глава 28:возвращение
⸻
Он вернулся в пять утра. Пьяный. Куртка была расстёгнута, рубашка — с чужим запахом. Не моим. Он ввалился в комнату, как в гостиницу. Бросил телефон на тумбочку, не посмотрел в мою сторону.
Я лежала, притворившись спящей.
Он снял ботинки — и рухнул на край кровати. Без одеяла. Запах спирта и пота ударил в нос. Я сжалась, но не шелохнулась.
Через десять минут он храпел.
Я смотрела в потолок. И знала: снова. Снова, как раньше. Снова хуже.
⸻
Утром он встал поздно. Я уже успела привести себя в порядок, сварить кофе. Поставила его кружку на стол, как будто ничего не произошло.
Он вышел с помятым лицом. Сел. Молча потянулся к чашке. Не сказал «привет». Не извинился.
— Где ты был? — спросила я.
— В баре, — ответил коротко. — Что за допрос?
— Ты исчез на двое суток.
Он посмотрел в окно, сделал глоток.
— Ну извини, что не оставил расписание.
Я замолчала.
Он допил кофе. Протёр лицо рукой. Встал.
— У меня болит голова. Не начинай, ладно?
И ушёл в ванную. Через минуту зажглась вода.
Я осталась на кухне. Сидела, чувствуя, как сквозь стену течёт его пар.
А вместе с ним — моя решимость.
⸻
Через неделю я снова нашла помаду на его воротнике.
Через две — он пришёл домой с фингалом и синяком на подбородке. Я не спрашивала. Он не объяснял.
В тот вечер он не ел. Просто лёг. Заснул сразу. На боку. Как ребёнок.
Я смотрела на него — и вдруг испытала жалость.
Он стал совсем другим. Не резким. А... размытым.
Иногда — добрым. Слишком. Как будто пытается загладить что-то. Обнимал неожиданно. Шептал на ухо:
— Я без тебя не умею, слышишь? Без тебя — никак.
Внутри меня каждый раз что-то сжималось.
Потому что я знала: на утро он снова исчезнет. Или нагрубит. Или вернётся пьяный.
Но эти слова...
«Без тебя — никак»...
Они всё равно оставались.
⸻
Иногда я пыталась говорить.
— Йост, ты сам видишь, что с нами?
— Что?
— Мы каждый день всё глубже в это закапываемся.
Он усмехался:
— Может, нам просто надо не копать?
— Ты изменяешь мне, Йост.
— Ты сама знала, с кем связываешься.
— И ты бьёшь меня. Снова.
Он отводил взгляд.
— Только когда ты орёшь.
— Я не ору.
— Тогда не провоцируй.
Я замолкала. Не потому что соглашалась. А потому что спорить — было страшно.
Иногда он поднимал голос. Иногда хватал за руку. Иногда швырял что-то в стену.
Но потом — каялся. Говорил:
— Я боюсь, что ты уйдёшь. Вот и срываюсь.
— Я не умею по-другому. Но я стараюсь. Честно.
Я кивала. Глупо. Жалко.
Я ждала перемен. Снова.
⸻
Однажды он пришёл в три ночи, с разбитой губой и запахом дешёвого рома.
Я открыла дверь. Он покачнулся, обнял меня за плечи и прошептал:
— Я говно. Но ты — моё.
Я не знала, плакать или смеяться.
Он рухнул на пол прямо в прихожей.
Я сидела рядом. Положила его голову себе на колени. Гладила волосы.
Он засыпал.
Я — доживала ночь.
⸻
Со временем страх исчез. Я больше не боялась, что он ударит.
Потому что он уже ударил. И я осталась.
Стыд — пропитался в кости. Я больше не делилась ни с кем.
Подруга писала — я не отвечала.
Мама звонила — я соврала, что уехала в командировку.
Мир сжался до стен квартиры.
До запаха табака, до пустых бутылок на подоконнике.
До его шагов ночью.
Иногда — он смеялся. Целовал мне лоб. Говорил:
— Ты сильная. Другие бы сбежали. А ты — осталась.
И я не знала, это похвала или приговор.