Беспредел

Я всё ещё не могу оправиться от встречи. Эдриан - без охраны, раскованно чувствует себя в обществе, у него есть девушка и, наверняка, куча друзей. А может быть, его свита - это сорокалетние телохранители, переодетые под студентов? Или андроиды-наёмники? Тогда бы они точно везде и всюду сопровождали его, но парень выбежал из здания один. Может, охрана рассредоточилась по кустам или по всему периметру здания?

В холле намного теплее, чем на улице. Градусов на 10 по Цельсию. Судя по лёгкому электрическому гудению, его источают розовые деревья в глазурованных белых горшках, окружающих высокое помещение. Тепло быстро обволакивает тело, впитываясь в одежду, хотя для того, чтобы насытиться им сполна, потребуется ещё какое-то время. Моя кожа всё ещё горит в тех местах, где её касалась рука Борея: талия и плечо, за которые он меня поймал, пылают синим огнём. Я даже боюсь осмотреть себя, вдруг это правда. Похожее испытывает счастливчик, встретивший на улице или в каком-нибудь дешёвом пабе своего кумира: это неожиданно, это невероятно, это словно сон. Сердце сжимается до размера пшеничного зернышка и перестаёт стучать. Ты каменеешь, ты не знаешь, что и сказать, а время проносится с безбашенной скоростью, и, если ты не остановишь кумира прямо сейчас для памятного фото (на котором ты так и останешься блеклой пародией на хомо сапиенс, а он, даже пьяный да с оплавившимся на губах жиром от сардельки, - будет богоподобным), то больше никогда его не встретишь. Потому что второго шанса может не быть. Точно не будет. По теории вероятностей молния не бьёт дважды в одно место. Или этот закон не из теории? Или всё-таки бьёт? Вот кусок хлеба, обмазанный маслом, точно дважды падает на него, просочившись сквозь пальцы. Какой же закон применить к нему?

Сломать голову не трудно. Дай волю мыслям. Семейство Бореев никогда не было моим кумиром, а уж тем более его отпрыск. Просто... Это так невероятно! Я без интереса следила за тем, как он взрослел вместе со мной, воспринимая его популярность как должное и тут... Оказывается он тоже человек!

Дверь позади меня захлопывается. «Прочь из моей головы», - пытаюсь я отогнать навязчивые образы бирюзовых глаз, бронзовых волос и мускулистой груди под серой толстовкой.

То там, то тут по холлу разбросаны кучки полицейских, которые укрываются от утреннего дождя. На них серебряные комбинезоны с элементами светоотражения, чёрные каски с защитным пуленепробиваемым стеклом и пелериной на плечах, защищающей затылок и шею от пуль или ножевых ранений, чёрные кожаные перчатки, рация и пистолет на поясе, и покрытые металлом кроссовки на высокой платформе, делающие их стопы в два раза больше, чем есть на самом деле. Это сама необходимая вещь во всём их арсенале. В своё время над изобретением этих кроссовок работали несколько швейных фабрик Теро на пару с самыми именитыми конструкторами и программистами. В результате обувь была оборудована выдвижными колёсами, работающими на аккумуляторе и развивающими скорость до восьмидесяти километров в час, встроенным шокером, с радиусом поражения до двадцати метров, и удобным амортизатором подошвы, позволяющим делать прыжок на пять метров.

Один из полицейских сосредоточенно смотрит в окно, и держит у губ рацию. Ага, выходит за Эдрианом всё-таки ведётся наблюдение. Он быстро окидывает меня взглядом, понимает, что я не представляю угрозу для «его высочества» и снова возвращается к наблюдению за периметром. Остальные «сокрушители» - так их называют в народе - делают пометы в виртуальных заметках, которые видны при помощи специальных линз для глаз только им, либо беседуют друг с другом.

Я задираю голову и окидываю взглядом большой просторный холл с открытыми коридорами этажей, вплоть до пятого, нависающими над ним, и синими, плавно изгибающимися лестницами. Помещение полукруглое (напоминает фасолинку), с коридорами, уходящими, прямо, направо и налево от входа, из высокого тёмного потолка свисает металлическая, и, в то же время, кажущаяся разноцветной, люстра, точно нёбный язычок. Под ней, прямо посредине холла на подиуме - пункт регистрации, в виде барной стойки. Какой-то приземистый парень, чей «тяжёлый низ» делает его фигуру грушевидной и немного нелепой, с рюкзаком и чемоданом, обклеенном анимешными стикерами, что-то требует у здешней работницы. Девушка с высоким чёрным «конским хвостом», устало подперев лоб рукой, рыскает в компьютере.

- Пожалуйста, найдите хоть что-нибудь ниже двенадцатого этажа. Меня мучает клаустрофобия, я боюсь ездить в лифте.

- Можете нажать на скоростной режим, - предлагает девушка с видом непонимания, в чём проблема, - лифт доставит вас гораздо быстрее.

- У меня плохое зрение. - Стучит парень мыском ноги по полу. - Если лифт запульнёт меня, как из катапульты, то глаза попросту лопнут от перенапряжения.

Раздраженный ответ оказывается смешным для группы полицейских.

- Или они втянутся в задницу. - Шепчет с сарказмом один из них своему напарнику. Вопреки тому, что сказано было тихо, акустика холла в разы усиливает шепоток. Парень за стойкой сразу краснеет и лезет в карман за бумажником. Но как только его глаза находят в толпе меня, он сразу же засовывает бумажник обратно, поправляя толстые очки на переносице. Нервничает. Как и я.

Я подходу к стойке регистрации, девушка тут же отрывает глаза от компьютера и растекается в благодарственной улыбке. Видимо этот парень уже настолько её достал, что она не знает, как от него отвязаться. Я мысленно оцениваю её возраст, судя по морщинкам на лбу и лёгким гусиным лапкам в прищуренных глазах - ей за двадцать. Студентка или уже закончила.

- Фредерика Торндей. - Сообщаю я и протягиваю ей свой браслет. - Мне нужна комната в общежитии. Я подавала прошение месяц назад. При поступлении.

Девушка сканирует устройством браслет и кивает: процедура прошла успешно.

- Вы ещё несовершеннолетняя. - Анализирует она информацию на экране. Глаза бегают по монитору, палец беспрерывно стучит по голографической мышке, подсвеченной на столе. У неё пугающие ногти стилеты экстремального размера (сантиметров десять, не меньше) - напоминающие иголки дикобраза - и покрашены они в цвет гепарда. Регистратор замечает, что я с неприкрытой диковатостью пялюсь на её ногти, поджимает пальцы, собирая «объект самовыражения» в кулаке и резко отвечает:

- Я помещу вас на охраняемый этаж. Комната пятьсот сорок два. С вами будут две соседки. Не обращайте внимания на полицию. Это меры предосторожности.

- И как долго это будет? - Спрашиваю я.

Девушке вопрос не нравится: она пожимает плечами и хмурится.

- Я не знаю. Всё решает ректор университета, а не я. Скорее всего - первое время.

- Как это неопределённо звучит. - Встревает парень. - Сколько это: месяц, два?..

Девушка поджимает пухлые, похожие на накаченные, губы.

- Это всё ради вашей же безопасности. Проявите уважение и скажите спасибо, что вообще остались живы. Небось, слышали по новостям, что произошло вчера у нашего порога? - Серьёзный тон заставляет меня задуматься о пятнах на асфальте. Для кого-то вчерашний день был последним в жизни, и эта мысль заставляет меня съёжиться. Если бы мамин директор согласился дать ей отгул на тридцать первое августа, то я бы приехала ещё вчера и неминуемо стала быть ещё одним кровавом пятнышком, вещающем о неожиданности конца. А ведь ещё день назад эта кровь текла по жилам подростков и была неотделима от их плоти, наполняла сердце, питала мозг, обращалась вокруг маленьких, и в то же время бесконечных вселенных, какие несут в себе люди.

- Вчера перед зданием проходил праздничный концерт. - Рассказывает девушка. - Те студенты, которые приехали заранее, собрались на площади. Какому-то идиоту взбрело в голову подорвать себя в самом центре толпы.

- Какой ужас... - Содрогаюсь я. Вчера за ужином мама включила наш старенький телевизор, служащий символической границей между кухней и гостиной. Экстренный выпуск новостей прервал показ агитационного фильма о достижениях наших мак-робертсонских сельскохозяйственных рабочих и их рекордном в этом году урожае пшеницы и картофеля. В уме я подсчитывала: чтобы собрать столько тон зерна и клубней, нужно как минимум до верхушки засадить горы Принца Чарльза, и как максимум - возделать часть небосвода над нашим районом. Мои соображения о подтасовке фактов прервало сообщение, что мой университет подорвали. Через десять минут, когда пришли более свежие новости, было сказано, что подорвали площадь рядом с Университетом Эсперанто, что бригады рабочих уже начали заменять окна здания и заделывать дыры на фасаде. Мама стразу устроила сцену, что я никуда не поеду. Аарон был, ясное дело, на её стороне. Пришлось приложить массу усилий на то, чтобы заставить маму передумать.

- Вот в чем преимущество непунктуальности. - Прикалывается парень рядом со мной, выводя меня из размышлений.

- Как можно над этим шутить? - Возмущаюсь я. Парень встречается со мной глазами, тут же краснеет и спешит опустить голову.

- Это... шутка такая. А вообще... - Он снова обращается к регистратору. - Мне комната нужна. И лучше, чтобы это было подальше от тех придурков.

- Я же вам сказала, - взрывается брюнетка, - мест нет. Либо вы заселитесь к молодожёнам, либо живёте с музыкантами.

- Очень приятно! Мягко стелете, да жёстко спать! - Огрызается парень, наваливаясь всем телом на стойку регистрации. - Это значит, что теперь мне весь год не спать? Так получается? Одни будут стонать по ночам, да кроватями скрипеть, а вторые.... Вторые будут делать то же самое, с той лишь разницей, что не зарегистрированы в ЗАГСе.

- Музыканты, насколько я понимаю, - не пара. - Раздражённо пытается разъяснить девушка.

Парень всплескивает руками.

- Как будто это что-то меняет. Я говорю образно. Они будут репетировать ночами напролёт на этой своей барабанной установке, а мне...

- Так. Парень. - Поднимается девушка, не выдержав, и кладёт руки в боки. - Ну-ка иди отсюда и ищи место сам!

- Вот и найду! - Огрызается он, хватаясь за вещи.

- «Образно!» - Кривляво задирает его девушка.

- Беспредел какой-то! - Рассержено произносит парень. И быстро переводит внимание на меня, стараясь сделать вид, что скандал ему совершенно не интересен.

- Тебе на какой этаж? Я помогу.

Он хватает мой чемодан и катит его за собой к лифту.

- Судя по всему на пятый. - Примирительно улыбаюсь и ему, и девушке, которая насупившись смотрит на меня. Я ещё ничего плохого ей не сделала, но она уже настроена против. Надо было уносить ноги, как только получила своё место, но какой-то частью себя я всё ещё жду, когда парочка, которая сладко обжималась на пороге универа, появится в холле. Оттуда до меня долетал глухой смех. Подслушивать бестактно, но запретное притягательно.

- Кстати, я Клим - Климентий. - Сообщает парень и протягивает мне руку, я, рассеянно её пожимая, улавливаю некоторые черты его характера: он суетной, неуклюжий, всклокоченные волосы говорят о лени и полном безразличии к собственному внешнему виду или из-за того, что Клим подслеповатый, у него не всегда получается контролировать аккуратность своей причёски. Скорее всего, второй вариант более подходящий. Чтобы понять, что он плохо видит, достаточно проследить за тем, как он не с первой попытки попадает по кнопке вызова лифта. Парень поправляет очки и с неприязнью произносит. - Мама умудрилась меня наградить этим именем. Я его терпеть не могу. Типо, это в честь её первого парня, в которого она по уши втюрилась. Первая любовь и всё такое. - За толстыми стеклышками его голубые глаза совсем огромные. - После моего родного отца у мамы было куча мужей,  да и до него тоже немало неудачных знакомств. Терпеть не могу бывать дома. Уж лучше подальше от них - в общаге.
- Так это в честь отца тебя назвали?
- Не-ет, я же говорю - в честь какого-то там левого парня. А отец у меня был отличный. Главное слово здесь - был.

Лифт подъехал и остановился. Дверки разошлись по сторонам. В этот момент позади громко хлопнула дверца, в холл ввалилась шумная парочка, заставившая полицейских подпрыгнуть и вытянуться по струночке.

- Респекто* Борей, ваш отец распорядился, чтобы мы...

(*приветствие на эсперанто, закреплённое в Конституции Антарктиды. Означает «уважаемый», это же обращение употребляют к женщине).

- Охраняли меня. - Докончил за него Эдриан с видом невозмутимого нахальства.

Вид у него становится серее тучи. Не любит, когда контролируют каждый его шаг и тем самым лишают свободы. Ясное дело.

- В этом нет необходимости. Мне восемнадцать. - Цедит он сквозь зубы. Красноволосая девушка рядом с ним так же враждебно настроена против «сокрушителей»: тонкие брови синего цвета с серьгами на кончиках сведены к носу, взгляд придирчивый, руки на поясе, грудь выпячена.

Меня на минуту отвлекает Клим, у которого не с первого раза получается вкатить одновременно оба чемодана в кабинку. Он пыхтит и чертыхается. Я пинаю ногой свой багаж, который колёсиком зацепился за стенку, и снова подглядываю за парочкой.

- Приказ вашего отца, респектата старшего... - Разводит руками полицейский, лицо которого скрыто за шлемом. - Мы обязаны его исполнять.

- Послушайте меня, как там вас зовут... Ладно, не важно. - Эдриан берёт полицейского за воротник его куртки. Разница в их росте теперь вполне замена: Эдриан на пару дюймов выше. - Вы знаете, кем я руковожу? - Полицейский кивает, парень с ухмылкой ему подражает и отвечает за него вслух: - Ночные блюстители порядка, да? Итак, задача на одно действие: если мы с вами одного поля ягоды, то какого фига вы посмели подумать, что вам дозволено руководить мной?

- Но ваш отец...

- Тихо-тихо! - Вкрадчиво перебивает его Эдриан. - Отец может приказать вам пустить себе пулю в лоб, и вы пустите, а капитан?

Тот сглатывает и, запинаясь, произносит:

- Но ведь многоуважаемый Борей-старший этого не сделает?

- А почему вы так уверены? - Продолжает ухмыляться Эдриан. - Вы очень плохо осведомлены о разгуле желаний моего отца. Очень плохо осведомлены.