Безумие и Привязанность
Несколько недель спустя, Ханна обнаружила на своем столе в кабинете небольшую, тщательно завернутую коробку. На ней не было никаких надписей, никаких опознавательных знаков. Внутри лежал винтажный, изящный ножик с перламутровой ручкой. Лезвие было невероятно острым, отполированным до блеска. К нему была приложена записка, написанная изящным, почти каллиграфическим почерком:
*"Доктор Новак. Этот инструмент способен разрезать как кожу, так и… ложь. Надеюсь, вы оцените его многофункциональность. С нетерпением жду нашей следующей встречи. Ваш Джером."*
Ханна почувствовала холодок. Ножик был недвусмысленным намеком, зловещим "подарком", сочетающим в себе безумие и странный жест ухаживания. Он не просто признавался в своих чувствах — он предлагал ей "инструмент" для "разрезания лжи", намекая на продолжение их психологической борьбы, но теперь с новым подтекстом.
На следующей сессии Джером был более чем странен. Он говорил о "красоте хаоса" и "гармонии разрушения", сравнивая её решительность в столовой с "изысканной жестокостью" дикой кошки. Он сказал, что она "заслуживает лучшего, чем скучная, предсказуемая жизнь", и намекнул, что готов предоставить ей эту "лучшую жизнь", но "на своих условиях".
— Доктор Новак, — произнёс он, склонившись к ней ближе, его глаза горели странным, манящим светом, — вы единственный человек, кто способен вынести всю правду обо мне. Вы — настолько сильная, что вы можете выдержать даже мой мрак.
Он придвинул к себе стул, встал, и встал слишком близко, почти вплотную, его горячее дыхание коснулось ее щеки.
— И именно это, доктор, делает вас идеальной… партнершей. Для чего-то большего, чем просто терапевтические сессии.
Затем, неожиданно, он коснулся ее руки, но не грубо, а как-то… бережно. Он провел пальцем по ее пальцам, и она почувствовала в этом странное, пугающее сочетание нежности и одержимости. В этом жесте читалось и восхищение, и какая-то безумная, опасная страсть.
Он ушел, оставив Ханну в состоянии шока, не столько от его слов, сколько от несоответствия их форме и содержанию. Его безумие не исчезло. Наоборот, оно переплелось с его неожиданно пробудившимися чувствами, превратившись в нечто совершенно непредсказуемое и ужасающее. Этот "букет" из ножа, слов и странного прикосновения — это был его признание в любви. Любовь Джерома Валески была такой же опасной, такой же непредсказуемой, как и он сам. И эта мысль внушала Ханне не романтическое волнение, а ледяной ужас.