Домино Из Пепла

Лео лежал, вцепившись в подушку с такой силой, будто она была единственным плотом в этом вязком, абсурдном океане, в который превратилась его жизнь. Тёмный потолок казался низким, сводчатым, он давил на грудь, не давая вздоху развернуться в полную силу. Мысли, измотанные и острые, ходили по бесконечному кругу: лихорадочные планы побега сменялись кадрами того, как Нико смотрел на него сегодня. Эти глаза... в них не было прямолинейной злобы хищника или холода садиста. В них читалось некое пугающее всезнание, будто Вальтури читал Лео как открытую книгу с крупным шрифтом. И именно это ощущение прозрачности бесило больше всего.
​Он медленно сел. Ступни коснулись холодного пола, и этот физический контакт с реальностью немного отрезвил. Лео перевёл взгляд на фигуру Вальтури. Тот всё ещё сидел за столом, его плечи были напряжены, пальцы уверенно держали ручку. Казалось, время в этой комнате подчинялось лично ему — здесь не было ни одних часов, ни единого механизма, отсчитывающего секунды, кроме ритмичного шуршания бумаги.
​Поднявшись, Лео на негнущихся ногах прошёл к шкафу. Он открыл его, просто чтобы нарушить эту стерильную тишину. Провёл подушечками пальцев по глянцевой упаковке печенья, вглядываясь в буквы, будто видел их впервые. Всё вокруг — бархат стен, дорогое дерево, этот человек за столом — казалось декорацией к затянувшемуся, слишком детальному сну.
​Он обернулся. Нико не поднял головы. Лео поднялся и подошёл к столу. Не за печеньем. Он встал прямо над душой у Нико, нависая тенью над его тетрадями. Его бесило, что тот игнорирует его присутствие, будто Лео предмет мебели.
— У тебя тут парень взаперти, а ты изображаешь примерного учителя? Это типа твое алиби, если копы придут?
​Нико даже не поднял головы, продолжая выводить аккуратную «C» на полях чьей-то работы.
​— Это моя работа, Делаж. В отличие от тебя, я привык доводить дела до конца.
​— Твоя работа? — Лео наклонился ниже, заглядывая в тетрадь. — Чья это? Ты ему балл занизил, урод.
​Нико наконец остановил руку. Он медленно повернул голову и посмотрел на Лео снизу вверх. В этом взгляде не было усталости — только холодная, расчётливая мощь.
​— Если тебе так скучно, можешь пересчитать молярную массу всех соединений в этом списке, — он кивнул на листок рядом. — Или проваливай обратно в кровать и не стой у меня над ухом.
​— Пошёл ты, — бросил Лео, отходя от стола. — Я хочу в душ. И я хочу жрать. И не смей говорить мне «завтра».
​Нико закрыл тетрадь с сухим хлопком. Он посмотрел на Лео так, будто оценивал стоимость его органов на черном рынке.
​Лео уже открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, сказать, что он не пёс, чтобы спать по команде, но тут Вальтури потянулся к телефону. Он набрал номер, коротко скользнув взглядом по фигуре парня, словно взвешивая, стоит ли тот его усилий. Затем приглушённо, но с металлическими нотками в голосе, заказал тому еду.
З​атем бросил телефон на стол. Лео молчал, ошарашенный этой внезапной переменой. Вальтури не стал ничего объяснять. Он просто вернулся к бумагам, вычёркивая Лео из своего поля зрения, будто тот снова стал неодушевлённым предметом.
​Лео вернулся на кровать, лёг на бок и снова сжал подушку. Он уставился в потолок, где воображение рисовали трещины, похожие на карту лабиринта, из которого нет выхода.
​«Интересно, отец уже заметил? — кольнула мысль. — Или он просто рад, что дома стало тише? Одним позором меньше...»
​Отчаяние, которое он подавлял весь день, начало просачиваться сквозь броню злости. Он представил Арно Делажа, сидящего за своим столом, и понял: отец, скорее всего, решит, что сын просто сорвался в очередной загул.
​В этот момент дверь открылась. Бесшумно. Вошёл человек в строгом чёрном костюме, катя перед собой хромированный столик. На белоснежной салфетке красовались фарфоровые тарелки под блестящими крышками. Пахло одуряюще вкусно — сливками, грибами, свежим хлебом.
​Лео замер. Он резко перевёл взгляд на Нико. Их глаза встретились. У Вальтури не дрогнула ни одна жилка на лице; он просто едва заметно кивнул слуге. Дверь закрылась, снова оставив их наедине.
​Лео медленно встал. Босые ноги утонули в мягком ковре. Он подошёл к столику, снял одну из крышек — паста с белыми грибами, золотистая чиабатта, изысканный десерт. Это было так контрастно по сравнению с его положением пленника, что вызывало тошноту.
​Бросив на Нико ещё один хмурый взгляд, Лео взял тарелку и, принципиально не садясь за стол, ушёл с ней на кровать. Он ел молча, жадно, стараясь не смотреть в сторону кресла, но кожей чувствовал чужое присутствие.
​— Так ты будешь просто смотреть, как я ем? — спросил он наконец, отложив вилку. — У тебя это хобби такое? Или фетиш?
​Ручка Нико со стуком упала на стол. Он медленно откинулся назад.
— Я просто смотрю, Делаж. У тебя на редкость выразительное лицо. Даже когда ты молчишь, в тебе больше шума и хаоса, чем в половине этого города.
​Лео обернулся. Взгляд Вальтури был ироничным, почти изучающим.
— Ты безнадёжный, — выдохнул парень. — Мерзость.
​Нико сделал глоток виски, не отрывая глаз от Лео.
— Знаешь, я просто не могу понять... почему ты не боишься? Или почему ты так отчаянно хочешь казаться храбрым, когда у тебя пальцы дрожат?
​— А ты хочешь, чтобы я забился под кровать? — голос Лео всё-таки дал трещину.
​Вальтури встал. Медленно, хищно. Он подошёл к самой кровати, вторгаясь в то личное пространство, которое Лео так старательно оберегал.
​— Нет, — голос Нико опустился до шёпота. — Я просто хочу, чтобы ты был честен. Хотя бы с собой.
​Лео сглотнул. Он не отодвинулся, хотя всё тело кричало о близости опасности. Это было не физическое притяжение, а какое-то ментальное удушье.
​— Мне нечего тебе говорить. Ты меня похитил, запер здесь, и теперь ждёшь исповеди? Ты реально больной на голову.
​Нико едва заметно усмехнулся. Он наклонился к самому уху Лео, так что тот почувствовал тепло его дыхания.
— Оставайся. Пока не поймёшь, насколько глубока моя болезнь.
​Он выпрямился и ушёл обратно к столу. Лео сидел с пустой тарелкой, чувствуя, как в груди разгорается странное, совершенно неуместное волнение. Он поспешно избавился от посуды и снова лег, накрывшись одеялом с головой.
​Через некоторое время тишину нарушил шелест ткани. Лео из-под одеяла видел, как Вальтури снимает рубашку, обнажая широкие плечи. Накинув белый халат, он подошёл к кровати и, не спрашивая разрешения, лёг рядом.
​Лео замер, превратившись в камень. Нико лежал на боку, глядя прямо на него. В его глазах плясали отблески лампы — холодные и глубокие. Лео упорно смотрел в сторону, чувствуя, как сердце выбивает чечётку о рёбра.
​Вдруг Нико прищурился и прошептал:
— Давай займёмся тем, о чём мы оба думаем?
​Лео почувствовал, как внутри всё перевернулось от липкого, обжигающего чувства отвращения. Его не пугала сама тема, в его окружении секс никогда не был табу, его бесило, что это говорит именно Он. Тот самый человек, который сначала читал ему морали у доски, а потом запер здесь как вещь.
​Он резко оттолкнул подушку и сел, глядя на Нико сверху вниз с нескрываемым презрением.
​— Ты серьёзно сейчас? — голос Лео стал сухим и жестким, как наждак. — Ты притащил меня сюда, отобрал вещи, а теперь решил, что можешь нести эту херню?
​Нико продолжал лежать, подперев голову рукой, наблюдая за ним с тем же невозмутимым интересом, с каким химик наблюдает за бурлящим реагентом.
​— Какую именно «херню», Делаж? — спокойно уточнил он.
​— Такую, от которой меня сейчас вывернет прямо на твои шелковые простыни, — Лео процедил слова сквозь зубы, подаваясь вперед. — Ты думал что мне польстит внимание старого психопата с комплексом бога? Размечтался. Это не игра. Это мерзко. Ты мерзкий.
​Нико едва заметно приподнял бровь. Его ни капли не задели эти слова, скорее наоборот — он будто ожидал именно такого отпора.
​— Мерзко? — Вальтури медленно сел, сокращая дистанцию. — А мне казалось, тебе нравится быть в центре внимания. Ты так старательно провоцировал меня в классе, так настойчиво пришел по адресу, который я тебе дал... Ты ведь хотел, чтобы я тебя заметил. Вот я и заметил.
​— Я пришел, потому что хотел знать, кто ты такой! — выкрикнул Лео, чувствуя, как кулаки чешутся от желания ударить по этой спокойной, холеной физиономии. — А не для того, чтобы выслушивать твои грязные намеки. Ты учитель, чёрт тебя дери! Хотя какой ты учитель... Ты просто мусор.
​Нико молча смотрел на него несколько секунд. Тишина в комнате стала густой, как патока. Затем он вдруг коротко, отрывисто рассмеялся — холодным, безрадостным смехом.
​— Расслабься, Делаж. Ты не в моем вкусе, — он поднялся с кровати, поправляя халат, и его голос снова стал тем самым ледяным тоном, которым он вызывал к доске. — Слишком много шума и слишком мало содержания. Твоя задница меня интересует меньше всего на свете.
​Лео замер, чувствуя, как его окатило холодом. Ему стало еще неприятнее. Эта манипуляция, этот переход от интимного шепота к полному пренебрежению выбивали почву из-под ног.
​— Тогда нахрена было это говорить? — бросил он в спину Вальтури.
​Нико остановился у стола, не оборачиваясь.
​— Чтобы посмотреть на твое лицо. Чтобы увидеть, как быстро твоя напускная дерзость превращается в обычную злобу. Поздравляю, эксперимент прошел успешно. Ты предсказуем.
​Он выключил лампу, погружая комнату в полную темноту.
​— Спи, Делаж. И не надейся, что завтра будет легче.
​Лео остался сидеть в темноте, слушая свое бешеное сердцебиение. Его трясло от ярости. Он чувствовал себя не просто пленником, а подопытным кроликом, над которым издевались ради забавы. Он лег обратно, накрывшись с головой, и поклялся себе, что найдет способ стереть эту ухмылку с лица Вальтури. Чего бы ему это ни стоило.