2.
Кенши не нравится суета в городе.
Он не очень-то разбирается во всех этих храмовых праздниках, знает только, что скоро самый великий из них – поэтому столицу наводняют гости. Правда, неделю назад город заполнила стража, ворота перекрыли, всех проверяют. Вроде бы ищут преступника.
Не обычные воины – за их спинами алые плащи императорских отрядов.
Кенши презрительно фыркает и сворачивает в переулок. Он-то никуда не собирается из города, родился и вырос тут. Хорошо, что его обряд совершеннолетия прошел, скоро он сможет сам стать мастером, а не только помогать отцу.
Втайне Кенши радуется, что сейчас работает на семью. Во время, когда в городе столько гостей, отец не успевает выполнять все заказы, а это значит, потом будет сытое время.
Кенши здоровается со старой Вельдой, которая развешивает белье и кивает ему. Дает подзатыльник мальцу Аеши, из-за чего тот громко возмущается, но не нарывается и ныряет в тень дома, ведя за собой тощую собаку на веревке. Та виляет хвостом и не очень-то хочет возвращаться домой.
Нырнув между узких домиков, Кенши выходит к собственному. Аккуратнее, чем у многих, на окошке даже стоят цветы – всё заботами матери. Да и зарабатывает она своим искусством немало. Когда Кенши был маленьким, то не очень осознавал, но став старше, понял: мать легко могла бы жить ближе к Храму, а не в ремесленном квартале, но слишком любит отца.
Он находится в кузнице. Небольшая неказистая пристройка, но внутри образцовый порядок – и жара.
Отец прогревает печку и кивает сыну:
- Хлеб закончился, - неохотно говорит Кенши. Ему кажется, это он виноват, что не урвал последнюю булку. Отец любит на ужин хлеб с сыром. – Делрис сказал, всё разобрали. Представляешь! Говорит, они не справляются, так много людей в городе.
Отец ничуть не расстраивается. Пожимает плечами и скользит взглядом по заготовкам металла, явно думая о новых ножах, которые сделает.
- У нас тоже заказов полно с этим праздником, - говорит отец. – Переживем денек без хлеба.
- Делрис мог печь больше! Знает же, сколько народу...
- Да сдались тебе эти булки.
- А что, произошло что-то? – Кенши аж подбирается.
- И в кого ты такой подозрительный? Точно не в родителей. Наверняка тебя подбросили ночные духи.
Кенши хмыкает. Если отец вспоминает старую домашнюю присказку, значит, всё в порядке. Любой, кто посмотрит на родителей, не будет сомневаться, чей сын Кенши – то же телосложение, что у отца, только не такие мощные мышцы, больше в мать, ее же чуть раскосые нездешние глаза глубокого синего цвета. А вот волосы от отца – темные, жесткие, непослушные. Кенши всю жизнь любит остригать их коротко, только в последнее время оставляет погуще на макушке и поменьше на висках. Это модно.
А вот серьги в ушах у него собственные. Родители не одобряют.
Кенши берет плотные кузнечные перчатки, хочет помочь отцу, но тот качает головой: рано.
- Мать снова бродяжке помогает, - говорит он.
Кенши закатывает глаза:
- Кто на этот раз? Безногий пьянчуга, который и руки чуть не лишился? Или загулявшая девка?
- Зачем ты так, Кенши. Это призвание твоей матери. Она лекарка. Она не проходит мимо нуждающихся.
В голосе отца гордость, и Кенши не может не признать, что тоже гордится матерью. Боги наделили ее даром лекарки, к ней ходят со всех окрестностей. Она готова помогать и тем, кому нечем ей заплатить – не может пройти мимо.
Кенши просто боится, что не все в мире такие же добрые, как мать. Еще нарвется на кого-нибудь.
Отец подбрасывает уголь, берется за меха, но передумывает. Кенши пока не умеет так точно определять, готов ли горн.
- Это мальчишка, - говорит отец, не отвлекаясь. – Помладше тебя. Из жрецов.
- Жрец? Что он здесь забыл?
- Сбежал, наверное. Ты же знаешь, в Храм отдают совсем детьми. Некоторые вырастают и хотят свободы.
- А он точно из Храма? - Кенши знает, о чем говорит отец, но Храм в другой части города!
- У него всё тело в рисунках. Такие только у жрецов.
- Прям всё?
- Ага. Ну, я вблизи ни одного жреца не видел, может, у всех так. Они вечно в своих балахонах. А у этого одежка дорогая, но хлипкая, вся изорвалась. Да и пришлось раздеть, мать делала примочки. Он совсем плох был.
- А что с ним случилось? – спрашивает Кенши. Ему почти любопытно.
- Вот у матери и спроси. Она его нашла у рынка, у него горячка сильная, совсем не соображал. С трудом привела.
- Привела? Он тут, что ли?
- Дома. Так что я здесь справлюсь, а ты иди, помоги матери.
Кенши ворчит под нос, стягивает перчатки и оставляет их в кузнице. Отец прав, он справится, а вот мать не только про ужин забудет, но и сама не поест.
Гости Кенши не нравятся. Вот так приведет мать какого-нибудь проходимца, а он их обчистит. Заберет всё, что родители и он заработали! Не то чтобы такое случалось, но Кенши ничего не исключает.
Он торопится домой и застывает на пороге. Кажется, отец забыл кое о чем упомянуть.
Пантера! Божья задница Кендраса, настоящая пантера у них дома!
Охнув, Кенши отступает, держась за дверь. Огромная пантера лежит на топчане, лениво поднимает морду и смотрит прямо на него желтыми глазами.
- Кенши, ну что ты, она не опасная.
Мать появляется со стороны печи с небольшим котелком, из-под крышки которого валит пар.
- Это пантера! – Кенши не пытается казаться спокойным. – Настоящая пантера!
- Мальчик только благодаря ей выжил. К нему боялись подходить.
- Я их понимаю. Отец не сказал, что твой гость с пантерой!
- Она очень милая.
Кенши удерживается, чтобы не закатить глаза. Его мать искренне считает, что все на свете милые – и чаще всего, с ней именно такие. Вздохнув, Кенши прикрывает дверь и входит в дом. Мать ставит котелок:
- Хорошо, что ты пришел. Последи за ним. Когда проснется, ему нужно выпить вот это. А я займусь ужином.
- Я кузнец, а не сиделка, - бурчит Кенши.
- Пока что подмастерье.
Кенши покорно садится рядом с топчаном, тем более, ему самому интересно посмотреть на юного жреца, который умудрился не только сбежать, но и прихватить с собой пантеру. Интересно, это храмовое животное? Или личное? Если так, парень наверняка аристократ. Большинству подобные животные не по карману.
Гость почти теряется среди одеял, которые принесла мать, и на фоне туши пантеры, которая забралась рядом и то ли согревает, то ли сторожит. Мальчишка явно хрупкий, очень бледный, только на щеках румянец, наверняка от лихорадки. Он крепко спит, светлые волосы слиплись от пота, но вязь татуировок видна на руке и поднимается по шее. Кенши любопытно, неужели по всему телу?
Он никогда не видел жреца так близко. Даже ученика.
Так далеко от храма они используют местный, в задней комнате лавки Вельды. Там стоят безликие статуи Неназываемых, которые дарят благоденствие всей империи. Кенши завораживают жертвенные ритуалы, когда раз в год Вельда режет курицу, и ее кровью кропит статуи.
Но всё-таки больше Кенши нравятся новые боги вроде Кендраса. Пусть от них можно ждать подвоха, зато они охотно слушают молитвы, написанные на ленточках, и имеют лица.
Кенши знает и о других богах, которым не поклоняются в империи. В рабочей комнате матери стоит небольшой алтарь ее родной земли. Кенши нравятся лепестки, которые мать обновляет раз в несколько дней. Никаких изображений, только камушки и цветы.
Кенши с детства знает, что мир гораздо больше, чем кажется.
Но гость представляется меньше, чем можно ожидать. Он крепко спит, и Кенши скучно. Он мог бы помогать отцу в это время! Косится на мать, которая хлопочет у печи, и спрашивает:
- Где ты его нашла?
- У рынка, Рельдис позвал. Говорит, мальчишка появился пару дней назад, и уже болел. Им не нужен был беглец или бродяжка, но что могли возразить пантере? Меня позвали, только когда дело стало совсем плохо. Не знаю, сколько бедный мальчик пролежал без сознания!
- Что с ним?
- На рынке думали, он прокаженный, но...
- Серьезно? – Кенши аж отшатывается от топчана, но потом хмурится. – Да ладно, это не болезнь жрецов. Да и не похож он.
- Конечно, нет! Наверняка Рельдис придумал оправдание, а на самом деле ждал, когда мальчик умрет, чтобы избавиться от тела. Вот урод! Спасибо кошке, не позволила подойти. Поэтому Рельдис решил, проще позвать меня.
Кенши не одобряет сердобольность матери, которая готова пожалеть и вылечить вообще всех. Но еще больше не одобряет торговца Рельдиса, который заправляет на рынке. Тот готов на что угодно ради выгоды. Понятное дело, попросту не хотел связываться с беглым жрецом.
Кенши сидит, пока солнце не начинает клониться к закату. Выглядывает в окно, но в кузнице еще горит свет: отец задерживается, заказов много. Мать проверяет тушеные овощи и говорит, что ужин готов, но они ждут отца.
В этот момент гость наконец-то шевелится и приходит в себя. Его рука выскальзывает из-под одеял и шарит, пока не находит бок пантеры, зарываясь в ее короткую шерсть. Это настолько естественный жест, что вряд ли беглый жрец его осознает. Он открывает глаза, оглядывается еще мутным взглядом.
- Привет, - говорит Кенши. – Моя мать тебя вылечит. А пока выпей.
Он завороженно следит за рукой гостя, которая сплошь в чернильных узорах. Не сразу понимает, что тот пытается что-то сказать, но в горле пересохло. У него явно нет сил подняться, и Кенши помогает ему сесть. Держит чашку, в которую плеснул варева из котелка – гость пытается сам, но в руках у него сил не больше, чем в теле.
Мать тут же начинает деловито щупать его лоб, выспрашивать:
- Мне нужно понять, что за горячка. Ты часто болел?
- Несколько раз, - хрипло, невнятно отвечает гость.
- В лунный месяц? Год?
- В жизни.
- Ох! – мать всплескивает руками и тут же начинает вытаскивать из горшочков травы, срывать стебли, подвешенные к потолку, чтобы составить новый сбор. - Тогда понятно, почему так серьезно заболел! Вас в этом храме вообще никуда не выпускали?
Кенши замечает, как дрогнули руки гостя, но считает, это из-за общей слабости. И вворачивает то, что интересует его самого:
- Ты ведь жрец?
Гость смотрит почти испуганно. Пантера ворчит, наверняка ощущая настроение хозяина. Кенши не знает, что такого в вопросе, в конце концов, из храма сбегают, все об этом знают. Похоже, гость совсем пугливый или зашуганный.
- Твои знаки, - в нетерпении поясняет Кенши. – Такие только у жрецов. Ты сбежал из храма? Далеко зашел!
- Да, я из той части города, - наконец кивает гость.
- Ну, хоть это выяснили, уже неплохо. Как тебя зовут?
- Юнис.