шпорами.

- Мне нужно, чтобы кто-то подержал куртку. - Спокойно говорю я, выдерживая на себе его собственнический взгляд.

Всё как в тумане. Ведущий протягивает мне руку. Я раздеваюсь и отдаю ему мешающий мне элемент гардероба. Несколько секунд он так и держит куртку в протянутой руки и многозначительно мне улыбается.

- Это всё? Может ещё что-нибудь подержать?

- Обойдёшься. - Отвечаю я.

Толпа под ногами ликует. Парни продолжительно свистят. Я чувствую, что скоро в песне закончится проигрыш, и снова начнётся череда ритмичных ударов.

За секунду до припева я оборачиваюсь к залу спиной и вспоминаю, что я кое-что знаю о твёрке.

Ноги шире плеч, расслабленные ягодицы, но напряжённая поясница... Я начинаю бездумно выделывать финты пятой точкой и мысленно подсчитываю секунды. Толпа ревёт от возбуждения, в мою сторону летят золотые конфетти. Оказывается, что полоток над моей головой раздвигается и парочка вентиляторов осыпают меня золотистым дождём. Я меняю движение, делаю несколько приседаний и выхожу в начальную стойку, скользя руками по своим трясущимся ногам. Толпа ещё больше надрывается в визге, из зала доносится «браво». Я незаметно для себя вхожу в раж и на финальной ноте бью себя по ягодицам.

Музыка замокает и, пока все аплодируют, я скатываюсь со сцены и бегу в самый тёмный конец зала - к бару.

- Я бы пристроился к ней! - Кричит в микрофон пьяный ведущий.

По пути несколько парней шлёпают меня ниже талии. После такого я просто обязана выпить. Секунды эйфории прошли, как только стихла музыка, и я начинаю подозревать, что это именно особая частота звука вынесла мне мозг.

- Текилы! - Кричу я бармену единственное, что знаю из мира коктейлей. Тот быстренькими манипуляциями рук делает освежительный коктейль. Я громко и тяжело дышу. Мне ещё никогда так не было стыдно.

Надо найти Клима и убираться отсюда. Я ищу его за барной стойкой, но там его уже нет. Где же он?

Вместо этого я ловлю на себе внимательный взгляд одного из полицейских.