Зеркало Безумия
Джером закончил свой монолог, его слова эхом отдавались в стенах палаты. Он говорил о свободе, о хаосе, о сжигании иллюзий и о том, как она может стать "свободной, как он". Его взгляд горел, когда он ждал её ответа, ожидая, что она назовёт какую-то обыденную человеческую фобию, которую он затем сможет высмеять и "разрушить".
Ханна молчала. Она смотрела на него, и в её глазах читалось нечто большее, чем просто усталость или покорность. Это было отчаянное, почти рефлекторное осознание, что она стоит на краю бездны, и Джером активно толкает её туда. Его слова о "свободе" были лишь уродливым отражением его собственного безумия, и она видела это.
Она сделала глубокий вдох, пытаясь собрать остатки своей воли.
— Я боюсь... — начала Ханна, её голос был низким, почти хриплым, словно она долго не говорила. Она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, несмотря на пульсирующую боль в висках. — Я боюсь потерять себя. Потерять то, что делает меня мной. Боюсь стать... как вы.
Последние слова прозвучали не как обвинение, а как констатация самого глубинного, самого ужасного страха, который теперь жил в ней. Страха перед растворением, перед превращением в нечто, что она не узнает.
Джером замер. Его широкая, триумфальная улыбка дрогнула, а затем медленно, почти неуловимо изменилась. Его глаза слегка сузились, и в них промелькнуло нечто, что можно было бы интерпретировать как удивление. Он, похоже, не ожидал такого ответа. Не страха высоты, или одиночества, или смерти. А страха его самого.
Но это замешательство длилось лишь долю секунды. Затем на его лице снова расцвела улыбка, но теперь она была ещё более хищной, ещё более зловещей. Она была полна откровенного, неприкрытого торжества.
— Ах, Ханна! — выдохнул он, и его голос был полон притворного сочувствия, но за ним скрывалось чистое злорадство. — Вы боитесь стать мной? Но почему? Разве это не самое захватывающее приключение? Разве не к этому вы идёте, доктор Новак?
Он сделал шаг ближе, и Ханна невольно отшатнулась, но упереться было некуда. Джером протянул руку и медленно, с наслаждением, провёл кончиком пальца по её подбородку, затем по губам.
— Подумайте, Ханна. Вы боитесь потерять себя? Но что такое "вы"? Набор предписаний? Общественных норм? Страхов, которые вам внушили? Разве это не уже потеря? Потеря истинного, свободного, дикого "я", которое скрывается под всей этой скучной, серой оболочкой?
Его глаза горели с безумной убеждённостью.
— Моя "свобода" — это не путь к исчезновению. Это путь к истинному проявлению. К тому, чтобы вы смогли быть без ограничений. Без стыда. Без вины. Без страха. Разве это не то, что вы искали в своих пациентах? И теперь, когда я показываю вам этот путь, вы боитесь?
Джером отдёрнул руку, его улыбка расширилась.
— Нет, Ханна. Вы не боитесь стать мной. Вы боитесь освободиться. Боитесь увидеть, что на самом деле скрывается внутри вас, когда вы отбросите все свои правила. Потому что это может быть… красиво. И это может быть… хаотично. И это может быть… сильно.
Он снова обвёл рукой камеру.
— Это не тюрьма, Ханна. Это зеркало. И оно показывает вам, кто вы могли бы быть. Отбросьте этот страх. Примите его. Потому что вы уже на пути. Вы уже начали этот танец. И поверьте мне, Ханна, нет ничего более увлекательного, чем танцевать на краю бездны. Расскажите мне о том, что вы чувствуете, когда представляете себе эту "потерю себя". Каково это — не быть доктором Новак, а быть… просто Ханной. Без масок. Без ролей.