глава 29:растворение
⸻
Я начала путать дни.
Иногда вставала и не помнила — вторник сегодня или воскресенье.
Йост тоже путался. Иногда приходил в шесть утра, иногда в девять вечера.
Иногда — не приходил совсем. А потом появлялся и врал, что был у друзей, «тебе не понравятся их девушки, милая, не обижайся».
Он больше не скрывал запаха других.
Сигареты, дешёвый парфюм, следы чужих прикосновений.
Я не спрашивала. Он не объяснял.
Внутри меня что-то умерло.
⸻
Однажды он принёс розы. Тринадцать. В синей бумаге.
Протянул их, глядя в глаза, и сказал:
— Это тебе. Я... забыл, когда в последний раз делал что-то хорошее.
Я взяла. Поставила в банку, потому что вазы не было.
Мы поужинали. Даже смеялись немного.
Он включил старый альбом Placebo. Мы сели на диван. Он положил голову мне на колени.
— Я же всё испортил, да?
Я погладила его по волосам. Он был почти трезвый.
— Не знаю.
— Ты всё ещё любишь меня?
Я хотела сказать «да».
Но молчала.
Он замолчал тоже.
⸻
Через два дня он пришёл под кайфом. Глаза стеклянные. Речь вялая. Движения рваные.
— Йост, что ты принял?
Он рассмеялся.
— Да не парься ты так, крошка. Расслабься.
Он прошёл на кухню, опрокинул кружку с чаем, что я оставила утром. Упал стул.
— Твою мать! — заорал он и пнул дверь холодильника.
Я попыталась его остановить.
Он схватил меня за запястье.
— Не трогай меня, слышишь?!
— Йост, пожалуйста...
Он сжал сильнее.
— Я сказал: не трогай!
Глаза — чужие. Лицо — неузнаваемое.
Я стояла, не двигаясь.
Он отпустил, вдруг резко. Отшатнулся, ударил кулаком по стене, оставив вмятину.
— Прости... прости... блядь, что я делаю...
Он сел на пол и закрыл лицо руками.
Я села рядом. Обняла его.
Он дрожал.
⸻
На следующий день я пошла на рынок. Купила продукты. Он спал.
Возвращаясь, я шла медленно. Не хотела домой. Не хотела к нему. Не хотела ничего.
Я стала тенью. Призраком.
Я даже не помнила, как зовут мою начальницу. Потому что... я давно не работала.
Он говорил, что «будет лучше, если ты пока дома».
И я осталась дома.
Я больше не писала. Не рисовала.
Мой блокнот лежал на полке, покрытый пылью.
Я больше не чувствовала музыку.
Даже любимые треки — звучали, как белый шум.
⸻
Мы всё ещё спали в одной постели.
Он — спиной ко мне. Я — на краю.
Иногда — обнимал во сне. Иногда — сжимал так сильно, что я не могла дышать.
Я не просыпалась. Привыкла.
Иногда — шептал во сне имена, не мои.
Однажды он сказал:
— Анника, не уходи...
Я не спросила, кто это.
⸻
Соседи жаловались. На крики. На шум. На запах травы из-под двери.
К нам стучали. Один раз приходили полицейские. Я открыла, дрожащими руками, сказала:
— Мы не шумели. Всё спокойно. Простите.
Йост стоял за моей спиной, полуголый, в каком-то забытом кураже.
Они уехали.
Он поцеловал меня в висок и прошептал:
— Умеешь врать. Горд тобой.
Я стояла, как мрамор. Он — смеялся.
⸻
Я перестала чувствовать страх.
Осталось только бессилие.
Иногда он избивал меня.
Не сильно. Не до крови. Просто — пощёчина. Или толчок. Или хватал за волосы, когда я «слишком дерзила».
Потом — извинялся. Покупал шоколад. Плакал.
Иногда — говорил:
— Уйди. Я тебя порчу.
Я молчала.
Иногда — говорил:
— Только попробуй уйти.
Я всё равно молчала.