33. Это было больно
- Брайс..! - шепнула она и подбежала к нему, опускаясь на колени.
Мэйвис сжимала руку Брайса, давясь слезами и шепча нежное, тихое и обессиленное «только не бросай меня, я без тебя не смогу». Она прислонилась лбом к тыльной стороне его ладони и плакала.
Его веки шевельнулись. Девушка застыла, глядя на парня и почти не видя его из-за слез, полностью застилающих глаза. Мэй слышала каждый стук его сердца. И отдала бы свое, лишь бы он жил.
- Мэйвис... - на лице Брайса появилась легкая улыбка. Слишком кривая. Слишком неживая. - Маленькая моя.
- Брайс! - воскликнула Мэй. Ей казалось, что весь мир внезапно превратился в одно непонятное пятно, и остались только они. Она и ее Брайс.
- Мэйв... - хрипло шептал он. - Ты же...знаешь, как сильно...я тебя люблю.
Во время его слов она лишь целовала костяшки его пальцев на руке, омывая их солеными слезами, и неустанно кивала. Кивала.
- Я тоже тебя очень люблю, Брайс.
- М-мы всегда будем семьей, Мэйв. Но мы все знали, чем это должно было закончиться. И я, и ты. Ты сама мне это и предсказала.
Все слова давались ему тяжело. Он еле выговорил несколько длинных предложений, и Мэй буквально видела, как силы покидают его. И плакала, без конца плакала.
- Не говори так! Не трать силы на эту бесполезную болтовню, Брайс! Все...все будет хорошо. Ты выкарабкаешься. У нас еще все впереди. Я...я обещаю...
Пообещала. И не сдержала обещание.
- Давай не будем...тратить время на э...эти глупые разговоры. - его голос вновь захрипел. - Я люблю тебя.
Мэй вздохнула, и ее лицо осветила тихая спокойная улыбка. Она закрыла глаза, поджала дрожащие губы и сжала его руку.
Он улыбнулся ей в последний раз. И больше не дышал.
Она проснулась посреди ночи. Спина рефлекторно выгнулась, глаза, во все таком же страхе открылись, а легкие сами по себе стали набирать в себя как можно больше воздуха. Казалось, что ребра скоро сломаются. Ошарашенными и полными слез очами, она лишь смотрела в потолок, после взглянула в угол.
Там была... мужская тень...
Мимолетная надежда пронзила ее сердце. Но его здесь больше не было. Слезы все катились и катились по щекам, девушка сжималась от боли, перерастающей в физическую. Включив светильник, Мэй зажмурилась от яркого света и уткнулась носом в колени.
Я так и не успела попрощаться.
Не помню, сколько раз я падала в забытье, лишенная последних вздохов, теряла счет времени, открывая глаза в пустоту вновь, сколько раз хваталась за горло, чтобы задушить себя, сколько кричала, срывая голос. Лишенная надежды, превращала свои глаза в иссушенные пустыни, ведь последние слезы покинули меня много часов назад. Самый страшный кошмар - вновь остаться одной.
- Все хорошо..? Ты кричала. - в комнату входит растрепанный Джош, оставшийся ночевать здесь для безопасности обоих, и видит Мэй в слезах. - Сука.
Быстрым шагом он подошел к кровати и присел на край. Спрашивать было не нужно. Он знал, что ей снилось, и что ее довело. Он тоже знал, как это больно - не успеть попрощаться. Они оба были сломаны, разбиты и растоптаны известием о смерти любимого человека и лучшего друга. Но пытались быть сильными. Искали опору друг в друге, как в единственном своем спасении. Как в единственном поистине близком человеке, который остался.
- Мне приснилось, что он умер у меня на глазах. - выдавила из себя дрожащим голосом Мэйвис, оказавшись в крепких объятиях друга. - Оказалось, это не лучше. Я не знаю, Джош, я пытаюсь найти в своей голове хоть что-то, что позволило бы мне не так остро ощущать эту боль, но я не могу! При любом альтернативном развитии событий я все равно разбита и нахрен растоптана! Я не могу так, Джош, я так не могу!
Им обоим было так чертовски плохо.
- Я так устала. - говорит она, а Джош укладывает ее голову на свои колени, осторожно перебирая волосы. Он знал, что это поможет ей уснуть. Знал, что в таком положении сам не поспит. И наплевал на это.
Джош часто оставался сдержанным, серьезным и рассудительным, мало что могло поколебать его спокойствие. Но единственное, перед чем он слаб - полные слез глаза Мэй. Изучающий, внимательный взгляд янтарных глаз девушки, добрый и просто красивый. Он думал, что смог бы утонуть в них, будь они океаном, или даже простым озером. Но разбивало его не только это.. душа Мэй, израненная, покрытая сотнями шрамов от людей, и сшитых грязными нитками. И на фоне всех болей ее прошлого и даже настоящего - глаза. Невинный, добрый, очаровательный, просто восхитительный взгляд. И несмотря ни на что, Мэйвис продолжала быть доброй к людям. Продолжала быть такой сильной и непоколебимой. Это действительно восхищало Джоша.
У нас целая жизнь впереди.
Сказал Брайс за две недели до своей смерти. Мэй плакала, неустанно плакала, но осторожные касания друга к ее волосам и совсем изредка к плечам успокаивали ее и заставляли провалиться в сон.
- Я боюсь, что мне снова приснится то же самое. Я не выдержу, Джош, я не выдержу. - она закрыла лицо рукой, стирая слезы со щек. Сердце парня совсем сжалось.
Она сжала его руку и расплакалась окончательно. Была так благодарна Ричардсу за то, что он был рядом. Мэй знала, что без него она бы покончила с собой еще тогда, когда услышала, что Брайс мертв. Джош - единственное, что держало ее на плаву. Они оба это знали. Именно поэтому он сейчас был здесь. Потому что боялся оставить одну. Боялся, что похорон двух самых близких людей он уже не выдержит.
Пусто. Морально разбита. Лицо в ладонях, но слез уже нет, как будто чаша с ними опустела от бесчисленных ночных истерик. А сейчас все равно.
Ледяной ветер дует из окна. Кажется, что воздух залетает в самую душу, свободно гуляя по пустому пространству внутри. Мэй физически ощущает пустоту внутри себя, как будто она умерла вместе с ним.
Впрочем, так и было.
Каждый раз, когда Мэйвис закрывала глаза, она будто бы вновь попадала в больницу и в тысячный раз слышала фразу Джоша «он мертв, Мэй». Каждый раз, входя в здание, таила в себе слепую надежду на то, что в этот раз что-то будет иначе. Что врачи радостно скажут, что он жив. Что он выкарабкался, что он будет жить и проживет долгую и яркую жизнь, как и хотел. Как и заслуживал...
- Как ты? - спрашивает на следующий день Джош, заходя в гостиную. На нем черная водолазка и брючный костюм. В глазах нет и тени радости, и по нему видно, сколько ночей он провел без сна. Он знает ответ на этот вопрос. Но каждый раз надеется услышать, что ей хоть немного полегчало.
Как я? Я - рвано, до жути отчаянно и чертовски неправильно и потерянно. Я - невыносимо больно.
- Я не справляюсь. - не своим голосом отвечает Мэй и вновь начинает дрожать, сдерживая слезы. Парень садится рядом с ней и обнимает за плечо одной рукой. Она кладет свою голову ему на плечо и закрывает глаза, чувствуя, как подрагивают ресницы. - Джош, я не справлюсь без него. Я не смогу.
Она расправила складки на черном платье и встала, набравшись решимости. Джош сочувственно оглядел девушку с головы до ног и тоже поднялся с громким вздохом. Спустя несколько минут они уже выходили из дома, направляясь к джипу Ричардса.
Всю дорогу Мэй была занята мыслью «почему я должна это делать?» и проводила размышление на эту тему сама с собой. Почему спустя пару дней после смерти любимого человека она должна несколько часов терпеть на его похоронах, смотреть на кучу людей, пришедших с ним попрощаться, разговаривать с ними, принимать соболезнования, самой что-то говорить о том, как ей жаль, и каким хорошим был Брайс? Почему она, не отойдя от только что увиденной смерти, должна через все это пройти?
Она обхватила себя руками и опустила голову. Плакать было нельзя. Не сейчас. Только позже. Мэйвис трясло от мысли о том, что ее ждет.
- Я не хочу идти в эту гребаную церковь! - воскликнула девушка. - Не хочу! Потому что если бы бог и вправду существовал, он бы, блять, не забрал бы у меня его! Почему все самые поганые люди живут, а он должен умереть?!
Она уткнулась носом в колени, невзирая на то, что была в платье, и громко разрыдалась. И до этого Мэйвис никогда не была глубоко религиозным человеком, а сейчас и подавно утеряла всякую веру. А как же фразы о том, что Бог следит за каждым? Как и насколько серьезно, черт возьми, провинился Брайс, чтобы умереть в 24? Он был таким молодым и уж точно не заслужил смерти!
- Ненавижу. - прошептала она. - Ненавижу, блять!
Джош смотрел на нее и не знал, что делать. Внутри он чувствовал себя абсолютно так же, ему тоже хотелось рвать и метать, рыдать от несправедливости этого мира и проклинать абсолютно всех. Но он так не мог. Не умел. А еще ему хотелось успокоить ее. Чтобы она хотя бы на секунду улыбнулась, чтобы этот груз свалился с ее плеч. Но он не знал, что ему для этого нужно делать. Понимал лишь то, что нужно время. Много времени.
Он просто ее обнял. Показал, что он рядом. Мэйвис вцепилась в Ричардса, сжав края его пиджака. Шептала все, что только приходило ей в голову. Как она боится, как сожалеет. Как грустит. Как ей больно.
Она стоит перед мраморной плитой, на которой выгравированно имя и фамилия вместе с годами жизни. Могильная плита Брайса. А на лице у Мэй такая же могильная безэмоциональность. Но внутри... Внутри всё бушует, рушится что-то дорогое и важное, падает вниз, откуда больше никогда не поднимется. Вся жизнь рухнула сейчас. Глаза, столь безжизненные и ничего не выражающие, одновременно выражают столько, что, взглянув в них, хочется заплакать. Но внешне больше ничего не выдаёт ее скорби, кроме полных боли и отчаяния очей. Кроме размазавшейся туши. Кроме дрожи в теле.
Лицо такое же неизменное и твердое, словно гранит, но внутри бушует ураган, шквал чувств обрушивается сверху, заставляя захлебнуться в горечи скорби и потери, с головой уйти в печаль и остаться там на всю оставшуюся вечность. Хочется рыдать, но слезы предательски оставили ее, затаившись в самом укромном уголке его тела. Горячая боль утраты сжигает душу дотла, оставляя лишь обугленные угольки, которые готовы вот-вот рассыпаться в пепел и разлететься по ветру в голове, который раньше был мыслями. Сейчас внутри не осталось ничего, кроме боли, которая останется с ней на оставшуюся жизнь.
Весь день она помнила лишь отрывками. Отрывками, когда боль в голове и в сердце была не настолько сильной, чтобы фокусироваться только на ней. Но то, как выглядела его могила, останется в ее памяти навсегда. Останется с ней, она пронесет эту скорбь сквозь года, сквозь всю свою жизнь. Сквозь вечность.
Мэйвис развернулась, ища глазами друга, и в дальнем углу заметила Джейдена. Он был одет почти так же, как Джош, и стоял поодаль от всех, будто бы боялся или стыдился. В его глазах было бескрайнее сожаление, и Мэй это еще больше разбивало.
Одними губами он прошептал «простите».
И черт. Это было больно.
Ее верхняя губа дрогнула, и Мэй, закрыв рот рукой, направилась к машине Джоша. Хосслер здесь был последней каплей. Его уставший вид, залегшие под глазами синяки, блеск слез. И сожаление, чертово сожаление.
Открыв заднюю дверь, она села на сидение боком, все еще наблюдая за переговаривающимися друг с другом людьми. На выходе из церкви Мэйвис казалось, что слез у нее уже не осталось, что она выплакала все, что только могла. Но сейчас вновь она разрыдалась и уже даже не ругала себя за это. Позволила себе. Позволила себе выплеснуть всю свою боль. Она заслужила вести себя как тряпка и не стыдиться этого. Заслужила, потому что в ней слишком много боли.
- Поехали отсюда, я не могу больше. - промолвила девушка, когда наконец-то к авто подошел Джош.
Он, как и всегда, был молчалив, но то, как блестели слезы в его глазах, выдавало все, что он чувствовал на самом деле. Ричардс только рядом с подругой позволил себе побыть чуть более раскрепощенным, и в ее объятиях он снова расплакался. Они одновременно влияли друг на друга и хорошо, и просто отвратительно.
- Это худший день в моей жизни.