Игра в Кошки-Мышки
Джером Валеска, словно завороженный, смотрел на Ханну. Ее недавний день рождения, ее внезапная, яркая радость жизни словно пробудили в нем что-то новое, что-то, чему он сам не мог дать объяснения. Его чувства к ней были смесью одержимости, страха, восхищения и чего-то, что он всё ещё упорно называл "слабостью".
Однако, это не значило, что его безумие куда-то исчезло. Оно просто приняло новую форму, более завуалированную, более… изысканную. Он перестал быть грубым, перестала быть прямолинейным в своих проявлениях привязанности. Он начал играть.
На протяжении всей сессии, он вел себя необычайно спокойно, почти сдержанно. Он говорил о философии, о природе безумия, о красоте хаоса – все те темы, которые раньше были лишь ширмами для его манипуляций, теперь казались… искренними. Или, по крайней мере, так умело имитировали искренность, что Ханна временами сомневалась в своих наблюдениях.
Но в его словах проскальзывало что-то новое: тонкие намёки, замаскированные под обычные рассуждения. Он упомянул о том, как прекрасны были цветы в саду Аркхэма, и как они, подобно ей, способны выжить даже в самых неблагоприятных условиях. Он сравнил её резкость и уверенность с красотой бури, а ее нежность с непредсказуемостью дикой природы.
Когда сессия подошла к концу, он неожиданно протянул ей ещё один подарок. Не такой зловещий, как ножик, но всё же необычный. Это была старая, потрепанная книга стихов Эдгара Аллана По, с закладкой на странице с сонетом "Ворон". На титульном листе он написал: *"Для моей музы. Пусть эти слова вдохновят вас на создание вашей собственной мрачной симфонии. Ваш Джером."*
Ханна взяла книгу, чувствуя, как ее охватывает беспокойство. Подарок был изысканно жутким, подобно самому Джерому. Он не признавался в любви напрямую, он использовал метафоры, символы, игру в кошки-мышки, характерную для его безумной натуры. Но эта игра была новой, более тонкой. Она чувствовала себя не просто пациентом, а… частью его сложной, извращенной игры. И эта игра ее пугала.
Выходя из кабинета, она почувствовала, как за ней наблюдают. Она обернулась и увидела Джерома у окна. Он не улыбался, но его взгляд был… внимательным. В нём не было жестокости, но и не было нежности. В его глазах читалось только одно: одержимость. Не только ею, но и самой игрой, которую он затеял, игрой, в которой ставки были невероятно высоки. И ставки эти были не только на победу, но и на её саму.
Она понимала, что игра только началась, и что её новый "партнер" будет играть по своим собственным правилам. Правилам, которые были настолько же опасными, насколько и захватывающими. И Ханна Новак, вопреки своему здравому смыслу, не могла не чувствовать странного, жуткого предвкушения.