Домино Из Пепла

Комната была погружена в густой, почти осязаемый полумрак, в котором формы предметов теряли свои очертания, превращаясь в гротескные тени. Единственным источником реальности оставалась лампа у изголовья, отбрасывающая на стены неровный желтоватый круг, да бледный, выхолощенный свет уличных фонарей, с трудом пробивающийся сквозь тяжелую ткань штор.

​Лео лежал на самом краю огромной кровати, вцепившись пальцами в простыни, словно находился на палубе тонущего корабля. Каждая мышца его тела была натянута, как струна перед обрывом; он неотрывно смотрел в потолок, пытаясь сосчитать невидимые узоры лепнины, лишь бы не думать о человеке рядом. Дыхание Вальтури, ровное и пугающе спокойное, разрезало тишину с методичностью часового механизма. Это спокойствие не убаюкивало — оно давило, заставляя кожу покрываться мурашками.

​Было ясно: он не спит. Это знание вибрировало в воздухе, заполняя пространство между ними невидимым током. Спустя пару бесконечных минут Лео не выдержал этого безмолвного пресса; он приподнялся на локтях, бросая короткий, вороватый взгляд в сторону. Нико лежал на высокой подушке, его голова была повернута к Лео, а глаза — открытые, глубокие, пугающе ясные — смотрели прямо в упор. Без тени улыбки. Пристально. Изучающе, словно он препарировал сознание парня в режиме реального времени.

​— Ты чё так смотришь? — хрипло, почти шепотом выдавил Лео, инстинктивно натянув край одеяла повыше, будто пытаясь отгородиться этой хрупкой преградой от его взгляда.

​— Интересный ты, — тихо отозвался Нико, и в его голосе не было ни капли насмешки, только сухая констатация факта.

​Лео нахмурился, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с безотчетным страхом. Он сел на кровати, скрестив руки на груди в защитном жесте.

​— Почему тут не две кровати? Маньяк ты чёртов, — прошипел он, оглядывая роскошный интерьер, который в этот момент казался ему декорацией к триллеру.
​— Я экономлю, — с нарочитой ленцой ответил Вальтури, даже не шевельнувшись под его взглядом. — Или ты предпочитаешь провести остаток ночи на полу?
​— Да пошёл ты…
​— Ложись, — приказ прозвучал мягко, но в нем чувствовался металл, не допускающий возражений.

​Лео остался сидеть, дыша часто и прерывисто. Злость снова подступала к горлу — ядовитая смесь из усталости, жгучего унижения и этого невыносимого, всепроникающего присутствия Нико.
​— Ты что, пугаешься простого взгляда? — продолжил Нико, и на этот раз в его голосе прорезалась тонкая, как лезвие бритвы, насмешка. — Серьёзно, Делаж?

​Лео с силой сжал зубы, так что в ушах зазвенело. Он резко откинулся назад, демонстративно отвернулся к холодной стене и натянул одеяло до самого подбородка, сворачиваясь в кокон.
​— Не смей прикасаться ко мне, — пробормотал он в подушку, чувствуя себя абсолютно беззащитным.

​Ответа не последовало. Только тишина, ставшая еще более густой и давящей. У Лео было странное, почти физическое предчувствие, что этот сон в чужой комнате будет совсем не похож на обычный отдых — это было больше похоже на затяжной прыжок в пропасть.

​На утро Лео проснулся резко, словно его выдернули из кошмара за шиворот. Сознание возвращалось рывками: туман в голове, ватные конечности и липкое чувство дезориентации. Первое, что пробилось сквозь пелену сна — непривычная прохлада и странная, скользящая мягкость ткани, ласкающая кожу.

​Он откинул одеяло и замер, не веря собственным глазам. На нём была не его одежда. Вместо привычных джинсов и футболки, в которых он вчера промок до нитки, на теле была надета чужая черная футболка из дорогого хлопка и мягкие пижамные штаны. Ни рубашки, ни кроссовок, ни даже носков — всё исчезло.

​Он резко сел, лихорадочно оглядываясь. Комната была пуста, залита приглушенным дневным светом. Одеяло на другой стороне кровати было чуть смято, храня следы чужого присутствия, но самого Вальтури след простыл.
​— Что за херня?.. — выдохнул Лео, чувствуя, как голос дает позорную трещину.

​Он вскочил, подлетел к двери и рванул ручку со всей силы. Заперто. Мертвая хватка замка не оставила сомнений.
​— Эй! — закричал он, исступленно стуча кулаком по дубовому полотну. — Вы что, совсем ебанулись там?! Откройте! Эй! Сукины дети, откройте дверь!

​Тишина была ему единственным ответом. Он обернулся, в панике оглядывая всё ту же комнату: бархатные стены, дорогой бар, закрытые шторы. Всё выглядело пугающе нормальным, отчего ужас внутри только рос.

​Он схватился за голову, впиваясь пальцами в волосы.
— Я что, с ума сошёл? Это сон? Что это за цирк, блядь… Вчера... Я чокнулся. Точно. Я просто не в своём уме...

​Он снова рванул дверь, потом ещё раз, уже без надежды, просто чтобы не задохнуться от бессилия. Сердце молотило в ребра, как пойманная птица. Мир вокруг окончательно накренился. Лео тяжело выдохнул, прислонился лбом к холодной поверхности двери и едва слышно прошептал:
​— Выпустите меня… пожалуйста…

​Но ответом была всё та же глухая, издевательская тишина. Он обыскал комнату, перевернул подушки, заглянул под кровать, надеясь найти свой телефон. Ничего. Ни телефона, ни рюкзака, ни бумажника. Его просто стерли как личность, оставив в этой черной футболке как декорацию.
​— Серьёзно? Даже телефон забрали? — прорычал он, бессильно опускаясь на ковер.

​Весь день тянулся для него как в вязком, лихорадочном бреду. Он то лежал, тупо глядя в узоры на потолке, то вскачивал и в десятый раз толкал дверь плечом. Он кричал, пока голос не сорвался в хрип. Иногда он подходил к бару, глядя на бутылки элитного алкоголя и лед в хрустале, как на смертоносную ловушку.

​К вечеру нервы Лео были натянуты до предела. Он снова сидел на краю кровати, когда вдруг услышал отчетливый щелчок. Дверная ручка медленно, почти лениво начала поворачиваться.

​Его ярость, копившаяся часами в этой золоченой клетке, выплеснулась мгновенно, едва в дверном проеме показалась фигура Вальтури. Лео вскочил и пошел прямо на него, не заботясь о последствиях.
​— Ты издеваешься надо мной? — заорал он, почти упираясь грудью в учителя. — Я спрашиваю тебя нормально: какого хрена здесь происходит?! Почему на мне эта одежда? Кто меня переодевал, пока я был в отключке? Где мой чёртов телефон?!

​Нико молча закрыл за собой дверь. Снаружи снова послышался звук ключа. Он прошел вглубь комнаты с такой невозмутимостью, будто Лео был не разгневанным пленником, а докучливой мухой.
​— Отвечай! — не унимался Лео. — Ты вообще нормальный или у тебя в башке тараканы размером с кулак? Ты думаешь, это весело — похищать людей и запирать их? Кто ты вообще такой? Я заявлю на тебя, клянусь! Если это розыгрыш, то он ни разу не смешной. Выпусти меня сейчас же!

​Вальтури, не проронив ни слова, подошел к бару, открыл бутылку темного виски и плеснул немного в бокал. Его движения были театрально неторопливыми, раздражающе выверенными. Он сделал глоток и только после этого удостоил Лео взглядом.
​— Ты плохо спал, — сказал он наконец ровным, усталым голосом. — Это объясняет, почему ты сейчас истеришь здесь, как маленькая девочка.
​— Ах ты… — Лео дернулся вперед, но Нико просто поднял ладонь, останавливая его одним этим жестом.
​— Сядь.
​— Что?!
​— Я сказал — сядь. Ты трясёшься, как побитый котёнок. Хочешь поговорить? Хорошо. Но сначала сядь. Иначе я уложу тебя сам, и тебе это не понравится.

​Лео вцепился пальцами в собственные волосы, наворачивая круги по комнате и задыхаясь от возмущения.
​— Это не ответ, мать твою! Почему я был заперт?! Почему меня переодели?! Ты не имел права! Я что, был без сознания? Меня чем-то накачали? Ты вообще слышишь, как это всё звучит со стороны?!

​Нико снова отпил из бокала, оперся о край стола и посмотрел на него полуприкрытыми глазами, в которых читалось лишь холодное раздражение.
​— Ты был в одежде, в которой люди не спят, Делаж. В промокшей насквозь футболке, с грязью на рукавах и металлическими молниями, которые во сне впились бы тебе в кожу. Я переодел тебя, потому что не хотел, чтобы ты проснулся с синяками и воспалением легких. Накачивать тебя наркотиками? Успокойся, мне это незачем, ты и так неплохо отключаешься от стресса.

​Лео на секунду осёкся, переваривая услышанное.
— А дверь почему была заперта? Телефон где?
​— Заперто было потому, что я прекрасно знал: ты устроишь именно ту истерику, которую я сейчас наблюдаю. Я не хотел, чтобы ты в таком состоянии выбежал на улицу. А телефон… он у меня. Жив-здоров. Я верну его, когда решу, что ты снова способен думать головой, а не орать в пустоту.
​— Ты псих… — выдохнул Лео, чувствуя, как его гнев разбивается о ледяное спокойствие собеседника. — Ты не имеешь права… Да чтоб ты сдох, чертов ублюдок!

​Нико посмотрел на него сверху вниз, и в его глазах промелькнула хищная тень насмешки.
— Напоминаю: ты сам пришёл по этому адресу, проигнорировав все предупреждения. Так что вопрос о том, кто здесь на самом деле псих, остаётся открытым.

​К вечеру свет в комнате был мягким, обволакивающим, словно специально созданным для того, чтобы еще сильнее действовать на измотанные нервы. Лео в третий раз за последние пять минут дернул ручку — всё тот же мертвый звук. Он прислонился лбом к холодному дереву, досчитал до десяти и резко обернулся к Нико, сидевшему в кресле.
​— Выпусти меня, — произнес он, стараясь говорить сдержанно, хотя голос вибрировал от напряжения. — Я обещаю, что не пойду в полицию. Просто открой дверь.

​Вальтури, казалось, вообще его не слышал. Он сосредоточенно проверял школьные тетради, делая в них размашистые пометки. Он выглядел так буднично, что это казалось Лео высшей степенью безумия.
​— Эй, псих, я серьёзно. Мне нужно домой. Это уже давно не шутка, — Лео сделал пару шагов к нему.
​— Мог бы быть хоть немного благодарен за то, что сидишь здесь, в тепле, а не там, где ты рассчитывал оказаться, — лениво отозвался Нико, не поднимая глаз от тетради. — Тут тебе, по крайней мере, никто не проломит голову. Если, конечно, перестанешь действовать мне на нервы.

​Лео подошел к окну и отдернул штору. За стеклом была глухая ночь и массивная кованая решетка. Он горько рассмеялся.
​— Это тюрьма. Самая настоящая тюрьма, — он снова повернулся к учителю. — Ты всегда был таким садистом или только сейчас решил потренироваться на мне?

​Нико хмыкнул, поставил жирный крест на чьей-то работе и сухо бросил:
— Я работаю. Не мешай.
​— Работаешь?! — Лео сорвался на истерический смех. — Ты сам-то веришь в это? Учитель химии в лицее? Да ты вообще не вписываешься в этот мир! Ты кто? Маньяк? Ты похищаешь детей и убиваешь их в этом бордовом подвале?!

​На этот раз Нико поднял взгляд. Медленно. В его глазах не было ярости, только пугающая, запредельная стужа.
— Не лезь не в своё дело, Делаж. Это мой тебе последний совет.
​Лео замолчал, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Он растерянно схватился за голову, сжимая виски до боли.
​— Я не понимаю. Всё летит к чертям, а ты сидишь тут так, будто я не человек, а… собака в вольере. Даже с животными разговаривают, — он почти сорвался на крик. — А я? Ты хоть что-то можешь мне объяснить? Или я должен просто гнить на этой кровати и ждать твоего следующего «сюрприза»?

​Нико смотрел на него долго. Тишина стала почти физически ощутимой, густой. Усталость в глазах учителя странным образом смешалась с какой-то затаенной, злой насмешкой.
​— Хоть чуть-чуть… — выдохнул Лео. — Объясни, что здесь творится?

​Нико медленно отложил ручку на край стола. Его тускло-голубые глаза впились в лицо Лео, и парень почувствовал, как всё внутри него сжимается в ледяной ком. Он ненавидел этот взгляд — как на нечто шумное, мелкое и абсолютно безвредное. Как на капризного ребенка.
​— Как мне говорить с тобой, если каждое твоё слово — это либо хамство, либо истерика? — спокойно произнес Нико. — Сначала научись вежливо просить, прежде чем что-то требовать.

​Он снова отпил виски, глядя на то, как жидкость плещется о стенки бокала.
— Что ты вообще знаешь о контроле, Лео?

​Тот нахмурился, не понимая, к чему клонит этот человек. Он просто хотел домой. Чтобы мир снова стал понятным, пусть и скучным.
​— Я сказал — выпусти меня, — упрямо повторил он.

​Нико усмехнулся, но эта усмешка была острой, как бритва. Он медленно встал, сокращая расстояние между ними в пару шагов. Он не касался Лео, не угрожал ему физически, но его присутствие заполняло всё пространство, лишая возможности дышать.
​— Я запер тебя не для того, чтобы ты задавал мне вопросы, — отрезал Нико, глядя ему прямо в глаза жестким, сухим взглядом. — Ты здесь потому, что сам сунул нос туда, где его могут откусить. Захотел поиграть во взрослую игру? Вот она. Играй до конца.
​— Это не игра, это дичь! — вспыхнул Лео. — Я проснулся в чужой одежде, взаперти! Ты хоть соображаешь, что творишь?
​— О да, — ответил Нико, не моргнув. — Я делаю ровно то же самое, что и ты, когда решил копаться в прошлом людей, с которыми тебе не по зубам связываться.

​Он развернулся, собираясь вернуться к столу, но Лео в отчаянии выкрикнул:
— Если ты меня сюда затащил, так не молчи! Я не игрушка!

​Нико замер. Медленно обернулся. Его голос стал тихим, почти вкрадчивым, и от этой интонации у Лео потяжелели ноги.
​— Скажешь ещё хоть слово в таком тоне, и я действительно покажу тебе, как разговаривают с теми, кто забывает своё место. И заруби себе на носу, Делаж: для меня ты в этой комнате — именно игрушка. И ничего больше.

​Он снова сел за стол, как будто разговор был исчерпан окончательно. Лео отвернулся к стене, до боли сжимая кулаки. Его щеки пылали от ярости и унижения, но где-то в самой глубине сознания, под слоями гнева, начал просыпаться странный, тревожный жар, смысл которого он пока боялся осознать.