Господин не мирных дней...

Посмотрев на наручные часы, Наваки только осознал, что в этом мире пять часов вечера.
Если не остановились часы, потому как последний день осеннего неба, подернутое темными облаками осени, скорее приблизилось к позднему вечеру.

Не холодно, не тепло, где можно только гадать, ждать серого дождя или белого снега.
Взглянув на Александра, что достигал ему по росту чуть выше колен, спеша семенил ножками, пытаясь успеть за быстро идущим папой Наваки.
Сбавив шаг, Наваки крепче сжал его маленькую ручку, подумал со вздохом.

У меня ведь сын, мой собственный, родной, такой маленький сын... - поджав губы, покачал сам себе головой, словно не веря свои словам.
Только понимая как дороги ему единственные родные люди, которых, только теряя навсегда, понимаешь, что жил в пустую, если не жил ради них.

Становиться страшно, и страшнее страха не придумаешь, чем терять любимых.
Словно на живую оторвали часть от души, вырезали из сердца жизненно важное, где оно с болью, стало пропускать потерянные, мертвые удары.
Сбилось с пути, стало отставать, хочет остановиться.

Ярика... видел, словно сон воспоминаний перед глазами Наваки.
Где она всегда улыбалась ему, даже если была печальна. Если ругалась, то скорее вызывала чувство улыбки, потому, что не умела сердиться.
Такая смешная, рыжея девчонка, любила носить два хвостика длинных, таких мягких волос.

Переодевалась каждый день, ведь хотела нравиться мне... - думал Наваки, - я не замечал, что она все время старалась быть красивой в моих глазах, глупая... - отпустил ресницы Наваки, - ты всегда была красивая для меня в любом облике, даже лисой.
Боже, ты лиса... я не могу поверить даже тому, что сам видел.
Плевать, ты это ты, моя жена, моя Ярика, человек.
А я тебя был не достоин, я не любил тебя, как нужно было любить...

- Папа, - позвал Александр, - мы идем в наше кофе?

- Как ты узнал? – посмотрел на него, уловил его светлый взгляд, что он, прикрыв длинными, черными ресницами, отпустил с незримой печалью взгляда на темный асфальт перед собой.

- Я почувствовал, по этой дороге, мы каждый день ходили на работу вместе. Папа, я хочу к маме, скоро она приедет? Разве она нас оставляла хоть на один день? Может, мы сами к ней пойдем? Папа, нужно, скорее, к маме, я уже не могу ждать... - заплакал Александр.

Остановившись, Наваки взял его на руки, подошел к двери своего старого кофе, сказал, вытирая слезы со щек сына.

- Все будет хорошо любимый, только нужно еще немного подождать. Я скоро вернусь, и мы с тобой поговорим, хорошо?

- Вернешься? Хочешь уйти? Куда? Зачем? Нет, не оставляй меня, нет... - обнял за шею, крепко прижался к отцу, тихо плакал.

- Не плачь, я всего на пять минут, так нужно. Я оставлю тебя с нашим смешным поваром, он тебя накормит.
А на улице холодно, темно, я не хочу тебя зря тревожить, ты устанешь. Здесь тепло и приятно душе, разве не так?
Ты не соскучился по нашему кофе? Надеюсь Шики еще не срулил с работы... - дернул за ручку Наваки, вошел в светлое, теплое помещение, где из посетителей сидели человек пять, что проводив его любопытными взглядами, зашептались вслед.

- Ой, это же Наваки... - где Наваки раздражено, подумал: меня теперь каждая собака знает, что за невезенье.
Ладно, меня не сломать.
Пора это невезуху к чертям прибить! Все началось с этого ошейника, мне сразу стало не вести, значит, его нужно срочно снять с себя.
Или не с него началось?
Нет, с него... пусть это не тот ошейник, что пять лет назад мне хотел примерить этот... Император... - усмехнулся Наваки, - но все равно ошейник, что стал уже символом другой жизни для меня...

- Наваки! Александр! – развел руками полный, пожилой повар, встретив на кухне хозяина маленького кофе, - я и не ожидал! Рад вас видеть, очень рад, – улыбался старик, вытирая руки о запачканный жиром фартук.

- Я тоже рад, - натянул улыбку Наваки, где быстро уныло поник бледным ворожением лица с мыслью: хватит уже претворяться, надоело улыбаться без причины, как точно дурак... - Шики, у меня очень ответственная просьба к тебе. Я отлучусь на некоторое время, а ты присмотри за Александром, покорми его, развесели, как ты умеешь.
Хорошо? Только пусть некуда не ходит, остается рядом с тобой пока, я не вернусь.

- Без проблем, даже отлично! Веселее будет, а то я молчу здесь сам себе, дома тоже один телик разговаривает, скука повседневная... - улыбался Шики, пока Александр не показал свое личико, ослабив хватку объятий, где прижимался лицом к гладким волосам отца. – Эй, что за слезы? – Развел руками повар, - ты чего не рад мне?

- Я рад, - скромно улыбнулся Александр, - хорошо, что мы встретились. Ты угостишь меня пирожками с картошкой, ты их вкусно так делаешь...

- Ну конечно угощу, сейчас вместе как наедимся! – Взял на руки Александра. Где Наваки смотря, как стал радостнее его маленький, хорошенький сынок.
Слушая их разговор, где Алекс улыбался, скромно опуская длинные, черные ресницы больших, невинных голубых глаз.

Наваки стало легче на душе, примерилось сердце в отвлеченном спокойствии.
Только страшно захотелось остаться с ними, накушаться пирожков, пусть и нет голода, хоть и не помнил, когда ел в последний раз.

Все хорошо, - убеждал себя Наваки, взяв за ручку Александра, улыбнулся искренней, доброй улыбкой, поцеловал его в щечку. Сняв с него шапку, погладил по волосам, острым ушкам, что были спрятаны в густые, кудрявые волосы.

- Я тебя люблю, - снова поцеловал в щеку сыночка, неохотно, с тоской пошел к двери, обернувшись, повторил несколько раз, - скоро вернусь. Я скоро вернусь... - вздохнув, вышел с кухни, быстро покинул кофе, - я вернусь.

*
Найдя в куртке сигареты, Наваки прикурив, медленно пошел вдоль темной дороги, освещенной светом придорожных фонарей.
Опустив руку, нащупал ладонью уже не в первый раз пистолет в кармане, где опять через десять шагов, проверил, не кажется ли ему?

Черт возьми, - вздохнул Наваки, свернув в сторону двора. Зачем они мне оружие подложили?
Что бы я застрелился? Идиоты, не бояться, что я, скорее их пристрелю, если полезут в мою жизнь! Их? Кого их... - задумался Наваки, отчего-то вспомнил, как стрелял всего раз в своей жизни.

Белая собака, сбитая его машиной, еще живая лежала на темной дороге. Выстрелил, чтобы она не мучилась.
После выбросил пистолет с моста в реку, словно преступник избавился от улики... - скорбно вспоминал Наваки, подходя к высокому, белому зданию из пяти этажей.

- Поганая собака... - прошептал Наваки, выкидывая позабытую, тлевшую сигарету, что обожгла его пальцы, - всю жизнь испортила. Ненавижу собак... - постучав в двери, посмотрел вверх, где светились над дверью неоновая вывеска, во втором слове не перегорели лишь две последних буквы «служба спасения», прочитал вслух, - служба... и... я... - вздрогнув от открывшейся двери, Наваки на мгновение позабыл, зачем пришел. Уставился на высокого, пожилого мужика, что кивнул ему со словами.

- Тебе чего пацан? Случилось чего?

- Да, - покивал Наваки, расстегнув высокий воротник кожаной куртке, взялся рукой за свой черный ошейник, - мне ошейник нужно срочно снять.

- А? – Округлил глаза дежурный спасатель, где после минуты полного затишья, Наваки слушал, как он ржет над ним, схватившись за живот, направился к напарникам, рассказывать веселую историю... - дверь, открываю, а там он стоит, - показал он на Наваки, что мрачно прошел следом за ним. – Говорит с таким серьезным лицом, - перевел дыхание спасатель, стерев слезу от смеха, - сними, говорит срочно, ошейник. Впервые такой субъект попался, офигеть! Ты, чего прикалываешься, на ночь глядя?

Наваки осмотрел всех трех спасателей преклонного возраста, коренастого телосложения, что продолжали смеяться над ним. Вздохнув, потерпевший, расстегнул курточку, размотал цепь вокруг талии, бросил на пол тяжелый метал, - я не уйду отсюда, пока вы не снимете с меня этот поганый ошейник!!!

- Эм... - приподнял брови один из спасателей, - какая отличная цепь, что за метал такой черный?

- Ага, - подошел к Наваки старик, взяв его за ошейник, присмотрелся к нему, ища замок, - ошейник то клевый, как же ты его умудрился одеть? Замка то нет вообще...

- Был замок, - покивал Наваки, когда его тянули то туда, то сюда все три спасателя, молчаливо рассматривая странный ошейник, - ну, что?

- Замок есть, только это просто муляж. Он цельный, похоже, из крепкой кожи, словно железный. Так, как ты его надел?

- Я... - задумался Наваки, пытаясь не вспоминать подробностей, - я пьян был, нечего конкретно не помню. Очнулся, уже попался...

- Сколько тебе лет, что уже пьешь до беспамятства?

- Двадцать три мне, - нахмурился Наваки, - какая разница, сколько мне лет? Вы снимать его с меня собираетесь? Я пробовал разрезать его ножом, уже неделю, не получается...

- Ну, что ж... - вздохнул спасатель, - приступим к освобождению бедолаги...

Где этого бедолагу, уже уставшие спасатели не могли освободить третий час подряд.
Наваки казалось, у него уже шея распухла от пыток, теперь осталось только смиренно задыхаться от удушливого плена, где тяжело дыша, с мутным взглядом лежал на столе, смотрел в потолок.

- Ну, все, - присели на стулья вокруг потерпевшего печальные, озадаченные спасатели, - что делать? – вздохнул старик, посмотрев, как в дверь тихо вошел высокий парень лет двадцати на вид. С большими, глазами цвета синего океана, серебряными волосами. Он, спокойно взял по пути со стола бензопилу, подошел к столу, при молчаливом наблюдении ошарашенных глаз.

Наваки открыв глаза, уставился на оборотня. Рицка улыбнулся ему во все белые зубы с острыми клыками, взглянул на растерянных спасателей со словами.

- Я предлагаю не морочиться, отпилить сразу голову!
Так ошейник точно снимем...

- Уберись от меня!!! – подскочил Наваки, схватив курточку, попятился в сторону окна, угрожающе глядя на ухмыляющегося, старого знакомого, где против воли разума, как наяву пристал сюжет минувшего времени.

Там обаятельный волк надел на него этот ошейник, соблазняющее улыбался. Его светлое лицо так близко, влажное прикосновение его языка к своей щеке.
Наваки переживал в памяти со стоном в душе и трех прекрасных девушек, и особенно Рэнэсли... от продолжения погибает в панике сердце. От, таких воспоминаний перехватило дыхание, руки задрожали, страх, странное наваждение растерянных чувств...

- Бог мой Наваки... - покачал головой Рицка, - ты бы себя видел.

- Чего тебе... - остановился Наваки, уткнувшись спиной в высокий подоконник, мельком взглянув на спасателей, что молча, поднялись на ноги, смотря то на испуганного Наваки, то на беззаботного гостя с пилой в руках.

- Мне тебя. Пойдем, пройдемся...

- Нет, лучше ключ отдай...

- Какой ключ? Чего заладил, ключ да ключ? Нету нафиг ключа, ты уже достал. Не догнал еще, что не снимешь ошейник?
Все, довольно тебе бродить без присмотра, господин Рэнэсли тебя ждет. Он тебе сам объяснит новые условия твоей собачей жизни...

- Ну, раз так... - достал из кармана пистолет Наваки, направил его на волка, взвел курок, - то может тебе так будет яснее, чтобы ты уже забыл про меня?

- Тебя я не забуду даже мертвым милый, - улыбнулся Рицка, посмотрев на пистолет, осудительно поцокал языком со словами, - вот что называется, сунь палец в рот, по локоть откусит.
Или нет, змею на груди пригрел? Хотя какая змея, ты же псина. Может, зверь зверю рознь? Капец... не помню что-то, как же это называется... - посмотрел Рицка на ошарашенных спасателей, взглянул в сторону, где еще минуту назад стоял Наваки, сейчас, пропал без следа в дали открытого окна, – а вот это называется, - кинул бензопилу на пол очень милый на вид парень, - псина трусливая! Бесишь уже...

***
Наваки бегом добежал за полчаса до кофе, где оставил Александра. Тяжело дыша, остановился перед дверью, надел капюшон куртки на взъерошенные волосы, застегнул высокий воротник, вошел.

Тихо, один полумрак, тусклой люстры.

- Александр, Шики, - прошел на кухню, - Александр!

Никого нет, полное отсутствие живых людей. Наваки еще долго в панике метался по кафе, звонил домой Шики, даже съездил в его квартиру, где ему никто не открыл двери. Он выбил дверь плечом, даже не поняв, как хватило сил, бегом вошел в пустую, тихую квартиру, нет никого.

Вернулся домой, обошел каждую пустую комнату. Направился к Собиджи, когда вызывая его по мобильному телефону, ему все отвечали: абонент находить вне зоны действия сети...

- Дьявол! Куда ты дел моего сына, придурок Собиджи! Отдай! Где ты гад... - сжал кулаки Наваки, устало оглядываясь взглядом по большому залу, ударил кулаком по стене с криком, - лож!
Вы все лжете мне! Чтоб все провалилось под землю... - только прорычал Наваки, как пошатнулся в сторону от резкой встряски пола под ногами. Стены громким звуком, треснули во все стороны.

Наваки еле увернулся от падающего на него куска потолка, только успел выскочить на улицу, рухнул вниз лицом в сырую землю, погрузившись в туман пыли, слыша быстро затихший грохот позади.

Открыв глаза, Наваки убрал ладони с головы, приподнялся на руках, присев на колени. Обернулся, открывая со вздохом губы, смотря, как медленно оседает пыль, открывая его взгляду лишь даль нетронутой земли, там, словно большого дома Собиджи и не было вовсе.

В безразличной тишине, не вникая в чужую жизнь, равнодушно зашумел холодный дождь.
Только небо стало светлее, словно через обрывы черных туч, светила слишком яркая луна...

Наваки вернулся в кафе, снова никого нет.

Вернулся домой, где сел за руль черного автомобиля.
Направился вдаль по ночной дороге, смотря отсутствующим взглядом вперед. Казалось, не о чем не думал, на самом деле уже путался и сходил с ума от разных мыслей.

Где все плакал про себя, звал Ярику и Александра, молился впервые в жизни.
Господи, ходьбы с моим сыном было все хорошо.
Пожалуйста, защити его, пожалуйста... - смахнул слезу Наваки, остановив машину в старом дворе, быстро вышел из салона.
Поднялся в свою старую квартиру на девятом этаже, где пять лет прожил со своей семьей, как понял только, в драгоценном спокойствии.
Слишком быстро все прошло, потеряна память важных событий, потому, что не ценил...

Здесь тоже никого нет, только мебель покрылась пылью.
Присев за стол, Наваки открыл тумбочку, достал альбом, стал смотреть фотографии воспоминаний.

Вздохнув, отклеил от картонного листа фотографию давности в один год назад, посмотрел на себя, Ярику и Александра, подумал. Почему, я не улыбаюсь, о чем только думаю... - вздохнул Наваки, спрятал фото во внутренний карман, хотел положить альбом назад, увидел на дне тумбочке конверт с подписью «Наваки».

Достав его, открыл, достал белый, тетрадный листок, узнал почерк Ярика «любимый муж, последнее время с тобой трудно говорить, ведь ты, кажется, не слышишь никого вокруг себя.
Потому я пишу тебе, прошу, хватит хмуриться как тучка, солнце мое, ведь у тебя сегодня день рождения! Ура, поздравляю любимый, желаю тебя счастья.
Прими такую открытку на простом листе, и такой простой крестик, я сама его для тебя сделала. Люблю тебя, твоя Ярика».
Отпустив лист, Наваки заглянул в конверт, достал деревянный, узорчатый крестик с лунными, голубыми камешками, на белой веревочке, где через какое-то расстояние нити, были завязаны узелками тоже, лунные камешки, которые сверкнули в глазах Наваки от света лампы на столе, стали призрачными в глазах слез. Сделав вздох, Наваки упал лицом на стол, закрыв руками голову, крепко сжал в руке крестик, разрыдался...

***
Ночь быстро сменилась ранним утром, неохотно поднималось, всходило красное солнце, освещая желто - черный мир алым восходом.

Остановив машину у обочины леса, Наваки вышел из машины, хлопнув дверцей, не оборачиваясь, пошел в сторону ржавого забора старого кладбища города.
Запихав руки в карманы, ниже опустил голову, спрятав глаза в тени капюшона с бело – красным мехом по краю, длинного до колен, черного плаща.
Где красивый, теплый плащ подарила ему жена на последний день рождения, а он так ни разу, его не успел надеть, чтобы порадовать ее.
Сказал, что в нем он будет похож на школьника, она сказала, что ничего он не понимает.
Не подарила почему-то это крестик и письмо в конверте. Помню, я ушел со своего праздника, оставил их в кофе одних, наверное, они обиделись... - вздохнул Наваки, подойдя к могиле, где сам похоронил лису, воткнул только самодельный, деревянный крест.

Оглядевшись по сторонам, Наваки пошел в сторону леса в трех шагах. Спустившись к реке, откуда и натаскал большие, светлые камни, огородил ее могилку.
Устало сняв с головы капюшон, стало жарко, расстегнул замок на плаще, где открыл свой ошейник на шее, черную цепь поверх белой рубашки.
За кожаным, широким ремнем, пистолет с длинным дулом, непохожий на обычное оружие земных людей, но слишком черный с красными пулями, как обнаружил ранее.

Достав из кармана белый мел, вздохнул тяжело.
Прикурил сигарету, оставив ее без поддержки в бледных губах, взялся одной рукой за крест, другой стал писать белые буквы «Ярика».

Глаза защипало от слез, убрав сигарету из-за рта, со вздохом оглядел тихий лес рассвета, в желто-алых красках, на которые мирно опустился белый снег декабря.
Где-то в холодной дали, запели птицы. Какой-то зверь пробежал в тени деревьев.
Наваки безразлично проводив его взглядом, удивленно опустил взгляд на красные тюльпаны рядом в высокой траве, что клонилась медленным ритмом в такт прерывистого ветра поздней зимы.

Выронив сигарету из-за рта, зачарованный, таким очаровывающим виденьем, вытер рукавом слезы.
Подойдя к цветам, упал на колени, смотря на алые, большие тюльпаны в свете рассвета.

Осторожно прикоснулся пальцем к холодным лепесткам, словно проверяя их реальность.
Грустно, еле улыбнувшись, Наваки обернулся на могилу Ярики, решив, что нужно нарвать ей цветов.

Сожалел с тоской, что ни разу не подарил ей цветы при жизни. Поздно.
Все, когда то поздно... - сжал холодный стебелек Наваки, замер. Медленно поднял ресницы, смотря как напротив, присел на корточки красивый господин вампир Рэнэсли, улыбнулся соблазняющей улыбкой странного наваждения.

Рэнэсли скромно отпустил очень длинные, черные ресницы, что отбросили тень на его бледных щеках, где в свете рассвета его кожа казалось идеальным, белым фарфором.
Как бы он не хотел об этом даже думать, но весь его образ казался Наваки идеальным.
Слишком не реальным, потому и пугающим до дрожи, как его взгляд, в котором можно было уловить лишь скрытую в равнодушие печаль и боль, ярость к жизни и судьбе и опасность...

- Когда сломаешь цветок, прислушайся не дыша.
Тогда обязательно услышишь, как он будет кричать...

Опустив зачарованный взгляд с лица Рэнэсли на красный тюльпан, Наваки сжав в кулак стебель, сломал цветок.

Неожиданно для себя вздрогнул всей душой, услышав тихий стон, словно протяжный крик скрипки, что вмиг умчал в незримую даль призрачный ветер...

Встав на ноги, Наваки с ужасом в глазах скорее бросил цветок прочь в желтую траву, припорошенную нетронутым, белоснежным снегом, отражающим алый рассвет.

Задержал дыхание, когда увидел в своей ладони мерцающий призрак, бледного тюльпана, душа цветка став ощутимым холодом, болью в руке, исчезла без следа...