Золотые Цепи и Истинное Одиночество
- Но я не хочу падать в бездну. Мне много чего терять. У меня есть семья, у меня есть друзья, у меня есть моя любимая работа... я с самого детства увлекалась психологией, потому что я верила в то, что могу помочь человеку вылечиться, я заработала определённый статус в этой психушке, главврач верит в меня, верит в то что я сильный специалист, сильный врач. Именно из-за этой веры он повесил на меня трёх самых опасных преступников этого города, он не говорит о том чтобы вылечить вас, он говорит о том чтобы я смогла понять вас. Знаешь почему ты хочешь чтобы я стала тобой ? Потому что ты потерял в этой жизни всё что можно было потерять, ты остался совсем один наедине со своим искажённым видением реальности. А мне в отличии от тебя есть что терять: мой статус, моих друзей, мою семью, мои мечты, моё счастье... Я не хочу потерять всё то что я построила. Да, я подстраиваюсь под принятые нормы, под принятые стандарты... и только благодаря всему этому я стала тем кем хотела стать всю свою жизнь. Я знаю, тебе не понравится всё то, что я сказала тебе, но ты хотел знать каково это быть просто Ханной, я рассказала каково это. И я знаю что вас это разозлит. Вы хотели знать и вот я ответила вам.
Джером внимательно слушал, как Ханна говорит, его улыбка постепенно застывала на лице. Каждое её слово, каждый аргумент, каждая ссылка на её "нормальную" жизнь, её мечты и её убеждения, казалось, были не просто ответом на его вопрос, а прямым вызовом всему, что он проповедовал. Она не сдавалась. Она не только не испугалась его "свободы", но и посмела диагностировать его одиночество, его потери.
Когда она закончила, в палате повисла тяжёлая тишина. Джером не двигался. Его глаза, обычно такие живые и безумные, теперь казались на мгновение пустыми, словно он переваривал каждое её слово. Он не злился в привычном смысле, но что-то глубоко внутри него дрогнуло. Невозможность полностью сломить её, это упрямое сопротивление, было для него неожиданным и раздражающим.
Затем, медленно, на его лице снова появилась улыбка, но теперь она была иной. В ней не было прежнего ликования, а скорее зловещая, холодная насмешка. Он слегка склонил голову набок, его взгляд стал пронзительным, словно он видел в ней нечто, что она сама не понимала.
— Ох, Ханна, Ханна, — промурлыкал он, и в его голосе прозвучало наигранное разочарование, перемешанное с издевательством. — Как же это… трогательно. Вы так крепко держитесь за свои… иллюзии. Семья, друзья, работа, статус… Вы называете это свободой? Это не свобода, дорогая моя. Это цепи. Золотые, может быть, но всё равно цепи.
Он сделал шаг ближе, его движения стали более резкими, хищными.
— Вы говорите, что строили всё это? — его тон стал язвительным. — Но что вы построили, Ханна? Дом из песка, который рухнет от первого же сильного порыва ветра. Вы зависите от чужой веры, от чужого мнения, от чужой любви, чтобы чувствовать себя "сильным специалистом" или "счастливым человеком". Это не ваша сила, Ханна. Это сила их контроля над вами.
Джером внезапно рассмеялся, звук был резким, неприятным.
— А что касается вашего главврача, — он сделал паузу, его глаза сверкнули, — он "повесил" на вас "опасных преступников" не потому, что "верит" в вас, а потому, что ему нужна была марионетка. Та, которая будет играть по его правилам. Та, которая попытается понять меня, потому что он сам слишком труслив, чтобы это сделать. Вы — его инструмент, Ханна. А инструменты… они всегда одноразовые.
Он остановился прямо перед ней, его глаза горели.
— Вы говорите, что я потерял всё? — его голос стал низким, вкрадчивым, полным жуткого спокойствия. — Да. Я потерял всё, что связывало меня с этим скучным, предсказуемым миром. Я потерял их ложь, их фальшивую мораль, их навязанные "счастья". И знаете, что я нашёл взамен? Истинную свободу. Свободу быть. Не зависеть ни от кого. Не быть рабом чужих ожиданий.
Джером протянул руку и медленно, с наслаждением, огладил её щеку, его прикосновение было холодным и сухим.
— Вы боитесь потерять свой статус, своих друзей, свою семью, свои мечты. Но вы уже теряете их, Ханна. Каждый день, когда вы приходите сюда, когда вы слушаете меня, когда вы начинаете понимать мои слова, вы отдаляетесь от их мира. Ваша "нормальность" уже трещит по швам. И вы знаете это. Вы чувствуете это.
Его улыбка стала ещё шире, и теперь в ней не было злости, а лишь ледяное, безжалостное предвкушение.
— Вы сказали, что я остался один? Наедине со своим "искажённым видением реальности"? — он кивнул. — Да. И это моё величайшее достояние. Потому что я не завишу ни от кого, чтобы чувствовать себя живым. А вы… вы зависите от всего этого, чтобы не рухнуть. И я вам покажу, Ханна, насколько хрупки ваши "постройки". И когда они рухнут, вы увидите, что та "бездна", которую вы так боитесь, это на самом деле… единственное место, где можно быть по-настоящему собой. Без цепей. Без иллюзий. И тогда, Ханна, вы поймете, что истинное одиночество — это не быть одному. Истинное одиночество — это быть среди людей, которые не видят вас настоящей.
Джером отстранился, его глаза сверкнули.
— Ваша "истинная" Ханна не спрятана за дипломами и семейными фото. Она здесь, в этой палате. И я вытащу её наружу. Неважно, сколько вам "есть что терять". Потому что иногда, чтобы обрести что-то по-настоящему ценное, нужно потерять… всё.