Порочное искушение

Я судорожно склонился над раковиной и умывался. Вода была ледяной, и даже она не помогала придти в себя. На лице уже не осталось следов крови, а вся одежда жутко намокла, но я продолжал набирать воду в ладони и выливать ее на себя.

– Ты скоро уже? Мы ждем историю! – Ворвался в ванную заведенный Абс.

Я коротко кивнул, схватился за края раковины и поднял голову на отражение в зеркало. Лицу моему не позавидует даже последний пьяница: под левым глазом скоро проявится синяк, нос опухший, губа разбита, на скулах и челюсти ссадины и покраснения. Руки тоже разбиты из-за моих ударов. А голова вообще разрывается, посылая настолько болевые импульсы, что начинает тошнить.

Но вся эта боль ничтожна, по сравнению с нарастающей злостью. Мне нужны ответы несмотря ни на что. Я должен найти Ника и на этот раз заставить его говорить. Хотя, мне даже нужен не он, а его папаша.

Каким психом нужно быть, чтобы убивать людей за деньги? И какой конченной тварью, чтобы обращаться в подобную компанию?

Человек легко может переступать грани дозволенного и запретного. Все эти линии стираются перед ним, потому что он живет по своим принципам. А грани начертил такой же человек, как и все мы. Так почему другие должны придерживаться их? К черту это. У каждого человека все равно найдутся собственные рамки.

Мои, например, никак не сходились с моралью и дозволенностью отца. Он был чересчур правильным и дисциплинированным, а я посылал к черту все правила и законы.

Но даже я отдаю себе отчет. И знаю, что забирать чужую жизнь попросту не имею права. Убийство – это уже не грани чего-то правильного и неправильного, это полный крах, оставляющий на сердце огромный отпечаток до конца дней.

Мы не цари и не Боги, чтобы решать кому жить, а кому подыхать. Мы распоряжаемся только собой и если речь идет о жизни и смерти, то лично у каждого человека есть лишь одно право связанное с этим: прожить все отведенные дни или целенаправленно прервать СВОЮ жизнь.

Но почему случается, что какие-то ублюдки принимают это решение за других?

Моя семья хотела жить. Ло безумно любила этот мир и о чем-то мечтала. Родители шли к своим целям, стремились создать счастливую семью, чего-то достичь и окружить себя лучшим, чтобы жить в гармонии и спокойствии. Все они, как и любой другой человек, имели право жить. А кто-то направил на них пушки и лишил этого навсегда и бесповоротно.

Я вышел из ванной комнаты и прошел в зал. Все тут же заткнулись и уставились на меня в ожидании. Глаза медленно оглядели каждого и остановились на рыжеволосой, которая тоже тут какого-то черта ошивалась.

Изида – живое и больное напоминание, что Лисса была всего лишь выдумкой. И наша с ней любовь не больше вымысла. Но как же, сука, сейчас ее не хватает. Она бы точно помогла не свихнуться, обняла бы меня и эта близость отчасти затупила бы боль.

– Ну может хватит тянуть? Докладывай. – Не унимался Абс.

Я перевел взгляд на него и меня посетила не очень хорошая мысль: вдруг он такой же, как Ник? Подставной друг. Или не Абс, а кто-то другой, кого я пустил в свой мир. Могу ли сейчас доверять им? А вдруг, вообще, Лилит подослана этими ублюдками? Уж очень легко она отыскала меня.

– Все нормально? – Подошел со спины Камиль и положил руку на мое плечо.

Я, будто в тумане, дернулся и попятился от него в сторону. Снова посмотрел на каждого и быстро скрылся за дверью спальни, запирая ее на замок. Нашел чистые вещи и переоделся.

Совершенно не хотелось сейчас разговаривать, видеть кого-то. Мне нужно было разобрать все мысли, которые разрывают голову, и понять, что делать дальше. И точно не распинаться перед друзьями, которым тяжело понять меня. Да и у каждого свое дерьмо, зачем еще топить себя в чужом?

Я собрался с мыслями, выдохнул и резко раскрыл дверь. Все снова заткнулись и заметно напряглись. Наверное, считают, что зря я сбежал из психушки.

– Я ничего не скажу. Можете расходиться. А я пойду проветрюсь.

– Агварес!

– Абс, не начинай!

Я выскочил из квартиры и помчался черт знает куда.

Долго слонялся по городу, полностью погрузившись в свои мысли. Не замечал вокруг себя ровным счетом ничего: ни машин, ни людей, ни красоту этого города, ни сгущающиеся над ним тучи.

Когда полил сильный дождь я остановился, вскинул голову к небу и расправил руки. Окружающие скорее бежали в укромное местечко, чтобы не промокнуть. Несколько раз задевали меня, то с возмущением, то с усталостью или с жалостью.

Им есть куда бежать. Этим людям, которые попали под сильный холодный ливень и теперь молниеносно бегут искать местечко, где  могут переждать непогоду, несказанно повезло. Они что-то чувствуют. Кто-то из них переживает за свое здоровье или за тушь на ресницах, которая в любой момент может потечь. Кто-то желает поскорее попасть домой, в котором ждет семья, ну или бутылка алкоголя, не в этом суть. Они бегут куда-то, а значит что-то в их головах есть. Эти люди знают зачем живут, в этом и весь кайф.

А я сегодня два раза чуть не попал под колеса машин. Не видел их и даже звуки клаксона доносились до меня эхом и казались отчужденными.

Я промок с головы до ног и решил пойти в бар и напиться в хлам. Я прижал ладони к лицу, взъерошил волосы и огляделся. Тогда глотку чуть не разорвало от смеха, а люди стали обходить меня еще быстрее, считая законченным психом.

Жизнь иронична и любит смеяться над всеми. Но что-то ко мне она прикопалась и никак не отстанет. Вот и сейчас: не заметил, как притащился к пентхаусу, тому самому, в котором когда-то меня ждали, а я заваливался под утро и надеялся, что никто не примется читать нотации. Сейчас бы я их с огромной радостью выслушал и записал на диктофон, чтобы никогда не забывать голос родных.

Я снова опрокинул голову ввысь на здание. Как же мне нравилось на террасе встречать рассветы, смотреть на город с огромной высоты и наслаждаться моментом. Все, чем я жил раньше, рухнуло в одночасье. И виноваты в этом какие-то люди. Те, кто решил, что имеют больше власти над другими... Неужели правда конкуренты отца? Разве они были?

В голову пришла тупая идея, но я не стал заморачиваться и поддался желанию. Рванул в сторону дверей и вошел в здание с какой-то женщиной. Я облегченно выдохнул, когда в лице работников увидел своего человечка.

– Агварес?! – Удивился он и направился ко мне, сказав до этого что-то миленькой девице в короткой юбке.

– Эли, привет. – Ответил я и потер глаза, привыкая к яркому свету ламп, усыпанных по всему периметру.

Тут по-прежнему пахло свежестью и цветами. На диванчиках сидели люди и вели светские беседы. Было тихо и уютно. Раньше, когда возвращался в пьяном омуте домой, я не замечал этого комфорта.

– Выглядишь паршиво. Ты что тут делаешь? – Его черные глаза были полны замешательства.

– Мне надо попасть к себе. – Воодушевленно уверял я.

– Это больше не твой дом, помнишь? Замки давно заменены. – Он поправил очки на переносице и изогнул свои густые брови.

– Мне надо туда. И прямо сейчас.

– Агварес, ты не понимаешь?

– Кто там живет? Я поговорю с ними, они впустят меня.

– Да заткнись ты. – Пробубнил он, улыбаясь во весь рот, и, взяв меня за локоть, повел подальше от людских глаз. – Меня же уволят.

– Да похрен. Абс устроит тебя к себе в бар.

– О, родной, я его сотню раз просил об этом. Не думаю, что из-за тебя он одумается.

– Ты меня пропустишь?

– Балбес, мы туда никак не попадем, вникаешь? Но тебе повезло, жилье занял примерный семьянин, добряк еще тот. Вот подождешь его на крылечке, замараешь его дорогущий костюм в своих слезах и соплях и тебе все двери открыты.

Только сейчас дошло, что этот коротышка ведет меня на выход. Я выдернул свою руку и остановился. Эли метнул на меня свой фирменный злобный взгляд и выругался.

– Этот мужик должен придти в ближайший час, Агварес. Дождись его. Так у тебя будет больше шансов попасть в бывшую хату, а не умотать отсюда прямиком в тюрягу.

– Знаешь, почему Абс не принимает тебя к себе? Он терпеть не может правильных, дотошных зануд, у которых рубашки выглажены на неделю вперед, а сами они боятся в лишний раз сделать шаг без разрешения.

– Ты все также в своей красе, родной. Хоть что-то остается неизменным. Зак – мужик толстый с красным бардачком. Он тебе и нужен. Рад был встречи, Агварес.

Он буквально вытолкнул меня и вернулся в помещение. Дождь сбавил обороты, но продолжил надоедливо капать. Я уселся на ступеньку и прислонился головой к перилам.

Почему нельзя убавлять громкость мыслей или вообще ставить их на паузу? Они же конкретно пожирают меня. В голове какая-то каша. Я, будто ушибленный, не понимаю, что происходит вокруг, не отвечаю за свои поступки. Не знаю, за что хвататься и что следует чувствовать .

Нужно сконцентрироваться на одном – смерть семьи: а значит, необходимо узнать имена убийц. Но мысли также мечутся и к делам любовным: Филисса... Черт возьми, я люблю ту, которая не существует вовсе. А под боком блуждает ее копия, отдавшаяся лучшему другу – Абсу. Еще и Лилит нарисовалась.

Пропади все пропадом...

– Агварес?

Я открыл глаза и увидел перед собой толстяка с красной сумкой. Полагаю, тот самый Зак.

– Вы знаете мое имя?

– Ох, сынок, тебе нужна помощь? – Он сочувственно нахмурил брови и склонил голову набок.

– Откуда вы меня знаете?

– Я знал твоего отца, Агварес. Он был золотым человеком. А тебя помню еще мальцом, когда приходил к вам в гости. Так тебе помощь нужна?

Я пытался найти в его внешности что-то знакомое, но не получалось. Этот человек мне неизвестен.

– Можно мне в последний раз зайти в дом?

– Конечно, пошли быстрее! Ты весь промок! – Он протянул мне руку.

Его вежливость показалась искусственной и слишком приторной. Я взглянул на пухлую ладонь Зака и крепче вцепился в перила, удерживаясь за них, чтобы подняться на ноги. Он натянуто улыбнулся и убрал руку в карман пиджака.

В лифте мы ехали в полной тишине. Мужик смотрел себе под ноги, а я на свое отражение в зеркале. Мне вспомнилось, как впервые ехал в нем с Филиссой. В тот день она познакомилась с Ло и знакомство выдалось не самым удачным. Помню поцелуи в этом лифте, пару ссор...

Зак открыл дверь пентхауса и пропустил меня первым.

– Мы несколько лет не общались с твоим отцом. – Сказал он, тяжело пыхтя и расслабляя галстук на шее. - У нас выдался небольшой конфликт в прошлом. Ты проходи, не стой в дверях! – Заметил он, как я топчусь на месте.

Многое изменилось тут. Больше не было кожаного дивана, огромной плазмы, журнального столика. Ничего из прошлого, вся мебель была новенькой и расставленной не так, как раньше: все изыскано, но чуждо для меня. Даже вид из окна не радует и не завораживает.

– Вы были конкурентами? – Ляпнул зачем-то я и поплелся к лестнице.

– Нет, я работаю совсем в другой сфере, сынок. – Он шел следом, контролируя каждый мой шаг.

Я подошел к двери комнаты Ло и схватился за ручку, но не поспешил открывать. Мое сердце забилось быстрее, стало жарко и тяжело дышать. Собравшись с мыслями, я все же повернул ручку, но она не поддалась мне. Я повторил, но дверь по-прежнему оставалась запертой.

Я озадаченно обернулся на Зака и он тут же объяснился:

– Это комната моей дочери, она закрывает ее на замок. – Он виновато опустил взгляд.

Я прислонился лбом к двери и замер. Помню, как Лоа громко хлопала дверью, когда я не разрешал ей ночевать у себя, а через несколько минут она открывала ее нараспашку, включала все светильники в комнате и возле, врубала громко мультики. А я приходил, когда сестра уже спала, выключал свет, убирал телефон, укрывал ее и уходил к себе.

Ладно, может, и к лучшему, что я не попал внутрь. Пусть за этой дверью навсегда останутся теплые воспоминая, а я запомню комнатку Ло такой, какой она была при ней: уютной, светлой и родной.

– Здесь все изменилось. Никаких вещей не осталось?

– Все имущество арестовали за долги твоего отца.

– Полный бред. Не было у него долгов!

– Как знать. – Он пожал плечами и развел руки. Клоун.

– У отца был кабинет. – Опомнился я. – Где все, что было в нем? Наврядли куча бумаги несла какую-либо денежную ценность. – Усмехнулся я.

– Адвокат Гленна забрал все, что посчитал необходимым. Увы, как он распорядился вещами далее, мне неизвестно. Но могу тебя обрадовать, сохранилась ваша библиотека.

Очень радостная новость. Книги – не то, что хотелось бы забрать на память. Но я все равно поплелся к комнате, где находилась библиотека. Помню, как отец часами пропадал там, увлекаясь чтением.

Я вошел внутрь и вздрогнул: это единственное место, которое никак не изменилось. В нос ударил запах бумаги и пыли. Прошел к ближайшей полке и провел по ней рукой. На пальцах осталась пыль.

– Моя семья не любит бумажные книги. Мы все перешли на аудио. Это намного удобнее, знаешь ли. – Сказал он и глупо рассмеялся.

Я сделал несколько кругов по комнате, обводя пальцами корешки книг. У Ло тут была отдельная полочка с произведениями Чехова. Ох, как же она любила его рассказы. Я вынул одну из книг и решил забрать ее с собой.

– Сынок, я оставлю тебя, а ты смотри, смотри. Я тебя не ограничиваю во времени. – Он вышел и прикрыл за собой дверь.

На глаза попалась одна из любимых книг отца авторства Виктора Гюго. Он перечитывал ее множество раз. С самого детства я зачастую замечал Гленна именно с этой книгой. Однажды и я решил прочесть произведение, чтобы понять, что могло зацепить отца. Но Гленн не позволил, выдернул книгу из моих рук и еще долго не возвращал ее на полку библиотеки. А к тому времени, когда она вновь попалась мне на глаза, интерес угас.

Руки сами потянулись к полке. Вытащил произведение из ряда одноразмерных книг и пролистал странички. Тут же на пол посыпались конверты и разлетелись по комнате. Я отложил книгу и принялся собирать их.

Это оказались письма, адресованные Гленну, но без имени отправителя, а только с нелепым обратным адресом.

Я собрал все и уселся на стул за стол. Разложил письма по хронологии и взял в руки первое: "Гленну, сам знаешь от кого". Откуда: "из дома, где тебя всегда жду я".

Нельзя копаться в чужом шкафу, но, как бы это паршиво не звучало, хозяин этого шкафчика умер, а значит, ему по-барабану. Я расправил первый лист и начал читать.

***

Я не мог сказать кое-что лично, потому что струсил. Но надеюсь, когда-нибудь ты навестишь меня, и я впихну тебе этот листок.

Мне одиноко тут одному и временами страшно. Я совсем один, и чтобы хоть как-то избавиться от этого чувства, после школы я бегаю по улицам и пытаюсь узнать твое местонахождение. Ты ушел и не оставил ни одной подсказки.

Б. (я не стану звать этого человека по имени, вдруг тебе неприятно) в день твоего ухода снес твои вещи на чердак. Но, наверное, это он из-за отчаяния.

А я хочу, чтобы ты знал, что я совсем не сержусь на тебя. Ты, как воздушный шарик, надувался все больше и больше, а однажды лопнул под натиском лап Б.

Твоему терпению пришел конец, и ты ушел. Но не переживай, я буду всегда ждать тебя и надеяться, что все когда-то изменится к лучшему.

P.S. Мертвых людей не вернуть в этот мир, но не стоит вычеркивать из него живых.

***

Я с недоумением бегал по строкам и не понимал, о чем речь. За первым письмом шло второе, третье, шестое... Какой-то парень изливал чувства и делился своими переживаниями. Но причем тут Гленн?

Я дошел до последнего конверта. Сам не заметил, как оно тряслось в моих дрожащих руках. Не знал, что ждет меня на этот раз. Это письмо было отправлено с огромным разрывом во времени по сравнению с предыдущим. Почерк стал более аккуратным и острым, но все от того же отправителя и уже без обратного адреса.

***

Ну ты и сука, братец!

Даже не знаю, что тебе писать. В голове только неуместные слова. Ты ублюдок, мразь, тварь, сволочь. Ненавижу тебя. И чтоб ты сдох.

Только через многие годы я посмотрел назад и горько рассмеялся. Неужели я был тем униженным и наивным пацаном? Как я мог думать, что ты меня любишь? Ты всю жизнь меня не замечал. Я бегал за тобой, как собачонка! Жалкая, сука, собака, привязанная к дорогому человеку.

Когда еще мы жили вместе, я всегда крутился у твоих ног. Звал гулять, играть, просил помочь с домашкой, с уборкой, носил тебе еду в комнату, когда ты срался с отцом. А ты всегда, АБСОЛЮТНО ВСЕГДА, динамил меня. Ты даже не общался со мной!

А потом ты свалил. Редко навещал нас, подкидывал бабки и сматывался. Я, как собака, ждал тебя чуть ли не на коврике у порога, лишь бы не пропустить твой приход.

Писал тебе жалкие письма, а ты их, наверное, и не читал, выкидывал в ближайшее урно и жил себе спокойно. А я все надеялся, что ты разжалобишься и заберешь своего брата. Убережешь его от этого жестокого мира. Так бы сделал каждый любящий человек. Вот только незадача: ты никогда не любил меня.

Тогда на кладбище у матери ты впервые признался в этом, а я обманул самого себя, убедив, что ты на эмоциях это прокричал. А теперь я анализирую и понимаю, что это была чистая правда, на которую ты, чертов трус, никогда не решался до того момента.

Ты винишь меня в смерти матери. Ну и пожалуйста. Это уже не имеет значения. Мне теперь плевать на тебя. Мы уже давно чужие люди. Хотя, я никогда и не был тебе родным, просто жил иллюзией.

Ох, как же паршиво я жил. Даже после твоего ухода из дома люди видели во мне тебя. Всегда сравнивали, приводили в пример. Идеализировали тебя. А меня, как собаку, тыкали в дерьмо и указывали на ошибки, которые у тебя получалось избегать.

Только отец видел во мне меня. И не ждал от меня чего-то. Он просто любил, за это ему спасибо.

А я пытался переплюнуть тебя. Заделался в отличники, в волонтеры, активисты. А все равно не мог угодить окружающим! Они оценивали, и снова, сука, напоминали о тебе.

Говорили, какой же ты молодец, я слушал, а в голове обсыпал тебя проклятьями. Только мне известно, какая ты гнида. Бросил меня и побежал за хорошей жизнью.

Но, несмотря на успехи в учебе, я был тем еще отморозком. Обо мне многие говорили с ужасом, избегали меня. Я наслаждался их страхом и чувствовал себя непобедимым.

Я не жалею ни о чем. Только отца жаль немного. У него не выдержало сердце справляться со всем дерьмом, которое я творил.

Но на тот момент, как Б. умер, я уже не испытывал к нему никаких чувств. Так смешно получается: ты винишь меня в смерти матери, а я виню отца за то, что он так открыто демонстрировал всю свою любовь ко мне. Я и подумал, а вдруг ты поэтому меня ненавидишь? Из-за поведения отца?

А когда прошло несколько лет, я понял, что и отец тут не при делах. Просто ты оказался конченным ублюдком.

Если тебе интересно, у меня все супер. Живу счастливо. Не жалуюсь.

Временами я искал тебя. Сам не знаю зачем, но искал своего старшего брата. Может, чтобы посмотреть ему в глаза? А может, чтобы проверить сдох он или нет? Но мелькает в голове мысли и о том, что я просто хочу обнять его.

Наверное, я гребаный мазохист? Раз хочу снова увидеть, как ты меня отвергаешь.

Жизнь меня потаскала. Не щадила. Била под дых, но я не сдавался. Отец воспитал меня сильным и закаленным (ты тоже причастен к этому).

А как же я нашел тебя? Ты же такой умный, братец, взял фамилию дорогой женушки. Думаешь, это помогло бы забыть свою семью? Или ты боялся, что прошлое постучит в твои двери?

Вот же сюрприз! Оно и нагрянуло к тебе!

А как, спросишь ты? Да в интернете увидел статью об успешном мужике, проживающем в Нью-Йорке. А там уже подключил свои связи (да-да, в люди выбился не ты один, ха-ха). Нашел твой адрес. И вот. Ура! Письмо тебе прилетит через несколько дней. Письмо из прошлого, так скажем.

Сейчас я на распутье. Хожу по тонкому льду и в любой момент могу уйти под воду. Решается самый важный вопрос моей жизни. Многое зависит от тебя, братец.

Если что, я в Париже. Заезжай в гости. Посидим в кругу семьи.

Кстати, красивые детишки у тебя. А жена так вообще улет. Интересно, у вас когда-нибудь улыбка сползает с губ? Или в доме вашем царит только любовь и взаимопонимание?

А обо мне ты хоть раз вспоминал? Или положил в одну могилу с отцом?

Братец, ты трус. И давно умер для меня. Но чтобы отпустить прошлое, мне надо встретиться с тобой. Просто такая глупая цель из детства. Пока не увижу напротив нее галочку, не угомонюсь.

Я не прошу любви. Только одну встречу и разойдемся, как в старые времена, но уже навсегда и бесповоротно.

Гленн Мариас (теперь уже гребаный Хемлок), буду ждать встречи. Просто бери билет и лети в Париж.

Со всей ненавистью от Каспара по-прежнему Мариаса.