Господин не мирных дней...

- Слышал, как кричал от боли убитый цветок? – медленно встал Рэнэсли, спокойным взглядом смотря на растерянного Наваки, - ладно, можешь не отвечать.
Мне интересней другое, если бы я тебе приказал не срывать его, ты бы сломал его душу?
Молчишь. Кажется, ты все делаешь наперекор любым тебе словам, жаль... - вздохнул обворожительный Рэнэсли, на его черные как смоль, распущенные до бедер волосы, упали снежинки белого снега. Посмотрел на алые тюльпаны в снежной траве, - тебе нравиться алый цвет?

- Ты, знаешь, где мой сын? – тихо спросил Наваки, запахнув края плаща, скрывая с обозрения свой ошейник, – скажи, пожалуйста...

- А я вот не люблю красный цвет, - улыбнулся Рэнэсли, - предпочитаю ему белый. Белый... - отвел взгляд Рэнэсли, - я его люблю так же, как и ненавижу...

Приподняв брови, Наваки оглянулся по сторонам, сделав шаг назад, замер от внимательного, янтарного взгляда Рэнэсли.
Он, убрав за острое ухо прядь черных волос, вздохнул со словами.

- Ну, что ты все не решаешься говорить? Может, ответишь, на мой вопрос? Я отвечу на твой.

- Какой вопрос, у тебя был? - отпустил ресницы, - не сорвал бы я этот тюльпан, если бы так мне приказал? Сорвал, потому, что не подчиняюсь тебе.
И мне нравится красный цвет, в белом одна лишь пустота. Что ещё?

- Почему в белом пустота? – удивлённо приподнял брови Рэнэсли. Наваки, закатив глаза, простонал со словами.

- О Боже... - резко взглянул на Рэнэсли, указал на него пальцем, - говори, где мой сын!?

- Это приказ? – усмехнулся, - если так, то спешу просветить, что ты здесь единственный, кто должен исполнять приказы.
Думаю, ты уже догадался, что не все так просто в жизни, в ней есть и то, о чем ты даже не догадываешься.
Я все тебе расскажу, помогу и спасу. Если ты, конечно, станешь сговорчивее.
Может, станешь моим другом? Верным, преданным другом, как положено тому, кто носит этот ошейник...

- Я не собака, - нахмурился Наваки, - где тошнит даже от мысли, что глупая псина на цепи, считает своего хозяина другом. Нет в этом дружбы. И я не хочу быть твоим другом, ты мне никто.

- Я хозяин тебе, глупая псина, сам так сказал. Хочешь того или нет, меня это не волнует.
Или по-хорошему, или по-плохому, будешь работать на меня. Другом или рабом, решать тебе.
Видишь, как я добр к тебе...

- Твоя доброта меня тронула до глубины души, - усмехнулся Наваки, прижав ладонь к сердцу, покачал головой, - я тоже буду добр к тебе Рэнэсли, тебя ведь так зовут?

- Да, меня зовут Рэнэсли, я же тебе говорил, когда... - улыбнулся.

- Заткнись! Это вы меня спровоцировали, воспользовались тем, что я был пьян в доску!

- Ты всегда винишь всех вокруг себя? Разве, есть в любви ошибка? Глупо Наваки, находить в хорошем плохое...

- Чего там хорошего?! – махнул рукой Наваки, обиженно краснея от стыда, уставился себе под ноги, смотря, как падает в траву белые хлопья снега.

- А что плохого в том, что ты делаешь, что угодно твоей душе? Не врешь, не скрываешься.
Когда ты свободен, проживаешь жизнь так, как последний час своего существования, по настоящему, свободным от чужих предрассудков...

- Так, может, ты снимешь с меня этот ошейник? Как жест в честь свободы?

- Есть свобода для себя Наваки, это жест быть самим собой. И есть свобода для других, это честь быть нужным. Не я, Вальмонт бы прицепил тебя, видел его?

- Да, видел... - со вздохом, посмотрел на него, - зачем это вам? К чему весь этот бред...

- Бред, пока ты нечего не знаешь, сомневаешься, выбираешь для безопасности примитивность своей жизни. Идём со мной, я покажу тебе другую жизнь...

- Думаешь, она мне понравится? – взялся рукой за ошейник, - понравиться быть на цепи в каком-то мире дохлых призраков?

- Мы живые, - нахмурился Рэнэсли, - я жив, ты слепой? Или глухой? Может, ты просто ограничен разумом, раз не в силах принять, что твоя реальность не ограничивается твоим скучным миром?

- Плевать мне на все миры вместе взятые. Мне нужен Александр, если ты не знаешь где он, скажи сейчас, иначе не собираюсь больше слушать тебя.

- Я не знаю где твой сын, правда. Может его, прикончили призраки Императора Вальмонта?
Ведь, чтобы забрать тебя, ему не нужна обуза в твоей душе.
Ярику, твою он уже прикончил, сам видел, как она мучилась.
Мы только хотели помочь тебе прекратить ее страдания, упираясь на то, что ты обычно так и решаешь проблемы.
Лучше скорее прекратить муки, чем смотреть, как они проникают в твою душу и тянут за собой во мрак.
Понимаешь, что с Вальмонтом тебе одна беда да издевательство над жизнью? Со мной, ты будешь мне семьей, собой, где, если будешь делать положенное тебе, мне и приказы отдавать будет незачем...

- Значит, даже нацепив на меня ошейник, ты все равно не можешь меня заставить работать на тебя? Смотрю, все пытаешься уговорить, чтобы я сам выбрал тебя?

- Конечно, я не собираюсь заставлять тебя силой, сам должен решать за себя.
Вот и ошейник, не закрылся бы, если бы ты не хотел чтобы я владел тобой... - красиво ухмыльнулся, - все по взаимному согласию...

- Это похоже на простую подставу, ложь в целях достигнуть желаемого, оправдания обмана...

- Так куда деваться... - развел руками Рэнэсли, - если, к сожалению, по нашим законам мы не можем принуждать и заставлять, то приходиться идти в обход. Где даже твои мысли, захлопнут тебя в ловушку.
Там желания, станут реальностью. Все будет так, как желаешь ты сам. С одним условием в таком великом даре счастья... уметь им пользоваться.
Рассчитывать каждый свой шаг, иначе сгинешь в неизвестность. Здесь тяжко живется даже самым мудрым и хитрым, до сих пор никто не знает, как обойти подлые случайности, что одним мигом, сломают твою жизнь.
Нужно постоянно спасаться, даже убивать, чтобы жить.

- ?!!

- Жить, ты ведь хочешь жить Наваки? Скажи правду, ты хочешь жить?

- Да, я хочу жить, и хочу жить... - не успел договорить Наваки, замер от прикосновения к своему лицу холодных пальцев Рэнэсли, что близко возвысился перед ним лишь за незримое мгновение закрытых ресниц.

- Значит, будешь убивать... - погладил по волосам Наваки, прошептал со вздохом, рассматривая бледное лицо, - бедная собачка, все никак не можешь понять, что свобода заключается не в отсутствии этого ошейника, а в своей смелости, раскованности, легкого движения крыльев безмятежной птицы. Полет в небесах, песня ветра прикасающегося нежностью к глади океана. Мысли без преграды смотрящих вдаль искренних, светлых глаз... - шептал Рэнэсли, там Наваки чувствовал, как погружается в гипноз наваждения, успокаиваться всей душой, свободней дышит, больше не боится, как... ударился о преграду янтарных глаз.
Рэнэсли чуть опустил ресницы, казалось, просто засыпал на ходу, удалился потерянным взглядом куда-то в не известную некому страну сновидений, забылся, потерялся...

- ... - еле выдохнул Наваки, не сводя с него взгляда.

Наваки ощутил как его холодные ладони, скользнув по его щекам, гладкому плащу, безвольно повисли вдоль туловища. Посветлели глаза, словно душа Рэнэсли ослепло безмятежным спокойствием, медленнее забилось сердце.

«Мир исказился в глазах Рэнэсли в цвет чистого, голубого неба.
Он проследил взглядом в словно ином мире, за полетом белых чаек над тихим океаном.
Сделав шаг вперед по зеленой траве, прислонил ладонь к теплой коре дерева, посмотрел из дали на светлого человека стоящего на крою обрыва в свете пурпурного заката.

Шелк его мерцающих в свете солнца волос, завораживал легкими, плавными движениями, касался белоснежным каскадом самой земли.
Безупречная светлая кожа, золотистые ресницы, серебряные глаза, все было нежным, добрым, спокойным, очаровательным в идеальном, безупречном образе Императора мира душ...

О чем он думает, когда так смотрит? Думал Рэнэсли, тайком наблюдая из тени зеленого леса. Этот рай природы в закате безупречности, просто меркнет на его фоне красоты.
Почему такое великолепие скрывает такой холод расчетливой души.
Душа его, самая загадочная, для меня. Такая, невинная и искренняя, граничит с безжалостным коварством.
Его никогда, никому не понять, не перестать бояться и восхищаться. Самый красивый во всем мире, а так страшно смотреть на него, Боже... - вздохнул Рэнэсли, - куда ты смотришь Вальмонт так долго, хоть подай признак жизни, чтобы поверить, что ты живой, не плод воображения великих художников...

- Господин Рэнэсли, - положил на его плечо руку белый оборотень Рицка.
Король вампиров душ, вздрогнув, обнаружил себя сидящим в траве под этим зеленым, высоким деревом, скорее вернул взгляд вдаль на Императора, только заметил что закат, уже увенчался ярким рассветом... - господин, - потянул его за руку Рицка, - пойдем домой, пожалуйста...

- Он все еще стоит там, о чем он думает? О чем...

- Рэнэсли..., идем домой, здесь опасно для тебя. Вернись...»

Удалялся вдаль эхом голос его белого оборотня, исчезал и свет. Мрак резко ударил по глазам реальностью темноты, холода чужого мира, прошел по телу холодом, оставил осадок тоски в душе.

Закружилась голова, боль сжала всю душу. Сделав глубокий вдох, словно после долгого стремления со дна океана, только вырвался на воздух, или просто опять не дали умереть во сне.

- Господин Рэнэсли, вы как? – оборотень Рицка бережно стряхнул с его плеч снег.

Рэнэсли молча, посмотрел вдаль темного леса, опустил взгляд на красные тюльпаны под ногами, взглянул на Рицку.

- Где он?

- Наваки, сбежал как всегда.
Я же не хотел, чтобы вы один уходили. Хорошо, что я преследовал вас, - покивал ему Рицка, - идем домой ваше величество, нужны силы для продолжения пути к вашей цели.

- Наваки невозможно уговорить, может, я не то говорю?
Ему уже можно приказывать, но невозможно этого сделать, пока он не смирится. Кажется, легче было убивать, этих псов Вальмонта рискуя своей жизнью, чем приручить, чтобы дойти до финала...

- Просто, это дело времени. Если его не обмануть, не уговорить, будем ломать. Наваки уже на приделе, в ваших руках.
Поэтому не расстраивайся, скоро сам придет, смирится и уши прижмет, никуда не денется...

- Время нам не друг. Кто знает, когда вернется Император Вальмонт. Если бы мы нашли его раньше, уже правили свободным миром. Пока бы он не явился опять... - сжал кулаки Рэнэсли, - но он сейчас один, можно только надеяться, что его кто-нибудь прикончит, без защиты его адского пса. Нужно скорее сделать из Наваки нашего солдата или слугу, пусть друга, все равно.
Главное, чтобы к возвращению Вальмонта, настроить против...

- Главное не ошибиться, - вздохнул Рицка, - но, может, ведь легче все - же опять убить? Как вы всегда делаете господин, чем рисковать вот так...

- Рискуем в любом случае.
И если выпал шанс этот риск разнообразить, почему бы не попробовать?
Может пора, повеселить смертную скуку нашего Бога.
Все уже и мне надоело, пора продолжить эту игру в смерть или мечту желания.
Императору все равно до нас, зато нам, не все равно до него, потому, мы уже на шаг впереди...

- Что, будем делать дальше с вашим Наваки? Ложным шансом на свободу в этой мнимой свободе жизни?

- Для начала, уничтожим его жизнь по полной программе.
Когда сорвется, уже поздно поймет, что летит в черную пропасть не возврата...

***
Словно западня, куда не глянь одно прощанье с разумной жизнью. Может, я сошел с ума?
Просто реально, сошел с ума... - вздыхал Наваки, смотря в снегопад, где вскоре на его дороге, небо потемнело в цвет черного дыма.

Он медленно опустил глаза, вынул руки из карманов, со вздохом ужаса. Широко распахнул ресницы, наблюдая издали, как догорает его кофе у дороги.

Боже! Выкрикнул в мыслях Наваки, рванул вперед по тротуару к толпе. Еле пробравшись на место пожара, скорбно досмотрел, как разрушились приятные воспоминания счастливой жизни.

Просто стены, но как много в них было тепла для души и сердца, там каждый день со мной была Ярика, Александр. Где же, мой сын?! - поджал губы Наваки, прислушался к разговору пожарных, с облегчением вздохнул, что жертв огня не оказалось.

Опустив подбородок, Наваки взялся за красно – черный пух на капюшоне, натянул его на глаза, отвернувшись, поплелся обратно. Вспомнил, что бросил свою машину в лесу у кладбища, решил пока не возвращаться за ней.

Не хочется снова встретиться с вампиром душ, да может, его нет там давно, все равно.
Рэнэсли, - думал Наваки, - Рэнэсли, Рэнэсли, Рэн...

- Дьявол! – выкрикнул вслух, заставив оглянуться на себя прохожих, - заткнись Наваки, что ты заладил... - прошептал сам себе. Увидев автобус на остановке, быстро добежал до него, еле успел запрыгнуть в маршрутку.
Пройдя по салону, упал на свободное сиденье, придвинулся к окошку. Устало поникнув плечами, облокотился головой о холодное стекло, без мыслей наблюдал за проносящимся мимо потоком снегопада.

- Молодой человек, - позвала кондуктор, где Наваки только вспомнил, что существует этот мир, и существуют деньги, которыми выживает и пользуются люди.

- Да, сейчас... - полез в карманы Наваки, уже зная, что денег с собой у него нет. – Эм... простите, - снял капюшон, натянуто улыбнулся молодой девушке, что устало, ожидала его денег за проезд, - понимаете, у меня дом сгорел, нет денег...

- Значит, выходи, нечего мне здесь... - потянулась к кнопке над дверью девушка, дабы остановить автобус, выгнать безбилетника.

- А вы меня не узнаете? Я же вроде как музыкант, был.
Может, так позвольте проехать... - тихо попросил Наваки, чувствуя себя глупым.
Усталость так одолела все тело, что он готов был сказать сто раз, пожалуйста, только бы доехать до дома сидя, идти бы пришлось часа два пешком.

- Не знаю я вас, - все же выгнала из автобуса Наваки, хмурая, симпатичная кондукторша.

Выдохнув морозный воздух, Наваки смерено поплелся до своего, большого дома, что брал в аренду, когда разбогател, а в итоге обнаружил замок на двери.

- Что за фигня... - заглянул в окно, удивленно провел взглядом по пустой комнате.
Кажется, что и не жил здесь вовсе, пустой, безжизненный дом, где даже окна забили.
Достав телефон из кармана, Наваки быстро набрал номер своего продюсера, где ему ответили: абонент недоступен.

Потом и Собиджи, снова оказался вне действия сети.
Уныло простонав, Наваки спрятал мобильный в карман.

*
После дня скитаний, вернулся в родной дом, что стал таковым после его освобождения из детского дома.

На удивление работал лифт, от чего Наваки только усмехнулся над ненужной удачей.

Вышел на лестничной площадке. Достав ключ, уже хотел отправить его в замок, как кто-то открыл дверь.
Наваки растерянно вскинул голубой взгляд на двух метрового, коренастого мужика с лысой головой, сигаретой в зубах, - тебе чего пацан?

- Ты кто? – Распахнул ресницы Наваки, - что здесь делаешь?!

- Всмыле? Напился что ли? А ну вали, ели к моей двери еще подойдешь, выкину из окна, усек? – Захлопнул двери перед носом огромный человек, оставив Наваки переживать свое удивление, возмущение, непонимание на темной лестничной площадке.

Обернувшись, Наваки осмотрел этаж, все было как всегда.
На стенах с облезлой известкой краснели нарисованные краской цветочки, что когда-то долго выводила ночью Ярика, хотела удивить с утра Наваки.

Цифра девять на другой стене. Что за фигня! Выпрямил плечи Наваки, громко постучал в дверь, где вновь показался лысый человек с недобрым взглядом.

- Кого черта ты делаешь в моем доме?! Вали немедленно скотина, пока я тебе... - договорить Наваки не успел. Звезды в глазах от удара большого кулака, приглушили все сознание.

Найдя себя сидящем на холодном полу, Наваки поднял взгляд на опять закрытую дверь перед ним, вытирая кровь с губы, достал мобильный со словами.

- Все, достали! Пора разумно действовать... - разумностью он назвал полицию.
Что странно быстро прибыла по его поводу, всего через полчаса с момента вызова, где Наваки сказал, что его дом грабят, его хотят убить.

А, после бедного парня Наваки, самого заперли в камере, как наводящего беспорядки неуравновешенного наркомана. Так и записали в протоколе, после прочтения его заявления, там Наваки, описал все, что с ним произошло за последний, проклятый месяц...

- Эй, тебя в психушку посадят, если не подпишешь, что все выдумал. Наркотиков в крови нет, все с тобой нормально, если так можно сказать... - вздохнул пожилой, полный полицейский. Смотря как за решеткой, уныло, поникнув низко головой, сидит у стеночки Наваки с синяком под глазом, еще и ошейником.

Хорошо, хоть пистолет выбросил в лесу, подумал Наваки, подняв взгляд на надоедливого полицейского, что уже минут двадцать уговаривал подписаться под правдой ложью.

- Наваки, подпишись, тебе, что от этого? Хочешь дураком казаться, к чему? Я, прошу в последний раз. Потому что у моей дочки вся спальня твоими плакатами завешана и приходится весь день слушать твои песни!

- Вот оно как... - усмехнулся Наваки, - а я думаю, чего ты так стараешься, странно добрый мент... - прищурился Наваки.

- Это ты по поводу, - показал он ему его заявление, - что ты описал здесь. Типа тебя преследуют души и маньяки вампиры?
Подожгли твое кофе, дом опечатали, другой дом заселила неизвестная подставная личность, хотя этот человек давно живет там, и все документы на квартиру в порядке.
Ты бы сам прочитал, что написал. Особо момент, что твоя жена, оказывается лиса... - приподнял брови милиционер, взглянул на Наваки, что тихо, нервно посмеялся, после рассмеялся громе, закрыв лицо ладонями, не мог успокоить тихую истерику...

- Эй, может, хватит? Я тебе, между прочим, помочь хочу.

- Тогда помоги! – Встал Наваки, - у меня сына украли, сколько можно повторять!

- Мы уже принялись искать, так что вернись в разумность сам!

- Разумность... - фыркнул Наваки, подойдя, взял свое заявление, вместо подписи отказа от своих ненормальных слов, просто порвал его на части, поднял взгляд на милиционера. Сказал тихо, отпуская ресницы, - фото отдайте, оно одно осталось у меня, там моя семья...

- Ладно... - вздохнул пожилой человек, - а песни все же у тебя хорошие, только почему-то печальные...

- ...

***
Печальные песни... - думал Наваки, встречая утренний рассвет на скамейке в парке. Устало смотрел в медленные облака серого цвета окрашенными пурпурными разводами холодных, солнечных лучей в белизне снегопада.

Печальные, потому, что жизнь такая, печальная, и я, просто дурак. Все эти песни написал до встречи с Ярикой, их и пел.
Просто знал, что большинство людей на земле одиноки, несчастны.
Все ищут в словах песен то, что хотят объяснить другим, а вслух сказать не могут.
Печальные слова, почему то начинают меня только злить...

- Я пришел к тебе с рассветом, рассказать, что солнце встало... - послышался голос оборотня Рицки за спиной, прямо над ухом.
Наваки вздрогнув, резко встал с лавки, обернулся на блондина, что в компании двух блондинок, мило улыбались ему.

- Э ты, - нахмурился Наваки, - что вам опять от меня?

- Не опять, а снова... - приподнял брови Рицка, - и снова, и снова, мы хотим тебя забрать с собой.
И не уйдем, пока ты не согласишься, стать собакой короля Рэнэсли.

- Жаль, я все же пистолет тот выкинул.
Сейчас, поверь, точно бы тебя пристрелил.

- Выкинул? Ну, что за дурак. Приодеться искать новый. Или, иди, ищи тот, что выкинул дурачина лохматая.
Тебе ведь нужно привыкать к оружию, оно, между прочим, и есть твоя постоянная, неизбежная работа.
Да, да, - покивал Рицка, - ты у нас убиватель, снайпер, солдат, убийца короче говоря.
И, все это ты будешь делать, что бы жить самому, ты ведь хочешь жить?

- Совсем с головой не дружишь, я не собираюсь никого убивать. Я не убийца...

- Как же? Еще скажи, что не убивал? Ты уже с детства распоряжался душами, пусть и зверей, для тебя незначительных. Но ведь, если присмотреться Наваки, я тоже зверь. И ты, зверь...

- Ну да, - усмехнулся Наваки, - сел обратно на лавку, сложив руки на груди, со вздохом, покачал головой, - как меня достали ваши звери, поганые собаки!
Все, твоя морда бледная, меня просто выбешивает, достал сука! Забирай своих девок, и валите к чертям собачим, зверюшек спасать... - фыркнул с усмешкой Наваки.

Рицка взглянув на возмущенные лица красавиц, улыбнулся, пожав плечами, развел руки в сторону.

- Ну, все, мое терпение достигло своего придела... - прорычал Рицка, быстро обойдя лавку, с размаху положив ладонь на голову Наваки, – тебя спасать не будем, ты плохая зверюшка...

- Отвали! – Вскрикнул Наваки, почувствовав, как боль током прошла по всему телу, в глазах замерцали вспышки света.
Он схватил руку волка, но не мог оторвать его ладонь от своей головы. Только пригибался вперед по его воле, затаив дыхание осознавал, что встает на землю четырьмя лапами черной собаки...