Защита и Грязь
Ханна Новак почувствовала, как по ней прокатилась волна ярости. Видеть Джерома в его кабинете, играющего в слова и идеи, было одно. Видеть его, наслаждающегося физическим унижением другого человека, было совершенно другим. Он видел её. Его улыбка расширилась, и в его глазах читалось триумфальное "Я же говорил". Этот взгляд был последней каплей.
Её профессиональная отстранённость, которая месяцами служила ей щитом, дала трещину. Это было не о терапии. Это было о человечности.
Не раздумывая ни секунды, Ханна шагнула через порог столовой. Каждый её шаг был твёрдым, решительным. Она не повышала голоса, не кричала, но её присутствие, её аура решимости мгновенно приковали внимание. Другие пациенты, застывшие от страха, подняли головы, глядя на неё с надеждой и облегчением. Персонал, наконец-то заметивший происходящее, начал двигаться в их сторону, но Ханна была быстрее.
Джером, словно ждал её, повернулся всем телом, когда она приблизилась. Его улыбка не исчезла, напротив, она стала ещё шире, когда он наблюдал за её приближением. В его глазах читался вызов, предвкушение.
— Доктор Новак! — произнёс Джером с притворной радостью, разводя руками, словно приглашая её присоединиться к представлению. — Вы как раз вовремя! Мы тут занимаемся… просвещением! Объясняем Дитриху, что такое настоящая свобода от условностей! Не хотите присоединиться? Он такой благодарный слушатель!
Ханна встала прямо между Джеромом и Дитрихом, загораживая несчастного парня своим телом. Её взгляд был прикован к Джерому, холодный и непреклонный.
— Достаточно, Джером, — её голос был низким, но совершенно недвусмысленным. В нём не было ни страха, ни гнева, только стальная решимость. — Твоё "просвещение" закончилось. Убирайся. Сейчас же.
Улыбка Джерома дрогнула. Он явно не ожидал такой прямой конфронтации, такой неприкрытой власти в её тоне. Он привык к её логике, к её анализу, но не к такому прямому приказу. На мгновение в его глазах вспыхнуло что-то дикое, похожее на раздражение, на то, что её "спектакль" прервали.
— О, доктор Новак, — протянул он, делая шаг в сторону, чтобы обойти её и снова увидеть Дитриха. — Вы так… скучны. Портите всё веселье. И вы думаете, что я просто…
Но Ханна не дала ему закончить. Она протянула руку, не касаясь его, но её жест был приказным.
— Иди в свою палату, Джером. Сейчас же. Иначе будут последствия.
Её тон был настолько непреклонен, что даже Джером на мгновение замешкался. Охранники уже подходили ближе, и он, видимо, решил, что сейчас не время для дальнейшего противостояния. Он усмехнулся, бросив на неё долгий, многозначительный взгляд, в котором читалось обещание будущей расплаты.
— Как скажете, доктор, — растягивая слова, произнес он, делая шутливый реверанс. — Сегодня вы победили. Но игра ещё не окончена. Мы ещё вернёмся к этому "просвещению".
С этими словами он медленно, с театральной надменностью, развернулся и пошёл к выходу из столовой, бросив через плечо взгляд на Дитриха, который дрожал за спиной Ханны. Охранники взяли его, но не могли скрыть лёгкого удивления от того, как легко он отступил.
Как только Джером скрылся из виду, Дитрих, который всё это время стоял, съёжившись от ужаса, внезапно, не говоря ни слова, бросился к Ханне и крепко-крепко обнял её. Он вцепился в неё, как утопающий в спасательный круг, его тело сотрясалось от рыданий. Весь его страх, унижение и облегчение вырвались наружу.
— Спасибо… спасибо, доктор Новак… — прошептал он, задыхаясь, его голос был едва слышен.
Одежда Ханны, её белоснежный халат и униформа, мгновенно испачкались. На ней осели крошки еды, грязь и песок, которыми Джером осыпал Дитриха. Но Ханна не обратила на это ни малейшего внимания. Она обняла его в ответ, мягко поглаживая по спине, чувствуя его дрожь. Её сердце сжималось от сострадания.
Когда его рыдания немного утихли, она осторожно отстранила его, глядя в его заплаканные глаза.
— Всё в порядке, Дитрих. Всё закончилось, — мягко сказала она. — Пойдём. Мы приведём тебя в порядок.
Она взяла его за руку, нежно, но уверенно, и повела прочь из столовой, мимо удивлённых и облегчённых взглядов других пациентов и персонала. Её халат был безнадёжно испорчен, но в этот момент это было последнее, о чём она думала. Главным было увести Дитриха в безопасное место и помочь ему оправиться от этого ужасного унижения. Она знала, что этот инцидент будет иметь далеко идущие последствия, как для её работы с Джеромом, так и для её собственной психики.