Разрыв и Настойчивость
Ханна резко отстранилась, прерывая поцелуй. Ее взгляд был тверд, полон решимости, но в нем также читалось беспокойство и сожаление.
— Это неправильно, — сказала она твердо, ее голос немного дрожал. — Вы мой пациент, и я не имею права пересекать эту черту… Прости.
Она быстро встала, ее движения были резкими, немного неуверенными. Она взяла свою сумку и, не оглядываясь, вышла из кабинета, оставляя Джерома одного среди черных роз.
Джером остался стоять, его взгляд следовал за ней. Он не разозлился, не взорвался гневом, как можно было ожидать, учитывая его характер. В его глазах не было ни гнева, ни обиды. Было только… разочарование. Глубокое, болезненное разочарование.
Он медленно опустился на стул, беря в руки одну из черных роз. Его пальцы нежно, почти трепетно провели по лепесткам. Он не ругался, не кричал, не ломал ничего вокруг. Тишина в кабинете была необычной. Она была тяжелой, наполненной невысказанными словами и несостоявшимися надеждами.
Он знал, что Ханна права. Он был её пациентом, и их отношения были непрофессиональными. Но это понимание не уменьшало его чувств. Напротив, оно усиливало их, добавляя к ним новый оттенок – отчаяния.
Он взял книгу стихов По, которую подарил ей, и открыл её на той же странице. Он читал стихи, проговаривая слова шепотом, как будто сам себе объясняя свои чувства. В его глазах отражался не гнев, а какое-то странное спокойствие, рожденное от понимания безысходности.
Но в этом спокойствии, в этом смирении, скрывалось нечто ещё – непоколебимая решимость. Он не собирался сдаваться. Его любовь к Ханне, искажённая, болезненная, но тем не менее настоящая, не была чем-то мимолетным. Это было нечто, что глубоко пустило корни в его израненной душе.
Он знал, что добиться её любви будет сложно, возможно, даже невозможно. Он знал, что его методы часто были неадекватными, даже отталкивающими. Но он также знал, что будет искать пути, чтобы показать ей свои чувства, пусть даже и странными, пугающими способами. Его безумие не позволит ему отказаться от своей цели. Он будет продолжать проявлять свою любовь, пусть даже она и будет похожа на болезненную, искаженную симфонию. И эта симфония, пусть и пугающая, была его последней надеждой на спасение.