Нити судьбы

Уже наступал вечер. Парни проводили девушек до подъезда, настороженно оглядываясь — не появится ли бывший Любы. Но вокруг было тихо. Филипп исчез так незаметно, что никто даже не успел понять, когда это произошло. Лишь на асфальте остался лежать букет жёлтых тюльпанов — тех самых, что Люба терпеть не могла. Может, он не знал? А может, знал: ведь в языке цветов они означают разлуку.

— А ну пусти! Я ему все патлы повырываю!!! —

Ирина резко развернулась, уже переступая порог подъезда, но в следующий момент зависла в воздухе — крепкие мужские руки подхватили её и приподняли над землёй.

— Пусти! Ты слышал, как он нас назвал?! — зашипела она, яростно дёргаясь. — Но Павел лишь перехватил её покрепче, закинул себе на плечо, как мешок, и спокойно двинулся вперёд. Ирина отчаянно бултыхала ногами, колотила его по спине, но это лишь заставляло его крепче придерживать её.

— Надеюсь, ты не собираешься никуда?— спросил он Лену, перекрикивая визги и ругань подруги.

— Я дождусь подходящего момента...— Её голос прозвучал тихо, почти ласково, но в зелёных глазах сверкнуло нечто, отчего словам сразу переставали верить.

Улыбка, которой она одарила парня, не сулила ничего хорошего — что-то хищное, было в ней. Словно кошка, притворяющаяся сонной перед прыжком.

Было ясно: она что-то задумала. И вряд ли это закончится мирно.

– Тише ты, а то соседи решат, что тебя похищают! — Павел шлёпнул Ирину по мягкому месту, отчего та на секунду притихла. Но ненадолго. — Вот только спущусь - тебе не жить! — завопила она, с новой силой принявшись барабанить по его спине. Подъём на четвёртый этаж обещал быть долгим и шумным, как марш барабанщиков на параде.

Лена, добравшись до двери, остановилась, наблюдая за этой живой картиной: Павел, тащил на плече бурлящую от ярости Ирину,Миша прижимал к себе Любу, словно пытаясь удержать ещё один сгусток энергии, а Никита стоял в стороне, скрестив руки на груди, всем видом показывая, что он отсюда никуда не уйдет.

— Спасибо, что проводили, дальше справимся сами, - сказала Лена, хотя в эту минуту больше походило на то, что справляться придётся именно им с этой весёлой компанией.

— Слы-ы-ша-ал... Да-а... Дальше мы са-а-ми... — передразнила Ирина, демонстративно растягивая слова. — Сами ему все кости пересчитаем! — Добавила она уже вполголоса, но тут же получила очередной шлепок.

Павел, казалось, только разыгрался - его железная хватка даже не ослабла.

— Неужто и чайком не угостите?— Никита сделал ударение на последнем слове, явно намекая, что просто так они не уйдут.

Лена, быстро оценив обстановку, кивнула: — Только чай!— чашка горячего напитка действительно могла бы всех успокоить. Дважды повернув ключ, она распахнула дверь, жестом приглашая компанию внутрь.

Лишь когда дверь так же дважды щёлкнула, закрываясь, Павел наконец опустил свою ношу на пол. Ирина тут же отскочила, как мячик, поправляя помятые бока свитера— Успокойся, пусть теперь этим займутся мужчины, — Мягко произнёс Павел, положив ладонь на её плечо. Его голос, тёплый и бархатистый, казалось, действительно проникал прямо в сердце, заставляя ярость понемногу отступать.

В ответ Ирина ткнула его кулаком в грудь - скорее демонстративно, чем по-настоящему больно. Она и правда не могла причинить ему вред, даже в гневе.

— Ты слышал, как он нас назвал?.. Да ещё и руку занёс!.. — Голос её дрожал от возмущения, пока она нервно вышагивала по комнате, словно тигрица в клетке.

Лена тем временем с решительным видом включила чайник. — Я это так не оставлю! — Заявила она, доставая из сумки подозрительный пакетик с чаем. Края его были неровно обрезаны, а горловина перетянута красной ниткой - странный узелок, который она в рассеянности даже не заметила.

Мужчины переглянулись. В мире не существовало зверя страшнее, чем обиженная женщина. А когда их три... ?

Они покорно расселись за столом, покорно ожидая чая, но в воздухе висело нечто большее, чем просто напряжённое молчание.

— Давайте... обсудим, — Миша первым нарушил тишину, вертя в пальцах чашку. — Что именно мы пытаемся предотвратить? — Голос его звучал неестественно ровно — он и сам не верил в эту затею. Какие доказательства? Только сны. Туманные, беспокойные сны.

— Это нам и предстоит выяснить, — голос Ирины дрожал, будто она уже знала ответ, но боялась его произнести. Её пальцы судорожно сжали край стола — казалось, она готова была вырвать эту тайну с корнем прямо сейчас.

— Больше никто ничего... не видел? Может, были предчувствия? — Миша обвёл взглядом присутствующих.

— Предчувствия? — Никита резко поднял голову. Тени под его глазами стали заметнее, кожа приобрела сероватый оттенок.

— Нам нужно больше подсказок. Этого недостаточно! — Миша нервно провел рукой по лицу. — Если нас свели вместе, должна быть связь...— Голос его дрожал, срываясь на хрип. Он чувствовал, как холодный страх сжимает горло, но не мог осознать его источник. Это было похоже на попытку вспомнить забытый кошмар — чем сильнее напрягаешь память, тем быстрее ускользают образы.

— Мы обязательно.....Никита внезапно замолчал. Мир вокруг закачался, будто его погрузили в вязкий мед. Пальцы онемели, не слушаясь. Он успел заметить, как: Лена бесшумно сложилась на столе, её волосы упали в чашку с чаем. Ирина медленно сползла на пол. Павел рухнул лицом в ладони, издав странный полувздох-полустон. Люба и Миши тоже упали на стол.

—Что это?... — успел подумать Никита, чувствуя, как тьма заползает в глаза клейкой паутиной.

" Волшебная картина раскинулась у берега реки — белоснежный двухэтажный особняк с резными ставнями, окруженный ажурной чугунной оградой. Двор утопал в море пионов — сотни тугих рубиновых бутонов готовились раскрыться, образуя живой ковер, уходящий к самому горизонту. Каждый куст был безупречно подстрижен, будто хозяева лелеяли их с особой страстью.

"В кружевной тени беседки из кованого железа расположилось семейство.— Дамы в пышных кринолиновых платьях — шелк переливался на солнце оттенками спелой сливы и молодой листвы. Кавалер в строгом сюртуке с золотой цепочкой карманных часов — при ближайшем рассмотрении на эмалевом циферблате угадывался миниатюрный портрет. он сам, супруга и две девочки в идентичных кружевных платьицах.

— Надеюсь, твой выбор осознан, дитя мое? — голос матери прозвучал мелодично, но в глубине карих глаз заплясали тревожные искорки. Она отхлебнула чай с преувеличенной небрежностью, оставив на фарфоре алый след губной помады.

— Нет, матушка, я люблю его всем сердцем! — голос девушки звенел, как хрустальный колокольчик, а в широко раскрытых глазах плескалось столько искренности, что даже закалённое светскими условностями сердце матери дрогнуло. Её тонкие пальцы бессознательно сжали руку супруга — немой призыв к сдержанности.

— Отец, скажи что-нибудь... Наша девочка совсем взрослая стала,— голос женщины звучал мягко, но с тревогой.

Мужчина медленно поставил фарфоровую чашку, оставляя на полированном столе влажное кольцо.

—А графский сын? Твой жених? — Его баритон резал воздух, как церемониальная шпага. Он ударил кулаком по столу — серебряные ложки подпрыгнули с тихим звоном. — Моя дочь не опустится до этого нищего мальчишки! Ты выйдешь замуж за сына графа! – Его супруга провела успокаивающие пальцы по его напряжённому предплечью — жест, отточенный за двадцать лет усмирения этих вспышек.

— Милый, разве счастье дочери не дороже условностей? — её шёпот был слаще мёда, но твёрже стали.

— Мало того что после того, как я лично выпорол этого нищего, моя дочь продолжала тайком с ним встречаться! — Мужчина вскинул голову, и золотая цепочка часов злобно блеснула в солнечном свете. — Даже после официального обручения! Это уже не глупость — это вызов! И потом, Филипп согласен взять тебя, хоть ты уже и... не девочка,— Мужчина произнёс это со странной смесью гнева и смущения, его пальцы нервно теребили фарфоровую чашку. — А если и он откажется? Кто тогда возьмёт опозоренную?—

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Даже пионы, казалось, замерли, их бутоны сжались, будто от стыда. Мать резко вдохнула, кружевной воротник её платья затрепетал.

В этот момент из тени розовых кустов вышла вторая дочь — старшая, в серебристом платье , с безупречной осанкой, достойной будущей графини. Её голос прозвучал ровно, как струна арфы.

— Разве сама сила их чувств не говорит в их пользу, отец?— Мужчина резко повернулся, но его гнев мгновенно растаял, когда взгляд упал на любимицу. Он даже непроизвольно выпрямился, гордясь тем, как изящно струятся складки её французского шелка.

Это доказывает лишь безрассудство твоей сестры— Он ласково поправил жемчужную брошь на её плече. — В отличие от тебя, моя умница, которая понимает цену нашему роду и вышла за муж за второго сына графа. —

Старшая дочь опустила ресницы в почтительном поклоне, но в уголках губ заметно дрогнули — лишь на мгновение.

— Сестра, я знаю Филипп искренне любит тебя... — Старшая дочь осторожно коснулась руки младшей, но та резко отстранилась.

– Моё сердце принадлежит другому! Я сейчас же...—

Громкий стук упавшей шкатулки прервал её. Что-то хрупкое внутри разбилось с мелодичным звоном. Повернувшись, девушка увидела Филиппа в двух шагах от себя. Его лицо было бледнее мрамора, а в глазах горел холодный огонь.

— Ты наивно думаешь, что сможешь уйти? Его шёпот был страшнее крика. Ты будешь моей в этой жизни. Если существуют другие - то и в них тоже. Клянусь этим.–

Он исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя лишь запах лаванды и чувство ледяного ужаса. Девушка почувствовала, как ладони стали влажными.

— Отец, умоляю! — Она бросилась к его ногам, цепляясь за сапоги. Я жду ребёнка... От того, кого вы презираете!—

В воздухе повисла мертвенная тишина. Лицо отца стало цвета пепла. Его рука механически потянулась к садовому пруту...

— Остановись! — Мать бросилась между ними, её кринолин зашуршал как испуганная птица.— Это твоя кровь! Твой внук! –С дрожащими руками она выхватила прут, который уже занесён был для удара..."